Мифы близкого будущего

Да, похоже, самолет рухнул в океан – но где именно? Несмотря на всю скудость информации, машины продолжали ползти на юг. Позади меня нетерпеливые американские телерепортеры попытались обогнать медленно ползущую ленту машин, выехав на обочину. Тотчас же вспыхнули первые препирательства. На пересечениях крупных дорог дежурила полиция и, как обычно, умудрилась еще больше замедлить продвижение. Спустя примерно час этой пытки мой мотор начал закипать, и я был вынужден свернуть с дороги в автомастерскую.

Сидя перед входом в гараж, я прекрасно осознавал, что попаду к месту крушения не раньше чем вечером. Отвернувшись от практически застывшей на месте колонны машин, я посмотрел на горы в нескольких милях отсюда. Предгорья прибрежного хребта вздымались в равнодушное, без единого облачка, небо, и их острые пики пламенели на солнце. Мне подумалось: а ведь никто не видел самого падения авиалайнера в море. Он взорвался где-то над горами, и вероятная траектория забросила обреченную крылатую машину в океанскую пучину. С другой стороны, экипаж второго самолета, видевший момент взрыва, мог ошибиться в своих расчетах на несколько секунд, а значит, самолет вполне мог упасть в нескольких милях от берега.

По совпадению, два журналиста в соседней машине также обсуждали эту возможность с работником гаража, пока тот заправлял им бензобак. Парень жестами указывал на горы, туда, где по долине с отвесными стенами вилась грунтовая дорога. Он даже громко хлопнул в ладоши, имитируя звук взрыва.

Журналисты скептически посмотрели на него. Похоже, его аргументы их не убедили. Неопрятная внешность парня и его местный диалект, который было невозможно разобрать, скорее отталкивали. Расплатившись, журналисты свернули на дорогу и вновь влились в колонну машин, черепашьим шагом ползущую на юг.

Проводив их взглядом, мексиканец вернулся к своим занятиям.

– Ты видел взрыв над горами? – спросил я у него.

– Возможно, трудно сказать. Кто знает, вдруг это была молния или снежная лавина.

– Так ты не видел самолет?

– Нет, этого не могу сказать.

Он пожал плечами. Ему явно хотелось поскорее улизнуть с работы. Я подождал, пока он передал дела напарнику, забрался на заднее сиденье мотоцикла какого-то своего приятеля и укатил вдоль побережья в том же направлении, что и все.

Я посмотрел на дорогу, которая вела в горы. На мое счастье, в четырехстах ярдах за гаражом, на дальнем краю поля, в нее вливался сельский проселок.

Через десять минут я уже катил вверх по долине, удаляясь от прибрежной равнины. Что заставило меня прислушаться к внутреннему голосу, шептавшему, что самолет упал в горах? Корыстный интерес, надежда утереть нос коллегам и произвести впечатление на редактора. Впереди показалась крошечная деревушка, скопление обшарпанных домиков с двух сторон покатой площади. Перед таверной сидели с полдюжины местных крестьян. Сама таверна походила на окошко в каменной стене. Прибрежное шоссе осталось далеко внизу, являя собой часть совершенно иного мира. С этой высоты кто-то наверняка заметил взрыв, если самолет упал именно здесь. Мне нужно лишь расспросить местных жителей. Если никто ничего не видел, я просто развернусь и, как и все, поеду дальше на юг.

Въехав в деревню, я вспомнил, какая бедность царит в этой части Мексики. Здесь почти ничего не изменилось с начала девятнадцатого века. Большинство скромных каменных лачуг до сих пор не имели электричества. Я заметил одну-единственную телевизионную антенну и несколько древних автомобилей, по сути развалюх на колесах, стоявших на обочине среди ржавеющей сельхозтехники. Вверх уходили изъеденные эрозией склоны. Бедная почва уже давно утратила свое скудное плодородие.

Тем не менее оставался шанс, что местные жители что-то видели – может, яркую вспышку, а может, то, как обреченный самолет пронесся над их головами в сторону океана.

Остановив машину на мощенной булыжником площади, я зашагал к сидящим у таверны крестьянам.

– Я ищу разбившийся самолет, – сказал я. – Возможно, он упал где-то рядом. Вы что-нибудь видели?

Они разглядывали мою машину – им она была куда интереснее, нежели что-то упавшее с неба. Они качали головами и как-то странно, я бы сказал таинственно, махали руками. Я понял, что зря потратил время, отправившись в эту индивидуальную экспедицию. Горы обступали меня со всех сторон, долины казались входами в некий огромный лабиринт.

Я уже собрался вернуться к машине, когда один из крестьян, тот, что постарше, дотронулся до моей руки и как будто невзначай указал на узкую долину, что пролегла между двумя соседними пиками высоко над нашими головами.

– Самолет? – повторил я.

– Он там, наверху.

– Что? Ты уверен? – Я попытался сдержать волнение, опасаясь выдать себя с головой.

Старик кивнул, было видно, что я ему более не интересен.

– Да, в конце той долины. Путь неблизкий.

В считаные секунды я снова отправился в дорогу, с трудом сдерживая себя, чтобы в очередной раз не посадить мотор. Пара расплывчатых фраз старика убедили меня, что я на верном пути и скоро сенсацией сделаю себе имя, о чем мечтал с самого начала моей журналистской карьеры. Сколь равнодушно ни говорил старик, он говорил серьезно.

Я ехал вверх по узкой дороге, то и дело лавируя между колдобинами и вымоинами. На каждом повороте я почти ожидал увидеть хвостовое оперение самолета, лежащего на каком-нибудь далеком выступе, и сотни тел, разбросанных по горному склону, словно некая поверженная армия. Я принялся мысленно перебирать варианты начального абзаца моего репортажа, который продиктую моему испуганному редактору, пока мои соперники в пятидесяти милях от меня будут таращиться на пустой океан. Требовалось достичь идеального сочетания сенсации и сострадания, жестокого реализма и меланхоличных вздохов, которому зритель не в состоянии противостоять. Начать можно с жуткой картинки: одинокое самолетное кресло на горном склоне, раскиданные повсюду порванные чемоданы, мягкая детская игрушка, а потом… дно долины, сплошь усеянное трупами.

Я почти час катил вверх по горной дороге, время от времени делая вынужденные остановки, чтобы убрать перегородившие мне путь камни. Эта удаленная бесплодная местность была практически безлюдна. Кое-где к склону лепилась жалкая хижина; примерно с полумилю над моей головой тянулся телеграфный провод, который внезапно обрывался, как будто телеграфная компания вскоре поняла всю бессмысленность этой затеи.

Вскоре меня вновь посетили сомнения. Что, если тот старик в деревне сыграл со мной злую шутку? Ведь если он видел падение самолета, то наверняка проявил бы большую озабоченность.

Прибрежная равнина и море были в десятке миль за моей спиной, представая взору лишь на несколько мгновений, пока дорога вилась по долине, поднимаясь все выше и выше. Оглянувшись на залитый солнцем берег в зеркало заднего вида, я ненароком наехал на кучу каких-то камней. Я тотчас же ощутил толчок и по изменившейся ноте выхлопа понял, что повредил выхлопную трубу.

Проклиная себя за то, что ввязался в эту безумную авантюру, я осознал, что мне светит надолго застрять в этих чертовых горах. Между тем время давно перевалило за полдень. На мое счастье, у меня был полный бак горючего, однако на узкой горной дороге я никак не мог развернуться, чтобы поехать назад. Мне ничего не оставалось, как двигаться дальше.

Вскоре передо мной замаячила вторая деревня – горстка лачуг, построенная в прошлом веке вокруг ныне заброшенной церквушки. Единственная ровная площадка, на которой я мог развернуться, сейчас была занята двумя крестьянами, грузившими на телегу дрова. Дожидаясь, пока они закончат свое занятие, я обратил внимание на то, насколько беднее они были даже по сравнению с жителями первой деревни. Их одежда была сшита наполовину из кожи, наполовину из шкур животных. Кроме того, все как один были вооружены. По их хмурым взглядам я понял: они не колеблясь пустили бы в ход свои ружья, останься я здесь после наступления темноты.

Пока я осторожно разворачивал машину, они пристально смотрели за мной, буквально пожирая глазами дорогой спортивный салон автомобиля, видеокамеру на сиденье рядом со мной и даже мою одежду – в их понятии все это наверняка было верхом шика и экзотики.

Дабы объяснить мое присутствие в их деревне и придать себе некий официальный статус, который бы не позволил им выпустить пулю мне в спину, когда я буду отъезжать, я сказал:

– Я получил приказ найти самолет – он упал где-то поблизости.

Я уже взялся за ручку коробки передач, когда один из них кивнул мне в ответ. Положив одну руку мне на ветровое стекло, он другой указал на узкую долину, лежащую между двумя горными пиками примерно в тысяче футов выше.

Я вновь повел машину вверх по горной дороге. Мои сомнения оставили меня. Теперь я раз и навсегда докажу скептику-редактору мою ценность как репортера. Два разных свидетеля подтвердили падение самолета. Стараясь окончательно не загубить машину на каменистой дороге, я покатил в долину, что притаилась высоко в горах.

В течение двух последующих часов я медленно, но верно поднимался все выше и выше среди голых, унылых гор. К этому времени прибрежная равнина и море окончательно скрылись из вида. Лишь раз где-то далеко внизу промелькнула, словно крошечное пятнышко на ковре, первая деревушка. На мое счастье, дорога продолжала вести меня все дальше вверх, к моей цели. Это был узкий каменистый проселок – его ширины едва хватило для колес, когда я был вынужден вписываться в очередной поворот.

Еще дважды я делал остановку, чтобы расспросить местных жителей, которые наблюдали за мной из дверей своих убогих лачуг. Пусть нехотя, но они подтвердили, что останки самолета лежат высоко в горах.

В четыре часа пополудни я, наконец, достиг безлюдной долины, зажатой между двумя горными пиками, и последней деревушки на моем долгом пути. Здесь дорога заканчивалась каменной площадью, окруженной со всех сторон жилищами местных жителей. Построенные лет двести назад, дома эти все последующее время только и делали, что погружались назад, в землю.

Деревушка по большей части была пуста, однако, к моему великому удивлению, несколько человек вышли ко мне из своих жилищ, в немом благоговении глядя на мой пыльный автомобиль. Меня тотчас же поразила их бедность. У них не было ничего. Это были нищие – лишенные не только материальных вещей, но и религии, надежды, любого знания об остальном человечестве. Выйдя из машины, я закурил. Интересно, что будет дальше? Между тем они собрались вокруг меня, правда, на уважительном расстоянии. Внезапно меня посетила странная мысль: подумать только, огромный авиалайнер, кульминация инженерной мысли в области авиастроения за последние сто лет, встретил свой конец среди этих полудиких оборванцев!

Глядя на их тупые, непроницаемые лица, я чувствовал, что окружен редкой группой умственно неполноценных. Это была деревня недоумков, правда довольно мирных, при условии, что их никто не трогал в их заброшенной горной долине. Возможно, в ее почве содержались какие-то минералы, наносившие ущерб нервной системе, в результате чего по своему умственному развитию они мало отличались от животных.

– Самолет… вы видели авиалайнер? – крикнул я им. Вокруг меня собралось около десятка мужчин и женщин. Все как один завороженными взглядами рассматривали мою машину, мою зажигалку, мои солнечные очки в золотой оправе, даже мое пухлое тело. – Самолет? Здесь, – нарочно упростив мою речь, я указал на каменистый склон и ущелья выше их деревни. Однако, похоже, ни один из них меня не понял. Может, они глухонемые? На вид вроде бы вполне мирные. Внезапно мне подумалось, что они могут нарочно скрывать факт авиакатастрофы. С тысячи трупов они могут снять столько добра, какого им хватит, чтобы ни в чем не нуждаться еще в течение целого века. Я бы не удивился, увидев на этой крошечной площади горы чемоданов, самолетных кресел и сложенные штабелями, словно дрова, трупы.

– Самолет… – неуверенно повторил их старший, невысокий человечек с желтым лицом размером не более моего кулака. До меня тотчас дошло: ни один из них не понимает моих слов. Их диалект представлял собой примитивный волапюк, нечто на грани разумной речи.

Пока я ломал голову, как же им объяснить цель моего приезда, мой взгляд упал на сумку с видеокамерой, на которой все еще болтался ярлык авиакомпании. На мое счастье, ярлык украшала яркая картинка огромного авиалайнера. Оторвав ярлык от сумки, я показал картинку местным жителям. Они тотчас дружно закивали.

Они что-то бормотали друг другу, указывая на узкое ущелье, являвшее собой небольшое продолжение долины на другом краю деревни. К ущелью вела узкая дорога, вскоре исчезавшая среди каменистой почвы.

– Лайнер? Он там? Отлично! – На радостях я вынул бумажник и достал из него толстую пачку банкнот, щедрые командировочные, выданные мне для освещения кинофестиваля. Помахав перед ними деньгами, я повернулся к их старшему.

– Ты укажешь путь. Мы поедем туда прямо сейчас. Там много тел? Повсюду трупы?

Местные жители дружно закивали, не сводя с пачки банкнот жадных глаз.

* * *

Через деревню мы проехали в машине, следуя вдоль тропы на склоне горы. Отъехав от деревни примерно полмили, мы были вынуждены остановиться, так как склон стал слишком крутым. Мой проводник указал на вход в ущелье. Мы вышли из машины и отправились дальше пешком. Я тотчас поймал себя на том, как неудобно двигаться по горам в костюме. Дно ущелья было усеяно острыми камнями, которые вонзались в подошвы моих ботинок. Я отстал от моего проводника, который перескакивал с камня на камень, словно горный козел.

Странно, но пока я не увидел никаких признаков падения гигантского авиалайнера – ни обломков, ни сотен тел. Наконец мы достигли конца ущелья. Последние триста футов горы взмывали вверх, к пику, отделенному от своего близнеца долиной и расположенной в ней деревней. Мой проводник остановился и указал на каменную стену. На его крошечном личике читалась нескрываемая гордость.

– Где? – Затаив дыхание, я снял с камеры чехол. – Здесь ничего нет.

И тогда я увидел, куда он меня привел, поняв, что описывали мне все местные жители, начиная с самой первой деревни. Рядом со стеной ущелья лежали останки трехмоторного военного самолета, когда-то носом врезавшегося в местные скалы. Ткань давно была сорвана ветром, отчего самолет являл собой груду ржавеющих обломков крыльев и фюзеляжа. Он пролежал здесь никак не менее тридцати лет, этакое побитое временем божество, властвующее над голыми горами. Каким-то образом факт его нахождения здесь передавался от одной деревни к другой.

Мой проводник указал на скелет самолета и улыбнулся. Правда, взгляд его был прикован к моей груди, вернее, к бумажнику в моем нагрудном кармане. Он уже почти протянул к нему руку. Несмотря на малый рост, он был не менее опасен, чем дикий пес.

Я взял из кармана бумажник и протянул ему одну-единственную банкноту. Ее сумму он вряд ли мог заработать даже за месяц. Но поскольку цифры, похоже, ничего для него не значили, он довольно агрессивно указал на остальные деньги.

Я оттолкнул его руку.

– Послушай, этот самолет меня не интересует. Он не тот, что мне нужен, ты, болван! – Когда же он посмотрел на меня непонимающим взглядом, я достал из кармана ярлык авиалинии и показал ему картинку пассажирского лайнера. – Вот этот. Очень большой! Сотни тел.

Самообладание начало мне изменять. Я должен был дать выход злости и разочарованию.

– Это не тот самолет, понимаешь? Не тот! – орал я на него. – Здесь повсюду должны быть трупы, сотни трупов!

Он развернулся и ушел. Я же остался стоять, где стоял, осыпая проклятьями каменные стены пустого ущелья высоко в горах и ржавый остов десятки лет назад разбившегося здесь военного самолета.

Спустя десять минут, когда я вернулся к моей машине, я обнаружил, что прокол, который я заподозрил еще днем в одной из передних шин, сделал свое дело: воздух из нее вышел. Валясь с ног от усталости, в грязной одежде, разбитых о камни ботинках, понимая всю бесполезность этой абсурдной экспедиции, я тяжело опустился за руль. Мне крупно повезет, если к вечеру я доберусь до побережья. К тому времени все до последнего журналисты уже сообщат о находке рухнувшего в Тихий океан авиалайнера. Мой редактор, сгорая от нетерпения, будет ждать от меня репортаж, чтобы успеть вставить его в вечерний выпуск новостей.

Увы, вместо этого я застрял среди голых скал, машина моя повреждена, а моя жизнь, возможно, в опасности – кто поручится, чего можно ждать от этих деревенских идиотов. Немного отдохнув, я собрал нервы в кулак.

Чтобы заменить колесо, ушло полчаса. Когда я заводил мотор, чтобы отправиться в долгий обратный путь к прибрежной равнине, даже здесь, высоко в горах, уже начало смеркаться. Деревня лежала в трехстах ярдах ниже. Вскоре я увидел внизу, на повороте дороги, первые лачуги. Один из местных жителей стоял рядом с низкой стеной, держа в одной руке нечто похожее на оружие. Я тотчас притормозил, зная, что если они решили напасть на меня, то надежды вырваться от них у меня нет. Вспомнив про бумажник, я вынул его и разложил на сиденье банкноты. Возможно, я сумею купить у них проезд через их деревню.

Когда я подъехал ближе, человек вышел на дорогу. Оружие в его руках оказалось грубо сделанной лопатой. Я не заметил в нем никакой угрозы. Невысокого роста, как и все остальные, он, скорее, просил меня о чем-то, даже умолял.

Рядом со стеной на обочине лежал ворох старой одежды. Он надеялся, что я ее у него куплю? Я уже притормозил и приготовился протянуть ему банкноту, когда понял, что передо мной женщина. Похожая на замотанную в шаль обезьянку, она смотрела на меня незрячим взглядом. Тогда я увидел, что ее похожее на череп лицо – это на самом деле череп, а ее выпачканная в земле одежда – саван.

– Труп, – нервно проговорил мужчина, трогая пальцем лопату. Я протянул ему деньги и поехал дальше. Вскоре я уже катил по дороге, что вела в деревню.

Ярдах в пятидесяти впереди на обочине стоял другой парень, тоже с лопатой. Рядом с крышкой открытого гроба сидел маленький ребенок, тоже недавно вынутый из могилы.

– Труп…

На всем моем пути через деревню в дверях домов стояли люди: кто-то поодиночке – те, кому было нечего мне предложить, другие – с лопатами. Выкопанные из своих могил, трупы сидели перед лачугами, прислонившись к каменным стенам, словно бедные родственники, которых выставили из дома зарабатывать себе на пропитание.

Раздав последние деньги, я проехал мимо. По пути вниз я еще долго слышал у себя за спиной приглушенные голоса, провожавшие меня всю дорогу.

1974

The Air Disaster. Первая публикация в журнале Bananas, январь – февраль 1975 года.

Низколетящие самолеты

– Этот человек играет в безумную игру с самим собой.

С балкона на одиннадцатом этаже пустого отеля Форрестер и его жена наблюдали за тем, как со взлетно-посадочной полосы в Эмпуриабрава[2], протянувшейся в полумиле от них, приготовился подняться в воздух легкий самолет. Переделанный биплан сельскохозяйственной авиации с серебристым фюзеляжем и открытой пилотской кабиной застыл в конце бетонной полосы. Его мотор рокотал над заброшенным курортом, словно обезумевший вентилятор.

– Когда-нибудь у него не получится… уверен, что именно этого он и ждет…

Форрестер решительно встал с шезлонга и мимо столика-тележки шагнул к балконным перилам. Теперь самолет стремительно двигался по взлетной полосе, касаясь хвостовым колесом разметочной линии. По земле ему оставалось преодолеть всего двести футов.

Взлетная полоса была построена тридцать лет назад для обеспеченных швейцарцев и немцев, прилетавших на личных самолетах отдыхать в курортном комплексе на Коста-Браве. Теперь, когда за его состоянием никто не следил, вдававшийся в море бетонный волнолом был обрублен сильными морскими течениями на треть первоначальной длины.

Однако у пилота это, похоже, не вызывало никакого беспокойства. Над летными очками выступал выпуклый лоб, длинные волосы на разбойничий манер были собраны в конский хвост. Вцепившись в перила, Форрестер со смешанными чувствами ждал, что будет дальше, – с одной стороны, ему не терпелось увидеть, как этот нелюдимый и надменный доктор врежется в скалы, с другой – сложное и запутанное соперничество с Гулдом вынудило Форрестера выкрикнуть предостережение.

В последний момент, когда взлетной полосы оставалось не более двадцати футов, Гулд резко откинулся на сиденье назад, практически оторвав самолет от земли. Тот круто взмыл ввысь над разбитой бетонной дамбой, заложил вираж и, описав круг низко над морем, взял курс в сторону суши.

Когда он пролетел над их головами, Форрестер посмотрел вверх. Иногда ему казалось, что Гулд намеренно пытается спровоцировать его или, что вероятнее всего, Джудит. Между ними существовала некая молчаливая связь.

– Ты видела этот взлет? – спросил он. – Их больше не будет.

Джудит откинулась на шезлонг, отсутствующим взором глядя на опустевшую взлетную полосу. Когда-то Форрестер пытался подчеркнуть опасность этих взлетов, надеясь тем самым отвлечь ее в эти последние, тягостные месяцы беременности. Впрочем, нужды в этом спектакле больше не было, даже сегодня, когда они ждали медбрата, который должен привезти из Фигераса[3] результаты амниотического сканирования. Как только следующий летний шторм сделает с разваливающейся взлетной полосой свое черное дело, Гулд непременно разобьется. Кстати, он мог бы давно этого избежать, если бы расчистил участок любой из сотни заброшенных дорог.

– Сейчас здесь слишком тихо, – заметила Джудит. – Ты видел медбрата? Он должен был приехать еще утром.

– Приедет, никуда не денется. Клиника работает лишь один день в неделю. – Форрестер взял жену за маленькую пятку и подержал ее в ладонях, искренне, без какой-либо лжи или расчета, восхищаясь ее белыми ногами. – Не переживай, на этот раз это будут хорошие новости.

– Я знаю. Странно, но я тоже в этом абсолютно уверена. За все эти месяцы у меня ни разу не возникло сомнений.

Форрестер прислушивался к гулу легкого самолета, пока тот не исчез за холмами позади курорта. Внизу, на улице, ветром с берега намело песка, и теперь там образовалась цепочка дюн, неумолимо надвигавшихся на город. Брошенные машины уже были засыпаны по самые окна. Неудивительно, что редкие следы автомобильных шин, которые вели ко входу в отель, принадлежали «хонде» медбрата. Пощелкивание ее мотора распространялось по всему городу, словно меланхолический токсин. Медбрат с серьезным лицом наблюдал Джудит начиная с первого дня их приезда сюда два месяца назад, неизменно проявляя необычайную заботу, но при этом не выказывая абсолютно никаких эмоций, как будто уже был уверен в исходе беременности.

Тем не менее Форрестер ловил себя на том, что по-прежнему цепляется за надежду. Когда-то он страшился этих бесплодных беременностей жены, этих вынужденных поездок из Женевы и бесконечной вереницы пустых средиземноморских курортов, пока они ждали появления на свет очередного уродливого младенца. Но этой, последней беременности Джудит он ждал с нетерпением, видя в ней едва ли не вызов, неравную игру с судьбой за величайший из возможных призов. Когда шесть месяцев назад Джудит сказала ему, что снова забеременела, он тут же начал готовиться к переезду в Испанию. Джудит беременела легко. Горький парадокс: эта буйная, неутолимая сексуальность, эта повышенная фертильность, пусть даже и сомнительного рода, посреди почти полностью обезлюдевшего мира.

– Ричард, прекрати. У тебя измученный вид. Давай выпьем за меня. – Джудит подтащила столик к своему шезлонгу и привстала, словно ожившая игрушка. Посмотрев на ее отражение в зеркале спальни, Форрестер поймал себя на мысли о том, как похожи они на другую пару, Скотта Фицджеральда и его жену, два таких же красивых, прекрасных тела, таящих в себе свой постыдный секрет.

– Ты хотя бы понимаешь, что уже вечером мы будем знать результаты сканирования? Ричард, это нужно отпраздновать! Наверное, нам следовало выбрать Бенидорм.

– Бенидорм слишком велик, – возразил Форрестер. – Летом там может быть человек пятнадцать, если не все двадцать.

– Вот именно. Нам нужно общаться с другими людьми, поделиться с ними хорошими новостями.

– Вообще-то… – Они приехали в этот тихий уголок в северной части Коста-Бравы специально для того, чтобы пожить подальше от людей. Если честно, Форрестер был недоволен, обнаружив здесь Гулда, этого хиппаря-врача, жившего в одном из заброшенных приморских отелей, который после недельного отсутствия неожиданно вновь объявился здесь на своем самолете.

Форрестер окинул взглядом ряды заброшенных отелей и вилл, давно закрытых ресторанов и супермаркетов. В этой пустоте было нечто умиротворяющее. Здесь он чувствовал себя гораздо спокойнее, едва ли не единственным обитателем этого забытого городка.

Встав рядом возле балконных перил, они потягивали из бокалов напитки и глядели на безмолвную бухту. Форрестер обнял жену за округлившуюся талию. Последние недели он не мог заставить себя не прикасаться к ней. Как только Гулд уедет, здесь все станет прекрасно. Они будут до конца лета валяться в постели, заниматься любовью и играть с малышом – в наши дни это редкость, средний показатель нормальных родов – одни на тысячу, и даже меньше. Он уже представлял себе, как с гор спускаются несколько пожилых крестьян и проводят на берегу некий примитивный праздник урожая.