Мифы близкого будущего

Лэнг работал в лаборатории Научно-исследовательского совета, располагавшейся в пяти милях отсюда. Превыше всего он ценил тишину и уединенность – их сполна дарил сборный солярий, возведенный Лэнгом на песчаной дюне на южном краю курорта. Он никак не отреагировал на прибытие Мелвилла, лишь молча протянул ему ключи от пляжного домика и оставил одного.

Это безразличие было Мелвиллу даже на руку, но вместе с тем обрекало его на одиночество. Он прибыл сюда с двумя чемоданами. Первый был битком набит новой, еще не ношенной одеждой. Во втором были рентгеновские снимки его головы и фотографии острова Уэйк. Рентгеновские снимки он отдал доктору Лэнгу. Тот поднес их к свету и долго, пристально рассматривал негативы, как будто надеялся найти в черепной коробке Мелвилла какой-то конструктивный изъян. Фотографии острова Уэйк он вернул безо всяких комментариев.

Изображения тихоокеанского атолла с длинными взлетно-посадочными полосами Мелвилл собирал в течение нескольких месяцев. Пока выздоравливал в госпитале, он записался в группу защитников окружающей среды, официально – в поддержку кампании по сохранению исчезающей местной популяции альбатросов. Там, в конце взлетно-посадочных полос, десятки тысяч глупых птиц устроили себе гнездовье. Во время взлетов крылатых машин ввысь также устремлялись огромные стаи птиц. Но реальный интерес Мелвилла был к самому острову, на котором во время Второй мировой размещалась авиабаза, а сейчас – пункт дозаправки трансокеанских пассажирских лайнеров. Эта комбинация песка и бетона, металлических ангаров, ржавеющих рядом со взлетно-посадочными полосами, полная психологическая редукция этого рукотворного пейзажа целиком и полностью захватили его воображение, правда, слегка двусмысленным образом. Несмотря на всю свою безводность и заброшенность посреди океана, остров Уэйк в сознании Мелвилла вскоре стал зоной повышенных возможностей. Он дни напролет грезил о том, как полетит туда в легком самолете, как будет кузнечиком скакать с острова на остров через весь Тихий океан, пока не приземлится на Уэйке. В этот миг мигрени тотчас же навсегда его оставят. Из ВВС его комиссовали при довольно странных обстоятельствах. После аварии, когда Мелвилл выздоравливал в госпитале, военные психологи были только рады играть в плохо отрепетированный заговор молчания. Когда он сообщил им, что арендовал у одного врача летний домик на заброшенном курорте и собирался пожить там целый год на остатки своего военного жалованья, они с облегчением вздохнули и проводили до дверей. Покидая госпиталь, Мелвилл унес с собой рентгеновские снимки головы и фотографии острова Уэйк.

– Но почему именно Уэйк? – спросил его доктор Лэнг в их третий вечер за шахматами и указал на картинки, которые Мелвилл повесил над камином. Кстати, помимо картинок, там еще были пространные куски текста, посвященные геологии, осадкам, сейсмическому статусу острова, его флоре и фауне. – Почему не Гуам? Или Мидуэй? Или, скажем, Гавайи?

– Мидуэй тоже неплох, но теперь там военно-морская база. Сомневаюсь, что там мне дадут разрешение на посадку. Да и вообще, атмосфера совсем не та.

Обсуждение достоинств и недостатков тихоокеанских островов неизменно приводило Мелвилла в возбуждение, он как будто заново мифологизировал самого себя.

– Гуам в длину сорок миль, покрыт горами и зарос джунглями. Этакая Новая Гвинея в миниатюре. Гавайские острова, по сути, пригород Штатов. Нет, Уэйк, и только Уэйк!

– Вы выросли на Дальнем Востоке?

– В Маниле. У моего отца там была текстильная фабрика.

– И поэтому бассейн Тихого океана для вас так притягателен?

– До некоторой степени. Но Уэйк лежит довольно далеко от Филиппин.

Лэнг ни разу не поинтересовался, доводилось ли ему там бывать. Мечта полететь на далекий тихоокеанский остров если и осуществится когда-нибудь, то явно только в голове самого Мелвилла.

А затем Мелвиллу повезло найти среди дюн занесенный песком самолет.

Во время прилива, когда песчаное дно было залито водой, он был вынужден совершать прогулки в дюнах выше своего летнего домика. Созданные и гонимые ветром, они каждый день меняли очертания. Однажды во время такой прогулки Мелвилл заметил, что участок ниже гребня сохранил прямоугольные контуры. Это однозначно указывало на то, что под песком прячется творение человеческих рук, возможно крыша металлического сарая или лодочного домика.

Раздраженный знакомым гулом одномоторного самолета, взлетевшего со спортивного аэродрома рядом с курортом, Мелвилл с трудом вскарабкался на песчаный гребень. Там он сел на горизонтальный карниз, который протянулся среди пучков дикой травы. Самолет, чья-то личная «сессна», направлялся с моря прямо на него и, подлетев, закружил над головой. Летчица лет тридцати, она же зубной врач и большая любительница авиации, уже давно заинтересовалась Мелвиллом. Бархатистый рокот ее крылатой машины постоянно прорезáл небо над ним. Часто, когда он шагал по мокрому песку обнаженного дна в четырехстах ярдах от берега, она проносилась буквально над его головой, едва не касаясь крылом исходящего паром песка. При этом мотор самолета ревел так, будто пытался что-то до него донести. Наверное, это она проверяла разные типы вспомогательных топливных баков. Время от времени Мелвилл видел ее за рулем американского седана, когда она катила на аэродром пустыми улочками заброшенного курорта. По какой-то причине жужжанье одномоторного самолетика начало раздражать – как будто за темным занавесом его сознания кто-то передвигал мебель.

«Сессна» кружила над его головой, словно упрямая, не знающая усталости птица. Делая вид, что с интересом изучает местную экологию, Мелвилл пошаркал ногами, убирая песок, и, сам того не подозревая, обнажил кусок серого проклепанного металла, железную шкуру так хорошо ему знакомой аэродинамической конструкции. Тогда он выпрямился и принялся работать руками. Вскоре его взору предстали обтекаемые контуры аэродинамической поверхности. Такие ни с чем не спутаешь.

«Сессна» тем временем улетела – зубной врач вернулась на аэродром. Разгребая тяжелый песок, сталкивая его в ложбину между двумя дюнами, Мелвилл совершенно позабыл о ней. И хотя силы были на исходе, он продолжал откапывать правое крыло, которое уже выглядывало из дюны. Он сбросил куртку, чтобы стряхнуть твердые белые песчинки, тем самым обнажив миру боевые нашивки, звезды и полосы рондели ВВС США.

Уже через пару минут он понял, что обнаружил целехонький B‐17 «Летающая крепость» времен войны. Через два дня он нечеловеческим усилием убрал несколько тонн песка, освободил из-под него почти все правое крыло, хвост и заднюю башню. Бомбардировщик практически не был поврежден, из чего Мелвилл сделал вывод, что во время перелета через Ла-Манш у летчика просто закончилось горючее и он во время отлива совершил вынужденную посадку. Правда, не рассчитал и промахнулся: пролетев над твердым влажным песком обнаженного дна, зарылся носом прямо в сухой песок дюн. «Летающую крепость» пришлось бросить, и вскоре ее занесло пребывающим в вечном движении песком. Затем здесь построили небольшой курортный городок, который, однако, вскоре пришел в запустение. И все это время никто даже не подозревал, что на гребне песка, всего в сотне ярдов за городом, лежат останки самолета времен Второй мировой войны.

Мелвилл с завидным упорством и терпением взялся за раскопки старого бомбардировщика, чтобы затем привести его в рабочее состояние. По его прикидкам, работая в одиночку, он за три месяца освободит его от песка, после чего понадобится еще пара лет, чтобы разобрать самолет на части и собрать заново. Конкретные подробности того, как он выпрямит погнутые лопасти пропеллера или чем заменит старые двигатели «Циклон», пока мало интересовали Мелвилла, хотя в его сознании уже возникла укрепленная земляная насыпь, которую можно будет построить с помощью бульдозера, если ковшом сдвигать песок вниз, к берегу. Когда море в конце долгого летнего дня отступало, песок вдоль линии отлива был твердым и гладким. Его действия мало кого интересовали. Теннант, бывший рекламщик, а теперь глава группы, откапывающей «мессершмитт», как-то раз подошел к нему и равнодушным взглядом окинул выглядывающие из песка крылья и фюзеляж «крепости». С Мелвиллом он не обменялся ни единым словом – у каждого, Мелвилл знал точно, на уме было только свое.

Вечером, когда Мелвилл все еще трудился над самолетом, доктор Лэнг прошел из солярия прогуляться по берегу. Взобравшись на дюны, он принялся наблюдать за тем, как Мелвилл счищает песок с носовой подфюзеляжной турели.

– А вдруг на нем есть бомбы? – спросил он. – Не хотелось бы, чтобы весь город сровняло с землей.

– Это официально брошенные останки. – Мелвилл указал на турель, с которой был снят пулемет. – С них все снято, в том числе пулеметы и бомбы. Думаю, доктор, нам ничего не грозит.

– Сто лет назад вы бы выкапывали из меловых утесов диплодока, – заметил Лэнг. «Cессна» кружила над дюнами в южной части курортного городка, возвращаясь после своего обычного полета над морем. – Если вам так хочется полетать, то почему бы не попроситься к Хелен Уинтроп вторым пилотом? Она тут на днях спрашивала меня про вас. Хелен планирует побить рекорд, долетев на одномоторном самолете до Кейптауна.

Эта новость заинтриговала Мелвилла. На следующий день, трудясь на раскопках, он прислушался, пытаясь уловить гул мотора «сессны». Образ этой решительной женщины, готовящейся к одиночному полету через всю Африку, для чего она тестирует свой самолет на заброшенном аэродроме рядом с дюнами, удивительным образом совпал с его мечтой улететь на остров Уэйк. Он прекрасно знал, что допотопная «крепость», которую он с таким трудом откапывал из песка, никогда не сдвинется с этого гребня, не говоря уже о том, чтобы взмыть в воздух. Иное дело – самолет этой женщины. Мелвилл уже составил в голове карту маршрута, рассчитал вместимость ее запасных баков и точки дозаправки на Азорах и Ньюфаундленде.

Опасаясь, что она может улететь без него, Мелвилл решил поговорить лично. Проехав на своей машине по улочкам заброшенного городка, он свернул на узкую дорогу, что вела к аэродрому, и припарковался рядом с ее американским седаном. На взлетно-посадочной полосе стояла «сессна». Кожухи двигателей были сняты.

Летчицу он застал в ангаре, где она трудилась за верстаком, сваривая секции топливного бака. Заметив Мелвилла, она выключила горелку и сняла с лица маску. На какой-то миг руки скрыли от него ее умное, проницательное лицо.

– Вижу, мы с вами участвуем в гонке, кто первым улетит отсюда! – дружелюбно крикнула она ему вслед, когда он замешкался в дверях ангара. – Доктор Лэнг сказал мне, что вы знаете, как укрепить топливные баки.

Для Мелвилла ее нервная улыбка таила в себе сложную сексуальную метафору.

Он с самого начала не сомневался, что она оставит свой план полета в Кейптаун, предпочтя ему кругосветный полет, в котором он будет ее вторым пилотом. Он кратко изложил ей свои планы полета на запад, рассчитал снижение запасов топлива, а их придется снизить в компенсацию его собственного веса. Он показал ей придуманную им конструкцию лонжеронов и креплений, которые будут поддерживать дополнительные баки.

– Мелвилл, я лечу в Кейптаун, – устало сказала она. – У меня на подготовку этого полета ушли годы. Что-то другое однозначно исключается. Вы просто помешались на этом своем абсурдном острове.

– Вы сами все поймете, когда мы прилетим туда, – заверил ее Мелвилл. – За самолет можете не переживать. После Уэйка – вы сами себе хозяйка. Я лишь сниму баки и отрежу их крепления.

– Вы намерены остаться на Уэйке?

Похоже, Хелен Уинтроп засомневалась в серьезности его намерений. Как будто перед ней был наивный пациент, который восторженно излагал ей подробности изощренного способа лечения зубов, разработанного, как ему казалось, специально для него.

– Остаться там? Ну конечно! – Мелвилл двинулся вдоль каминной полки пляжного домика, шлепая ладонью по фотографиям. – Вы только взгляните на эти взлетно-посадочные полосы, здесь есть все! Большое летное поле, такое, каким располагает Уэйк, – это же новые, потрясающие возможности, это место начала всех начал, а не конца!

Хелен Уинтроп оставила его слова без комментария, лишь молча наблюдала за Мелвиллом. Она больше не спала в ангаре при аэродроме и во время своих приездов проводила уик-энды в пляжном домике Мелвилла. Ей требовалась его помощь, чтобы довести «сессну» до ума и таким образом сократить число остановок на дозаправку, которые всегда связаны с потерей времени. Ради этого она была готова мириться с его поистине детской восторженностью. Тревожило другое – его все возрастающая зависимость от нее. Пока он трудился над «сессной», она часами выслушивала его восторги по поводу взлетно-посадочных полос далекого острова. Тем не менее Хелен старалась не оставлять его одного с ключами зажигания.

Пока она лечила зубы пациентам, Мелвилл возвращался на дюны, где продолжал откапывать занесенный песком бомбардировщик. Правые крылья и порт уже были свободны от песка, вскоре их примеру последует верхняя часть фюзеляжа. Уик-энды Мелвилл посвящал «сессне» – готовил ее к долгому перелету в западном направлении. Несмотря на всю его восторженность, на постоянное состояние эйфории по поводу того, что его заветная мечта слетать на остров Уэйк вскоре осуществится, его навигационные планы и структурные модификации корпуса «сессны» были выполнены им самым тщательным образом и на высоком профессиональном уровне.

Даже сильные мигрени, не дававшие спать по ночам, были не в силах испортить ему настроение. Мелвилл решил, что это просто фрагменты прошлого, что они вынесены на поверхность сознания его чересчур тесными отношениями с этой серьезной летчицей. Впрочем, позднее он понял: это элементы пережитого им когда-то кошмара, и своим возвращением они обязаны самолетам, окружавшим его теперь со всех сторон, – это и «сессна» Хелен Уинтроп, и его собственная «крепость», которую он откапывал из песка, и почерневший «мессершмитт», который бывший рекламщик Теннант пытался поднять с морского дна.

Однажды, после того как шторм взбаламутил морской песок, Мелвилл стоял на балконе пляжного домика. Вдыхая щекочущий ноздри воздух, он пытался стряхнуть с себя гнетущие сны, какими была наполнена прошлая ночь, этот клубок безумных метафор. Обнажившееся морское дно перед ним было усеяно обломками ржавого металла. Это были части бывшего самолета, вырванные штормом из песка. Не обращая внимания на Хелен, наблюдавшую за ним из окна спальни, Мелвилл вышел на пляж и зашагал по волнистому песку, считая фрагменты карбюратора, выхлопного коллектора, триммера и хвостового колеса, которые валялись вокруг него, будто нарочно брошенные отливом его снов.

Вокруг него уже сгущались другие воспоминания, фрагменты, – он в этом не сомневался, – принадлежавшие жизни другого человека, подробности истории воображаемого пациента, чью роль он был вынужден играть. Откапывая из дюны свою «крепость», сметая щеткой песок с цилиндрического стабилизатора многорядных двигателей, он вспоминал другие самолеты, с которыми приходилось иметь дело, бескрылые машины.

Наконец бомбардировщик был полностью освобожден из-под песка. Понимая, что его труды фактически завершились, Мелвилл открыл нижний люк позади носовой турели. С той самой минуты, когда он откопал из песка кабину пилота, его не отпускало желание пролезть в разбитое ветровое стекло и занять место за штурвалом. От дерзкого поступка удерживало лишь воспоминание о «мессершмиттах». Впрочем, теперь, когда с ним рядом Хелен Уинтроп, ничего не страшно.

Швырнув на землю лопату, он тяжело зашагал по песку к пляжному домику.

– Хелен! Иди сюда! – Он с гордостью указал на видневшийся на гребне самолет, теперь полностью свободный от песка. Крылатая машина лежала на брюхе, как будто на краю взлетного пандуса. Хелен Уинтроп пыталась остудить восторг Мелвилла, однако тот упорно вел ее вверх по коварному склону, придерживаясь для устойчивости за веревку.

Когда они пролезли в люк, он в последний раз обернулся на обнаженное морское дно, усеянное ржавыми останками самолетов. Внутри фюзеляжа они осторожно обошли барбет верхней турели, переступая через куски старой экипировки, спасательные жилеты и коробки с боеприпасами. После всех его трудов внутренности фюзеляжа казались Мелвиллу волшебной беседкой, гротом или пещерой внутри некой древней машины.

Сидя рядом с Хелен в кабине пилота, счастливый, что она рядом с ним – как будет рядом с ним и во время их перелета через Тихий океан, – он продемонстрировал ей приборную доску, подвигал дроссели, покрутил штурвалы управления триммером.

– Итак, баки заправлены, оборудование работает исправно, машина готова к взлету!

Хелен обняла его за плечи, пытаясь оттащить от приборной доски. Мелвилл явственно услышал, как в его голове заурчали двигатели «Летающей крепости».

Он как будто смотрел кино. Ему вспомнились годы, когда он был летчиком-испытателем, и его первая, неудачная миссия в качестве астронавта. По какой-то злой иронии судьбы он стал первым астронавтом, с кем в космосе произошел нервный срыв. Его бессвязное бормотанье напугало миллионы телезрителей по всему миру. Казалось, кошмарный образ человека, сходящего с ума на орбите, включил некий давно забытый внутренний механизм высвобождения эмоций.

Позднее тем же вечером Мелвилл лежал у окна своей спальни, глядя, как спокойное море медленно накатывает на песчаное дно. Он вспомнил, как Хелен Уинтроп оставила его в кабине, как бросилась на поиски доктора Лэнга. Хотя тот и был осторожен, в своем общении с Мелвиллом он добился не бóльших успехов, нежели доктора из института авиационной медицины, пытавшиеся излечить своего пациента от навязчивых идей, будто он видел кого-то четвертого на борту трехместного судна. Эту загадочную фигуру, не то человека, не то птицу, он якобы убил. Получается, он также стал первым космическим убийцей? После выписки из госпиталя Мелвилл дал себе слово, что совершит свое большое путешествие, первое, внешнее, на остров Уэйк, и второе, внутреннее, по планетам своего сознания.

Между тем лето закончилось, близилось время их отлета. Мелвилл был вынужден возобновить усилия по выкапыванию разбившейся «крепости». В прохладную погоду ночные ветра перемещали песок через весь гребень, вновь и вновь хороня фюзеляж самолета.

Теперь доктор Лэнг навещал Мелвилла чаще. Обеспокоенный его ухудшающимся состоянием, он с тревогой наблюдал за тем, как тот упрямо ведет борьбу с тоннами зыбучего песка.

– Мелвилл, вы гробите себя. – Взяв у него из рук лопату, Лэнг принялся откидывать песок. Мелвилл присел на крыло. Теперь он вел себя осторожно и не пытался пролезть в кабину.

Тем временем Теннант и его копатели завершили раскопки среди мокрого песка и теперь готовились к отъезду. Обломки «Мессершмитта‐109» погрузили на два грузовика и куда-то увезли.

Мелвилл же приберегал силы в ожидании того дня, когда они с Хелен оставят заброшенный курорт и, взяв курс на запад, поднимутся в небо.

– Все радиооборудование готово, – сообщил он ей в субботу, предшествующую неделе их отлета. – Теперь нам остается только утвердить план твоего перелета.

Хелен Уинтроп сочувственно посмотрела на стоящего рядом с каминной полкой Мелвилла. Не в силах больше выносить его приступы нервной рвоты, она снова переселилась в свой ангар. Несмотря на их короткий роман, – а может, благодаря ему, – их отношения теперь были почти нейтральными. Тем не менее она попыталась успокоить его.

– Сколько у тебя с собой багажа? Ты ведь ничего не упаковал.

– Мне нечего паковать. Я беру только фотографии.

– Но на острове Уэйк они тебе не понадобятся.

– Возможно. Но сейчас они для меня более реальны, чем сам остров.

Когда Хелен Уинтроп улетела без него, Мелвилл удивился, но не расстроился. Тяжело груженная «сессна», с ее дополнительными баками, которые он установил собственноручно, взлетела с аэродрома, когда Мелвилл, как обычно, трудился на дюнах. По гулу моторов он тотчас определил, что это не тренировочный полет. Сидя на верхней турели своей «крепости», он проводил «сессну» взглядом, пока она набирала высоту над обнажившимся дном и, описав правый поворот к морю, устремилась через пролив.

Мелвилл забыл о ней еще до того, как она исчезла из вида. До заветного острова в Тихом океане он доберется сам. В течение последующих недель он проводил бóльшую часть времени, сидя под самолетом, наблюдая за тем, как ветер гонит песок назад через фюзеляж. С отлетом Хелен и отъездом Теннанта, который увез с собой откопанный «мессершмитт», Мелвилл поймал себя на том, что его сны стали спокойнее, они как будто отключали любое воспоминание о космических полетах. Порой ему казалось, что все его воспоминания о периоде жизни, когда он готовился стать астронавтом, не более чем фантазия; что это часть некой сложной иллюзии, своего рода метафора его истинных устремлений. Эта убежденность способствовала значительному улучшению его здоровья и уверенности в себе.

Даже когда доктор Лэнг вскарабкался на дюны, чтобы сообщить ему, что Хелен Уинтроп погибла две недели назад, разбившись на своей «сессне» в аэропорту Найроби, Мелвилл поправился настолько, что мог позволить себе несколько дней искреннего горя. Он съездил на аэродром и побродил по пустому ангару. Повсюду были следы ее поспешного отлета – запасной набор ракетниц и чемоданы с одеждой, разбросанные среди пустых канистр.

Вернувшись на дюны, он продолжил откапывать из песка разбившийся бомбардировщик, стараясь, однако, при этом не слишком его обнажать. Хотя в сыром осеннем воздухе Мелвилл часто испытывал усталость, с каждым днем им все сильнее овладевало спокойствие. Его дарили огромный фюзеляж «Летающей крепости», в чью кабину он больше не осмеливался войти, и мечта о полете на остров Уэйк.

1974

My Dream of Flying to Wake Island. Первая публикация в журнале Ambit, осень 1974 года.

Воздушная катастрофа

Известие о том, что самый крупный в мире авиалайнер с тысячей пассажиров на борту рухнул в море рядом с Акапулько, достигло меня, когда я был на ежегодном кинофестивале в этом курортном городе. Когда первые радиосообщения о катастрофе прозвучали из громкоговорителей конференц-зала, мои коллеги-журналисты покинули свои места и устремились на улицу. Молча мы вместе смотрели на залитый солнцем океан, почти ожидая увидеть, как к берегу в любую минуту устремится каскад из гигантских волн.

Как и все остальные, я понимал: это самая крупная катастрофа в истории авиации, трагедия, равная по своим масштабам уничтожению города приличных размеров. Я утратил всякий интерес к кинофестивалю и был даже рад, когда глава моей телекомпании в Мехико велел мне отправиться к месту катастрофы милях в тридцати южнее Акапулько.

Садясь за руль машины, я вспомнил, когда эти гигантские авиалайнеры начали свои полеты. Хотя они не демонстрировали особый прорыв в области авиастроения – по большому счету это была двухэтажная версия ранних моделей, – саму цифру, тысячу, отличало нечто такое, что завладело моим воображением. Меня буквально преследовали дурные предчувствия, какие была бессильна развеять любая реклама.

Тысяча пассажиров – я мысленно принялся их считать, – бизнесмены, пожилые монахини, дети, возвращающиеся к родителям, сбежавшие парочки, дипломаты и даже возможный угонщик самолетов. Это был почти идеальный срез человечества, своего рода образец опроса общественного мнения, что делало катастрофу еще более реальной. Я поймал себя на том, что то и дело смотрю на море, ожидая увидеть, как на пустынные пляжи будут выброшены первые сумочки и спасательные жилеты.

Чем раньше я сфотографирую выброшенную на берег вещь и вернусь в Акапулько – пусть даже на эту пустышку, кинофестиваль, – тем легче мне будет. К сожалению, дорога в южном направлении была забита транспортом. Вполне понятно, что все другие журналисты, освещавшие кинофестиваль, как мексиканские, так и зарубежные, получили от начальства задание отправиться к месту катастрофы. Фургоны телевизионщиков, полицейские автомобили и машины обычных зевак стояли бампер к бамперу. Раздраженный этим людоедским интересом к трагедии, я поймал себя на страстном желании, чтобы к нашему приезду к месту катастрофы, когда мы выйдем на берег, от авиалайнера не осталось и следа.

На самом же деле, когда я слушал сводки новостей, о самой катастрофе практически не было никакой информации. Комментаторы уже прибыли на место и теперь нарезали круги по океанским волнам во взятых напрокат моторках. По их словам, в месте падения самолета не наблюдалось никаких следов топлива и никаких обломков.

Увы, не было почти ни тени сомнений, что лайнер рухнул в воду. Экипаж другого пассажирского лайнера видел, как гигантский самолет взорвался прямо в воздухе, возможно, вследствие диверсии на его борту. Один фрагмент достоверной информации крутили по радио раз за разом – последнее сообщение пилота гигантского авиалайнера о пожаре в грузовом отсеке.