Автобус до нового дома

— Можно просить отдел образования, — ответил Андрей. — Но она поедет тем же карьером.

— Легковая быстрее.

— На узком повороте скорость не помогает.

Он не стал обещать того, чего не решал. В школе младших встретила завуч. Столовая оставила им кашу и чай, но первый урок уже начался. Дети побежали в раздевалку. Соня задержалась у двери автобуса, старательно попала ногой на нижнюю ступеньку и сказала:

— Мама говорит, мы скоро будем жить внизу. Тогда я первая приеду.

— Сначала взрослые всё проверят.

— Там лифт.

— Лифт есть.

Она удовлетворённо кивнула и убежала. Андрей закрыл дверь. Вчера у нового дома он думал о кармане остановки и развороте. Сегодня опоздавшая каша превратила эти слова в простую меру: ребёнок либо вовремя входит в школу, либо нет.

У водокачки комиссия уже собралась. На закрытом участке стояли две белые машины администрации, фургон дорожников и внедорожник геологов. Ирина Белова увидела автобус и махнула, предлагая остановиться за ограждением. Андрей поставил машину на ровной площадке, включил аварийные огни и вышел с путевым листом.

— Вы задержались, — сказал мужчина в новой оранжевой куртке. На груди у него висел пропуск с фамилией Мартынов.

— На тридцать четыре минуты относительно старого расписания, — ответил Андрей. — Двадцать семь минут ждали младшие. Кто утверждал схему объезда?

— Временную схему составили в отделе транспорта. Я начальник дорожного участка.

— Вы по ней ехали на автобусе?

— На служебной машине.

— Она короче на четыре метра и уже почти на метр.

Мартынов посмотрел на автобус, как будто только теперь заметил его размеры.

— Проезд обеспечен. Вы же проехали.

— Проехал один круг. На повороте встретил самосвал, разошлись в кармане. Если он выйдет на две минуты раньше, сдавать придётся автобусу с детьми.

— Подрядчику велено соблюдать окно.

— Водитель сказал по рации, что ждёт наверху, а потом пошёл вниз. Я не жалуюсь на него. Я спрашиваю, где записаны окна и кто отвечает, если связь пропадёт.

Ирина подошла ближе.

— Андрей Викторович, сейчас комиссия осматривает основной участок. По объезду можно составить отдельное замечание.

— Я его уже составил временем опоздания.

Он показал путевой лист. Возле каждой остановки карандашом стояло фактическое время. Вера Павловна требовала отмечать задержки, но обычно водитель записывал одну общую цифру в конце рейса. Сегодня Андрей записал всё: ожидание самосвала — шесть минут, посадка младших — четыре, подъём по щебню — восемнадцать лишних минут, второй круг — отставание двадцать семь.

Мартынов взял лист, не касаясь его пальцами, будто это был чужой документ, который нельзя принять без регистрации.

— Это ваши отметки.

— Да. В тахографе есть время движения и остановок. Возьмите копию у парка.

— Официальную оценку даст комиссия.

— Тогда включите в неё автобус, а не только легковую машину.

Геолог, пожилой мужчина в серой шапке, позвал всех к краю закрытого участка. Асфальт у водокачки просел неширокой чашей. По внешней стороне поворота шла трещина, присыпанная песком. Ниже виднелась сырая земля и несколько молодых берёз, наклонённых в одну сторону.

— Верхний слой движется по увлажнённой прослойке, — сказал геолог. — Глубину и скорость без замеров не назову. Пускать тяжёлый транспорт до обследования нельзя.

— Легковой? — спросил Мартынов.

— С ограничением и только если дорожники удержат край. Но я бы не открывал движение по полосе, пока не поставим метки и не получим хотя бы суточные данные.

— Школьный автобус тяжёлый, — сказал Андрей.

— Поэтому через карьер.

— Карьер вы проверяли?

— Это другой склон.

— Я не о грунте. О ширине, встречных машинах и ограждении над выработкой.

Мартынов шумно выдохнул.

— Нельзя решить все дороги района одной комиссией.

— Не все. Одну дорогу, по которой вы уже отправили детей.

Ирина попросила секретаря записать требование обследовать объезд фактическим школьным автобусом. Секретарь спросила номер машины. Андрей продиктовал и добавил габариты из свидетельства, которое хранилось в папке за сиденьем.

— Когда сможете проехать? — спросила Ирина у Мартынова.

— После обеда.

— После обеда дети возвращаются, — сказал Андрей. — Садитесь в автобус в тринадцать сорок.

— Я не могу строить работу участка по вашему расписанию.

— А маршрут детей уже построили по работе вашего участка.

Несколько секунд никто не говорил. Потом Вера Павловна связалась по рации и напомнила Андрею, что через двенадцать минут он должен выехать за старшими. Он забрал путевой лист.

— В тринадцать сорок я отхожу от школы. Если комиссии не будет, пройду рейс и подам служебную записку с данными тахографа.

Ирина кивнула.

— Будем.

Андрей уже открыл дверь автобуса, когда она подошла к нему одна.

— По новому дому ваше замечание об остановке передали тому же отделу, — сказала она. — Они ответят, что действующая остановка соответствует схеме движения обычного автобуса.

— Обычный автобус высаживает на дороге.

— Я видела ваше видео.

— Тогда пусть ответят не только мне. На собрании люди должны знать, куда будут водить детей.

— Вы связываете две разные процедуры: аварийный объезд и расселение.

— Для вас разные. Для Сони одна дорога от дома до школы. Сейчас она живёт наверху и опаздывает из-за крюка. Переедет вниз — будет идти к остановке без кармана. Я не прошу подарка к квартире. Я прошу написать, как её будут возить.

Ирина посмотрела на закрытый поворот, потом на автобус.

— Дайте мне копию ваших отметок после смены.

— Дам через диспетчерскую, с входящим номером.

— Правильно.

Второй утренний рейс Андрей закончил с опозданием в сорок одну минуту. У старших был запас до занятий, но двое пришли к первому уроку после звонка. В школьной столовой ему налили чай в стеклянный стакан и дали холодную ватрушку, оставшуюся после завтрака. Он ел стоя у окна и видел, как на стадионе дети обходят лужу по снегу.

К нему пришла директор школы Марина Львовна. Она принесла распечатку посещаемости.

— Сегодня одиннадцать опоздавших с вашего направления, — сказала она. — Вчера семь. Если так будет неделю, родители начнут возить сами.

— Пусть не едут через водокачку. Там блоки можно объехать по обочине, но склон не открыт.

— Я это разошлю. Что нам просить?

— Не «ускорить ремонт». Пока никто не знает, можно ли ремонтировать без укрепления. Просите временное расписание, подтверждённый объезд и отдельную доставку младших, если крюк останется.

— Отдельный автобус?

— Может быть микроавтобус из нижнего посёлка. Но сначала пусть посчитают время и встречные машины.

Марина Львовна села напротив.

— Ты говоришь как человек, который хочет закрыть маршрут.

— Я хочу его не потерять.

— Тогда почему подчёркиваешь всё плохое?

— Потому что молчание не делает поворот шире.

Она провела пальцем по строке с опоздавшими.

— Родители знают, что твой дом расселяют. Уже спрашивают, не уйдёшь ли ты с маршрута.

— Пока работаю.

— А потом?

— Новый дом тоже в нашем районе.

— Но ты можешь продать квартиру, взять деньги, уехать.

Андрей не успел удивиться: значит, разговоры о долях уже вышли за пределы Верхней улицы.

— Я ещё квартиру не принял. И продавать нечего.

— Я не лезу в твоё дело. Мне нужен водитель, который знает детей и зимой не полезет на закрытый склон. Если объезд признают слишком долгим, отдел может переделать маршрут и отдать часть рейсов частнику.

Это была та цена, о которой Андрей утром не думал. Он боялся опозданий и узкого поворота, но не того, что проверка дороги станет доводом убрать его автобус. Частник мог поставить две меньшие машины и уложиться по времени. Мог и отказаться от самых дальних остановок как от невыгодных.

— Я не подпишу, что объезд безопасен, только чтобы сохранить ставку, — сказал Андрей.

— Я и не прошу.

— Но если маршрут будут делить, впишите все посёлки. Не только тех, где больше детей.

— Впишу.

К тринадцати сорока у школы стояли Ирина, Мартынов и молодой специалист транспортного отдела по фамилии Шевцов. Мартынов был без оранжевой куртки, зато с рулеткой. Шевцов принёс планшет со схемой и сел на переднее сиденье. Ирина устроилась через проход. Андрей попросил всех пристегнуться.

— Мы поедем в рабочем режиме, — предупредил он. — Дети садятся и выходят как обычно. Вопросы задавайте на конечной.

На первой остановке вошли старшеклассники. Увидев троих взрослых, они притихли. На второй один мальчик спросил, проверяющие ли это. Андрей ответил:

— Смотрят временную дорогу.

— Чтобы быстрее ездить?

— Чтобы знать, как ездить безопасно.

Перед карьером он связался с грузовиками. Ответил другой водитель:

— Школьный, стой у нижнего кармана. У меня гружёный спуск, тормозить поздно.

Андрей остановился. Прошла минута, потом три. Самосвал показался на склоне только через семь минут. Шевцов отмечал время в планшете.

— Почему он не мог ждать наверху? — спросил Мартынов.

— Потому что уже начал спуск, когда услышал нас, — ответил Андрей. — Вчера связь была раньше. Здесь за скалой рация берёт хуже.

Когда грузовик прошёл, Андрей вышел проверить дорогу перед правым колесом. За ночь щебень на краю продавило, образовалась мягкая полоса. Он вернулся за руль и взял левее.

На узком повороте Мартынов попросил остановиться. Вышли только взрослые; дети остались с сопровождающей. Дорожник измерил чистую ширину от скалы до вала, потом расстояние от края колеса автобуса до откоса. Шевцов сфотографировал. Ирина смотрела вниз на воду в выработке.

— Ограждение считается достаточным? — спросила она.

— Для технологической дороги, — ответил Мартынов.

— А для регулярной перевозки детей?

Он не ответил сразу.

— Нужна оценка организации, которая обслуживает маршрут.

— То есть ваша схема ещё не оценка?

— Это временное решение для обеспечения проезда.

Андрей услышал знакомую разницу. Как его подпись на осмотре не была согласием на обмен, так линия на карте не была подтверждением безопасного маршрута. Но и то и другое уже использовали как готовое решение, потому что людям нужно было двигаться дальше.

На верхней площадке автобусу пришлось сделать три движения, чтобы развернуться. Обычно Андрей укладывался в два, но у края стоял погрузчик. Мартынов вышел и заставил рабочего переставить машину. На это ушло ещё пять минут.

Обратный путь занял меньше, потому что грузовики ждали. У школы часы показывали пятнадцать ноль семь. По старому расписанию автобус должен был вернуться в четырнадцать двадцать девять.

Детей отпустили. Соня помахала Андрею от ворот. Взрослые остались в салоне.

— Мои выводы, — сказал Шевцов, листая записи. — Фактическое увеличение круга от тридцати восьми до пятидесяти двух минут. Радиосвязь не покрывает весь участок устойчиво. Встречное движение требует временных окон. Разворот занят техникой. Ширина на повороте требует отдельной проверки.

— И вал, — добавил Андрей.

— Ограждение края.

— И расписание младших. Они сегодня пропустили начало урока.

Шевцов записал.

Мартынов положил рулетку в сумку.

— До завтра поставим знаки приоритета и запретим грузовикам движение в школьные окна. Погрузчик уберут с разворота. Вал укрепим блоками, если комиссия потребует.

— Когда будет документ? — спросил Андрей.

— Предварительный акт сегодня.

— Кому?

— В администрацию и перевозчику.

— Школе тоже, — сказала Ирина. — И представителю родителей.

— Родители не сторона дорожного акта.

— Они сторона опоздания детей, — ответил Андрей.

Ирина предложила приложить к акту понятную памятку: часы запрета грузового движения, новые времена остановок, телефон диспетчера и предупреждение не объезжать блоки у водокачки. Шевцов согласился подготовить текст до вечера.

— Основную дорогу когда откроют? — спросил Андрей.

— Не раньше чем через три дня, — сказал Мартынов. — Возможно, позже. Геологи поставят метки. Если движение продолжается, понадобится укрепление склона.

— Тогда временное расписание нужно не на завтра, а до отдельного распоряжения.

— Напишем.

Андрей провёл ладонью по рулю. Утром ему отвечали, что проезд обеспечен. Теперь появились измеренные минуты, слабое место связи, часы для самосвалов и человек, который должен убрать погрузчик. Дорога не стала короче, но перестала быть нарисованной красной линией.

Перед уходом Ирина передала ему листок с входящим номером запроса по остановке у нового дома.

— Это не ответ, — сказала она. — Только подтверждение, что ваше замечание приняли отдельно.

— Хорошо.

— На собрании в сушилке будете говорить о маршруте?

— Если спросят.

— Спросят. После вашей подписи люди считают, что вы знаете о переселении больше остальных.

— Я знаю только то, что сам проверил.

— Иногда этого достаточно, чтобы за вами пошли.

Андрей посмотрел на пустые сиденья. Утром Соня сказала, что внизу будет приезжать первой. Возможно, другие родители тоже уже складывали переезд из таких мелких выгод: лифт, тёплая ванная, короткая дорога. А Олег складывал потери: метры, кладовую, время до работы, деньги ремонта. Сам Андрей пока не мог сложить всё в одну сумму.

— Пусть идут не за мной, — сказал он. — Пусть идут смотреть.

Вечером диспетчер распечатала предварительный акт. В нём объезд признавался допустимым на трое суток при запрете встречного грузового движения во время школьных рейсов, ежедневном осмотре покрытия и свободном развороте. Отдельной строкой значилось: окончательная безопасность и срок использования определяются после обследования. К акту приложили новое расписание. Напротив Сониной остановки стояло восемь двадцать одна — на двадцать шесть минут позже прежнего времени.

Андрей сфотографировал обе страницы и отправил в домовой чат. Сначала написал: «Основная дорога закрыта минимум на три дня». Потом добавил: «Объезд проверили автобусом. Грузовики обязаны ждать в часы рейса. Младшие будут приезжать позже, школа предупреждена».

Николай Мельник ответил: «Вот вам и безопасный старый дом».

Олег написал Андрею отдельно: «Ты теперь дорогами занимаешься или квартирой?»

Андрей набрал: «Одно от другого не отделяется». Стер. Потом написал: «Сегодня проверял маршрут. Завтра собрание. Наш список возьму».

Олег долго не отвечал. Наконец прислал: «Возьми копии чеков. И не говори за мою долю».

«Не буду».

После смены Андрей поднялся к дому пешком. Основной поворот был пуст, за блоками блестел мокрый асфальт. Отсюда школа находилась совсем близко: по прямой — несколько минут вниз. Но автобус завтра снова уйдёт в сторону карьера, поднимется, развернётся и вернётся почти к тому же месту. Крюк существовал не потому, что кто-то ошибся направлением, а потому, что короткая дорога перестала выдерживать прежнюю жизнь.

У подъезда Лидия прикрепляла к доске объявление о собрании. Рядом висела исправленная таблица с отдельными графами получения и осмотра.

— Теперь все спрашивают про дорогу, — сказала она. — Вчера спрашивали про метры.

— Завтра будут спрашивать и про то, и про другое.

— Ты скажешь, что надо переезжать?

Андрей посмотрел на маяк у стены, потом на окна своей квартиры. На кухне горел свет: он оставил его утром, хотя был уверен, что выключил. Наверное, заходил Олег своим ключом. Или он сам забыл в спешке.

— Скажу, что оставаться без проверки нельзя. И переезжать без проверки нельзя.

— Людям нужен ответ попроще.

— Дорога тоже была проще, пока её не закрыло.

Лидия разгладила объявление ладонью.

— В сушилке в шесть. Придут почти все.

Андрей вошёл в подъезд. Кухонная дверь опять задела коробку, но открылась. На столе лежала записка Олега: «Искал зелёную папку. Нет. Забрал копии чеков, оригиналы в конверте». Свет действительно оставил брат.

Андрей поставил рядом предварительный акт по объезду и новый график. В одном документе говорилось, сколько лишних минут займёт школьный рейс. В другом, которого ещё не было, предстояло решить, сколько лет люди будут жить после переезда и что потеряют по дороге.

Он выключил свет и проверил дверь ещё раз. Та прошла по коробке с сухим шорохом. Дом не требовал немедленного бегства, но каждый день добавлял новый довод, который нельзя было заменить ни страхом, ни привычкой.

Глава 6. Собрание в сушилке

К шести вечера в сушилке стало тесно. Помещение строили для бельевых верёвок и двух корыт, а не для двадцати семи жильцов. Верёвки Лидия сняла, корыта сдвинула к стене и накрыла фанерой. На фанере лежали чистые листы, две ручки и жестяная банка с ключами от подвала, куда теперь никому нельзя было входить.

Андрей пришёл раньше и поставил у двери складной стул для Корнеева. Остальные принесли табуретки из квартир. Кто-то сел на подоконник, кто-то остался стоять в коридоре. От мокрых курток пахло снегом, шерстью и сырой штукатуркой.

На стене Лидия прикрепила исправленную таблицу Ирины. В первой графе значилось, кто получил предложение, во второй — кто записался на осмотр, в третьей оставалось пустое место для решения. Напротив Климовых стояли две отметки в первых графах и прочерк в последней.

Николай Мельник подошёл к листу и ткнул пальцем в строку Андрея.

— Всё равно первый, — сказал он. — Как ни назови.

— Первый осмотрел, — ответил Андрей.

— После тебя администрация всем позвонила. До этого полгода молчали.

— Значит, надо было ещё полгода не смотреть?

— Надо было сначала договориться домом.

Олег вошёл как раз на этих словах. В руках у него была папка с копиями чеков, не зелёная, а синяя, пластиковая. Он услышал последнюю фразу и встал рядом с братом.

— Обмен он не принимал, — сказал Олег. — Но насчёт порядка Мельник прав. Одна подпись дала им повод гнать остальных.

Андрей подвинулся, освобождая ему место у стены.

— Мы это уже обсудили.

— Мы обсудили между собой. Теперь дом обсуждает.

Лидия хлопнула ладонью по фанере.

— Начинаем. Иначе до полуночи будем выяснять, кто первый вошёл в дверь. Ирина Белова сегодня не придёт. Я специально не звала администрацию, чтобы сначала собрать наши вопросы. Но кричать друг на друга без записи тоже не будем.

— А кто вас председателем выбрал? — спросила женщина из второго подъезда.

— Никто. Поэтому выбирайте ведущего.

Из коридора предложили самого Андрея. Мельник сразу возразил. Олег не сказал ничего. Тогда Корнеев поднял трость и указал на Лидию:

— Пусть ведёт та, у кого ручка. Андрей про дорогу скажет отдельно.

Большинство согласно загудело. Лидия записала дату и число присутствующих. Потом попросила называть не общие страхи, а то, что можно проверить до решения.

Первой заговорила Вера Жарова, мать Сони.

— Нам предлагают четвёртый этаж, как Климовым. Лифт есть, но если он сломается, у меня мать с больными коленями. Я просила первый или второй.

— Записываю: доступный этаж по состоянию здоровья, — сказала Лидия.

— Какому здоровью? — вмешался Мельник. — У половины дома колени.

— Значит, нужны справки и понятный порядок, — ответила Вера. — Не кто громче попросил.

— А если первых этажей на всех не хватит?

— Тогда пусть покажут, сколько их вообще есть.

Лидия записала наличие квартир по этажам и правила очередности. Рядом поставила цифру один.

Корнеев попросил слово. Он жил один в однокомнатной квартире на третьем этаже, но ходил медленно и на улицу выходил только с тростью.

— Мне дали первый этаж, — сказал он. — Окна на контейнеры. Я не жалуюсь на вид. Но под окном разгружают магазин в шесть утра. Пусть покажут другую однокомнатную. Или я посмотрю эту два раза: утром и вечером.

— Вам первый этаж дали, а вы ещё выбираете, — сказала женщина у двери.

— Я выбираю не обои. Я там, если соглашусь, до смерти жить буду.

В сушилке на секунду стало тихо. Лидия записала возможность повторного осмотра в разное время суток.

Потом заговорили все сразу. У Мельника была трёхкомнатная квартира, а предложили две комнаты и большую кухню. Семья с первого этажа пользовалась огородом под окнами и хотела знать, считается ли это утратой. Молодая пара из восточного подъезда снимала муниципальную квартиру и не понимала, предложат ли им найм или собственность. Женщина с близнецами спрашивала про школу и детский сад. Старик с четвёртого этажа требовал гараж вместо сарая, который он сам построил тридцать лет назад.

Лидия сначала старалась писать всё дословно, потом остановилась.

— По одному. Иначе у нас получится мешок жалоб, а не список.

— Так у каждого своё, — сказал Мельник. — Общего списка не будет.

— Общим может быть право увидеть расчёт, — сказал Олег.

Он вынул из синей папки копии чеков и положил на фанеру.

— У нас ремонт. У других пристройка, сарай, огород, лишняя комната. Я не предлагаю всем одну сумму. Я предлагаю потребовать, чтобы каждому письменно показали, что учли и чего не учли.

— Тебе ремонт дважды оплатить? — спросила женщина у двери. — Сначала жил в красивом, потом ещё деньги дай?

— Я там не жил.

— Брат жил.

— Квартира наполовину моя.

— Вот и делите между собой, зачем дому ваши чеки?

Олег собрал листы ровной стопкой.

— Дому они не нужны. Я показываю, почему слов «равноценная квартира» недостаточно.

Андрей видел, как у брата побелели пальцы. Вчера Олег просил не говорить за его долю. Сейчас он сам вынес эту долю в комнату, где каждый считал чужую выгоду легче собственной.

— Запишите независимую оценку по каждой квартире, — сказал Андрей. — С доступом собственника к расчёту.

— За чей счёт? — спросил Мельник.

— Вот это и спросим.

— Ты уже заказал оценщика?

— Ищем.

— Значит, опять впереди дома.

— Я не могу заказать оценку твоей квартиры.

Мельник отступил от стены.

— А подписать бумагу, после которой нас начали обзванивать, мог.

— Я подписал осмотр своей.

— Администрации нужен был первый. Они его получили.

— И что изменилось в твоём праве отказаться?

— Срок появился. До конца месяца. Раньше срока не было.

Лидия подняла ручку.

— Срок — отдельным пунктом. На каком основании до конца месяца и что будет после.

— Финансирование уйдёт другому дому, — сказала Вера. — Мне Ирина так объяснила.

— А если уйдёт? — спросил Корнеев. — Мы останемся здесь до следующего года?

— Или до следующей трещины, — отозвался кто-то из коридора.

Андрей рассказал о сегодняшнем акте дороги. Не останавливался на споре с Мартыновым, назвал только проверенные вещи: основная дорога закрыта минимум на три дня, карьерный путь добавляет от тридцати восьми до пятидесяти двух минут, грузовикам запретили встречное движение в часы рейсов, младшим изменили расписание.

— И это дом при чём? — спросил Мельник.

— При том, что склон движется не только под квартирой. Если объезд останется, маршрут могут переделать.

— Пусть переделывают. Внизу школа ближе.

— У нового дома нет кармана остановки и разворота.

Вера выпрямилась.

— Как нет? Там павильон у моста.

— Павильон есть. Автобус высаживает на проезжую часть. Во дворе школьный не развернётся.

— Соня сказала, что будет приезжать первой.

— Может, и будет. Но пока отдел транспорта не написал как.

Вера посмотрела на дочь, которая сидела в коридоре на перевёрнутом ведре и рисовала на обороте старого календаря. Потом попросила Лидию добавить остановку и школьный маршрут в общий список.

— Это уже слишком, — сказал мужчина из второго подъезда. — Нам квартиры дают, а мы им дорогу, лифт, сараи и расписание выставим. Они просто выберут другой дом.

— Кто они? — спросил Олег.

— Администрация.

— Тогда пусть так и напишут: соглашайтесь, не задавая вопросов, иначе уйдём.

— Ты хочешь всё сорвать из-за кладовой.

— Я хочу знать, что мне предлагают взамен собственности.

— Подвальная клетка у тебя в собственности?

— Она на плане и закреплена за квартирой.

— Значит, докажи.

— Именно этого я и требую: пусть посмотрят документы.

Слово «документы» прошло по комнате, как сквозняк. Несколько человек одновременно вспомнили Тамару Климову. Сначала её имя произнесли шёпотом, потом Лидия сказала вслух:

— При Тамаре мы уже собирали планы подвала. У неё всё было в зелёной папке.

Олег посмотрел на Андрея.

— Папки нет.

— Как нет? — спросила Лидия.

— На обычном месте нет. Мы ищем.

— Там копии техпаспорта, решения по отмостке, наши заявления. Я сама ей отдавала.

— Может, вы забрали после её смерти? — спросил Андрей.