Автобус до нового дома

Сергей Лисов

Автобус до нового дома

От автора

Дом редко состоит только из стен. В нём остаются деньги, вложенные разными людьми, старые обещания, семейные ссоры и репутация тех, кого уже нельзя спросить. Поэтому решение уехать из опасного здания бывает труднее, чем кажется человеку, который видит лишь трещину на фасаде.

Эта история — о праве жильцов знать, что за них решали раньше, и самим выбирать между привычным местом и безопасностью. Ещё она о двух братьях, которым приходится отделить любовь к матери от обязанности защищать каждое её решение.

Здесь нет одного человека, способного спасти целую улицу подписью. Но одна подпись может заставить соседей посмотреть на предложение, один отказ — потребовать честного расчёта, а один открытый документ — вернуть людям выбор, которого их когда-то лишили.

Глава 1. Трещина у остановки

В половине шестого Андрей Климов вышел из подъезда и сразу увидел, что ступенька стала выше.

Вчера с крыльца на асфальт сходили почти ровно, а теперь нижняя плита задрала правый край, будто кто-то подсунул под неё лом. В щели темнела свежая земля. Ночной снег уже успел припорошить двор, но вдоль фундамента тянулась чёрная, мокрая полоса.

Андрей поставил сумку с термосом на перила, присел и провёл пальцами по краю плиты. Земля была липкой. На ладони осталась глина, хотя всю неделю держался мороз.

— Опять смотрите? — спросила сверху Лидия Сафронова.

Она стояла на площадке второго этажа в халате и пуховом жилете. Окно за её спиной было открыто, из подъезда тянуло холодом и варёной свёклой.

— Теперь есть на что смотреть.

— Ночью грохнуло. Без десяти три. Я по часам видела.

— Где?

— Не поймёшь. Словно шкаф уронили, только у нас никто не двигался. Я всех утром спрошу.

Андрей вытер руку о снег. Подошва правого ботинка при спуске зацепилась за плиту. Для взрослого — неприятность, для Сони Мельник, которая по этой лестнице бегала с рюкзаком, — готовое падение.

— Пока никого не выпускайте через эту сторону. Я ленту у автобуса возьму.

— А если не лента нужна?

Лидия не повысила голоса, но Андрей понял её. Если грунт опять пошёл, ограждать следовало не ступеньку.

Он поднял сумку и пересёк двор. Школьный автобус стоял за сараями на расчищенной площадке, носом к выезду. Жёлтая краска в свете фонаря казалась серой. Андрей всегда оставлял машину так, чтобы утром не сдавать назад между гаражами: дети могли выскочить из-за любого угла, а зеркала в снегопад быстро слепли.

Он обошёл автобус, проверил колёса, фонари и дверь, потом открыл капот. Масло, охлаждающая жидкость, ремни — всё было на месте. В салоне пахло резиной, железом и сладким яблочным освежителем, который перед каникулами повесила над своим сиденьем сопровождающая. Андрей снял освежитель ещё в декабре, но запах остался.

Из бокового ящика он достал моток красно-белой ленты и два складных конуса. Один поставил у задранной плиты, второй — у дорожки со стороны детской площадки. Ленту привязал к перилам и водосточной трубе. Труба качнулась.

Андрей потянул её осторожнее и увидел трещину.

Она начиналась под окном квартиры Мельников, пересекала серый цоколь и уходила вниз, к отмостке. В верхней части была тонкой, с волос, а внизу раскрывалась почти на два пальца. По краям осыпалась штукатурка. На снегу лежали ещё сухие светлые крошки — значит, трещина появилась недавно, уже после вечерней уборки двора.

Лидия спустилась, накинув платок поверх жилета.

— Эта была? — спросил Андрей.

Она не стала подходить близко.

— Была ниточка. Тамара ещё карандашом черту ставила. Года три назад. Но чтобы такая — нет.

Имя матери возникло между ними как вещь, которую оба увидели и решили пока не брать в руки. Тамара Климова отмечала трещины датами, писала заявления, собирала подписи, ходила к заместителю главы района без записи. После её смерти папка с ответами осталась в шкафу, а председательские заботы почти сами перешли к Лидии.

— Сфотографируйте с линейкой, — сказал Андрей. — И в аварийную службу отправьте. Я с рейса позвоню.

— Ты хозяин половины квартиры и водитель автобуса, а не инженер.

— Поэтому и не буду говорить, что дом сейчас рухнет. Пусть приезжают те, кто может сказать.

— А до них?

Андрей посмотрел вверх. В нескольких окнах зажёгся свет. Дом стоял четырьмя этажами поперёк склона. За ним поднималась крутая полоса огородов и гаражей, впереди улица сбегала к центру Белогорья. При ясной погоде из окон третьего этажа было видно новые белые дома в долине. Сейчас долину закрывал мелкий снег.

— До них не ходить у стены и не выпускать детей одних. Если скажут выходить — выйдем.

— Все?

— Все.

Лидия кивнула, но не успокоилась. Андрей и сам не поверил собственному короткому ответу. Выйти из дома можно было за две минуты. Уехать из него — совсем другое.

В шесть десять автобус поднялся от Верхней улицы к первому посёлку. Андрей ехал медленнее обычного. Вчера на повороте у водокачки асфальт лежал ровно, сегодня через правую полосу прошёл бугор, похожий на замёрзшую волну. Он остановился, включил аварийные огни и вышел.

Снег укрывал обочину гладко, но за ограждением на склоне проступила дуга голой земли. Несколько камней скатились в канаву. Выше, между соснами, земля осела узкой ступенью.

Андрей набрал диспетчера.

— Валентина Петровна, у водокачки подвижка. Полоса пока цела, но бугор свежий. Я проеду пустым и детей повезу через старый карьер.

— Через карьер сорок минут сверху набавишь.

— Тридцать пять, если дорогу почистили. А здесь с детьми не пойду.

— Ты дорожников вызвал?

— Сейчас вызову. Предупредите школу и родителей по списку.

— Может, сначала дорожники скажут? У нас второй автобус на ремонте.

Андрей посмотрел на след своей подошвы возле ограждения. За несколько секунд на его край осыпались мелкие комочки глины.

— Я уже сказал. На маршруте отвечаю я.

Он позвонил в единую службу, назвал километр и ближайший столб. Потом переставил за лобовым стеклом табличку с номером временного рейса и развернулся на площадке у водокачки.

Старую карьерную дорогу чистили хуже. Автобус шёл между серыми снежными стенками, ветки царапали крышу. На первой остановке ждали пятеро детей и три родителя. Они махали ещё издали, словно Андрей мог проехать мимо.

— Почему снизу пришёл? — спросил Николай Мельник, Сонин отец, когда дверь открылась.

— У водокачки склон пошёл. Едем через карьер.

— А нас когда предупредили бы?

— Диспетчер обзванивает.

— Мне никто не звонил.

За спиной Николая дети переминались и стучали ботинками друг о друга. Андрей открыл дверь шире.

— Садитесь. На ходу рассказывать не буду.

Николай посадил Соню, проверил, застегнула ли она ремень, и остался на ступеньке.

— У дома утром тоже лента твоя?

— Моя. Трещина раскрылась.

— Сильно?

— Службу вызвали. Пока не осмотрят, никого к стене не подпускать.

Соня сняла варежку и дёрнула отца за рукав.

— Пап, я опоздаю.

— Все опоздают, — сказал Андрей. — В школе знают.

Николай сошёл. Дверь закрылась, и автобус медленно тронулся. В зеркале Андрей видел, как Соня прижимается лбом к стеклу, пытаясь разглядеть отца за снежной пылью.

Восемнадцать детей он собрал с опозданием на двадцать две минуты. У младшей группы замёрзли ноги: их остановка была без павильона. Андрей включил отопление сильнее, хотя на подъёме двигатель и без того грелся. Сопровождающая Нина раздала салфетки и заставила всех снять мокрые капюшоны.

— Дядя Андрей, а дорога сломалась? — спросил первоклассник с переднего сиденья.

— Дорога цела. Земля рядом с ней сдвинулась.

— Она может упасть?

— Поэтому мы поехали в другом месте.

— А наш дом?

— Твой дом далеко.

— А Сонин?

В салоне стало тише. Соня сидела через два ряда и смотрела в окно.

— Дом проверяют специалисты, — ответил Андрей. — Мы не будем гадать вместо них.

Он сказал это детям, но говорил и себе. За сорок минут пути трещина успела вырасти в его мыслях до четвёртого этажа, разрезать стену через материнскую спальню и раскрыть шкаф, в котором лежали документы на квартиру. Он заставил себя следить за дорогой: ледяной карман у ручья, узкий мост, встречный грузовик возле пилорамы. Каждая вещь требовала отдельного решения. Это было легче, чем решать судьбу дома.

У школы детей встречала завуч. Она пересчитала их по списку и только после этого спросила:

— Обратно тем же крюком?

— Если дорогу не откроют — тем же.

— Родители уже звонят. Говорят, ты самовольно поменял маршрут.

— Я сообщил диспетчеру до первой остановки.

— Я не обвиняю. Мне знать надо, когда выпускать классы.

— Позвоню после одиннадцати. Пусть младших раньше не выводят.

Андрей расписался в путевом листе, вписал отклонение от маршрута и точное время. В графе причины написал: «Свежая деформация дорожного полотна и грунта у водокачки». Слово «оползень» он не употребил. Оползень должен был подтвердить тот, кто отвечал за склон.

Когда он вернулся к автобусу, телефон показывал девять пропущенных. Пять от жильцов, два от Лидии, один от Олега и один с городского номера. Андрей начал с Лидии.

— Приехали? — спросил он.

— Аварийка была. Сфотографировали и уехали. Сказали, инженер после обеда. Ещё женщина из администрации пришла, тебя спрашивает.

— Какая женщина?

— Белова. Из расселения. С папкой.

— Почему сегодня?

— Говорит, давно собиралась. Очень удачно собралась, да?

Андрей услышал, как у Лидии хлопнула дверь и кто-то громко потребовал не стоять под окнами. Во дворе начинался обычный общий спор, в котором каждый считал громкость доказательством.

— Пусть оставит телефон. Я буду после развоза.

— Она предложения принесла. По квартирам.

— Какие предложения?

— На обмен. Говорит, в долине дом сдали, есть свободные квартиры. И подписи нужны быстро.

Андрей прислонился к холодному боку автобуса.

Слово «расселение» звучало в доме №14 много лет. Сначала как обещание, потом как угроза, потом как шутка. Тамара приносила с собраний очередные бумаги и раскладывала их на кухонном столе. Одни квартиры оказывались меньше, другие существовали только в будущем доме, на который ещё не выделили денег. После каждого отказа она говорила соседям, что добилась для них времени и лучших условий. Андрей верил ей потому, что видел, как она возвращалась с заседаний уставшая, с красными следами от ручек тяжёлой сумки на ладонях.

Теперь у стола в материнской кухне стояла чужая женщина с новой папкой.

— Ничего без осмотра дома не подписывать, — сказал Андрей.

Лидия помолчала.

— Она то же самое говорит. Пока только получить предложение и согласиться посмотреть квартиру.

— Это тоже подпись.

— Вот и приезжай читать.

Олег позвонил снова прежде, чем Андрей успел набрать его сам.

— Ты что там огородил? — спросил он без приветствия.

— Крыльцо. Плита поднялась, на цоколе новая трещина.

— Мне Николай прислал фотографию. Почему я от него узнаю?

— Потому что в шесть утра я вёз детей, а ты, как я надеялся, спал.

— Не надо за меня надеяться. Это моя половина квартиры.

— Трещина пока общая.

— Очень смешно. Белова правда пришла?

— Правда.

— Ничего не подписывай.

— Я ещё бумаги не видел.

— Вот и не увидишь без меня. Я в Новом посёлке, холодильник разобран. Освобожусь к пяти.

— К пяти инженер уже будет.

— Инженер пусть смотрит стены. Квартира принадлежит нам двоим.

Андрей закрыл глаза. Олег повторял эту фразу всякий раз, когда в доме текла крыша, меняли стояк или требовалось заплатить за ремонт подъезда. Его половина становилась особенно заметной в день расходов и исчезала в день уборки подвала. Но деньги на новые трубы и окна Олег действительно дал. После смерти матери Андрей переехал в её квартиру, а брат остался с женой и дочерью в своём небольшом доме у рынка. Они договорились не продавать наследство, пока оба не поймут, что делать. Четыре года это означало не делать ничего.

— Я не распоряжусь твоей долей, — сказал Андрей. — Но если дом признают опасным прямо сейчас, ждать до пяти никто не будет.

— Ты умеешь ждать, когда тебе удобно. До меня мать там жила одна, и ничего.

— Мать умерла четыре года назад. Земля ночью пошла сейчас.

В трубке стало тихо. Олег первым прекратил спор.

— Сфотографируй все бумаги. Не одну страницу, все.

— Хорошо.

— И не ставь подпись, даже что получил.

— Получил — значит получил.

— Вот поэтому я и еду.

Он отключился.

До обратного рейса оставалось два часа. Андрей мог пообедать в школьной столовой или съездить домой, но автобус нельзя было использовать для личной поездки, а пешком через нижний мост требовалось сорок минут в одну сторону. Он сел в пустом салоне, налил чай из термоса и открыл фотографию, которую прислал Николай.

Трещина на экране выглядела хуже, чем утром. Рядом Лидия держала школьную линейку. Раскрытие у цоколя доходило до трёх сантиметров. На следующем снимке был лист с гербом района и крупными словами «Предложение о предоставлении жилого помещения».

Андрей увеличил текст. Адрес в долине, дом 7, корпус 2. Площадь — пятьдесят один и восемь десятых квадратного метра. Их квартира на Верхней была пятьдесят четыре и три. В старом техническом паспорте отдельно числилась холодная кладовая в подвале, где Тамара хранила банки, инструмент и зимнюю картошку. В предложении о кладовой ничего не было.

Он пролистал сообщения жильцов. Кто-то уже нашёл фотографии нового дома. Кто-то написал, что окна квартир выходят на очистные сооружения. Кто-то уверял, что до очистных три километра и запаха нет. Наталья с четвёртого этажа потребовала не соглашаться на первый этаж. Пенсионер Корнеев, которому тяжело было подниматься без лифта, просил только первый. За одно утро общий дом распался на двадцать семь отдельных желаний.

В половине двенадцатого дорожная служба сообщила: участок у водокачки закрывают до обследования. Андрей отметил расстояние по запасному пути, пересчитал время и позвонил завучу. Затем связался с диспетчером.

— На вечерний рейс надо добавить сорок минут, — сказал он. — И топливо по факту.

— Добавим, если начальник подпишет.

— Дети не должны ждать у школы, пока он подпишет.

— Тогда забирай по старому времени и привезёшь позже.

— Младшие устанут сидеть лишний час.

Они сошлись на том, что первый и второй классы отпустят на двадцать минут раньше, а старших соберут после кружков. Нина перепроверила список и телефоны родителей. Андрей записал изменения на обороте путевого листа, чтобы вечером никто не вспоминал договорённость по-разному.

Когда автобус спустился в Белогорье, уже темнело. У дома №14 стояла белая машина администрации, аварийный фургон и два легковых автомобиля жильцов. Во дворе толпились люди. Лента Андрея провисла под снегом, но никто за неё не заходил.

Он припарковал автобус на площадке, заглушил двигатель и только потом увидел новую отметку на стене. Инженер провёл поперёк трещины синюю линию и написал время. Рядом приклеили белый маячок с номером.

— Дядя Андрей, наш дом правда уедет вниз? — спросила Соня, задержавшись у двери.

— Сам дом никуда не поедет, — ответил он. — А мы, может быть, переедем. Но сначала взрослые всё проверят.

— Папа сказал, вы опять будете ругаться.

— Наверное. Это не значит, что кто-то обязательно сделает плохо.

Соня подумала, поправила рюкзак и спустилась. Николай встретил её у конуса и повёл в обход крыльца.

Женщина из администрации стояла у капота белой машины. На ней была короткая тёмная куртка и зелёная шерстяная шапка. Папку она держала под курткой, защищая от снега.

— Андрей Викторович Климов? Ирина Белова. Отдел жилищных программ.

— Знаю. Вы весь день меня ждёте?

— Я весь день работаю с вашим домом. Вас ждала последний час. Мы раздали предварительные предложения собственникам, кого нашли.

— Сначала дом посмотрели?

— Инженер здесь. Немедленной эвакуации всего здания он пока не требует. Ограничили подход к восточной стене и вход в подвал. Завтра поставят наблюдение на трещины, обследуют склон.

— А предложения вы почему принесли именно сегодня?

Ирина не отвела глаз.

— Потому что дом включён в программу, а в новом корпусе освободилось несколько квартир. Вы можете считать совпадение неудачным. Я считаю, что после ночной подвижки откладывать разговор опаснее, чем начать его не вовремя.

Лидия, стоявшая рядом, одобрительно хмыкнула, хотя утром называла приход Ирины слишком удачным.

— Что вам нужно от меня сейчас? — спросил Андрей.

Ирина открыла папку на капоте. Под прозрачной обложкой лежал план квартиры. Две комнаты, кухня, лоджия, совмещённый санузел. Площадь совпадала с той, что Андрей видел на фотографии.

— Подтверждение, что вы получили предложение, и согласие на осмотр. Не согласие на обмен. Не отказ от требований. Осмотр назначим на удобный день, можно с другим собственником и оценщиком.

— А если я не распишусь?

— Отправим заказным письмом. Вы потеряете несколько дней, больше ничего.

— Сколько у нас дней?

— Формально ответ нужен до конца месяца. Но по дому должно быть общее понимание раньше, чтобы квартиры не разошлись другим адресам.

— То есть кто первый согласится смотреть, тот удержит квартиру?

— Нет. Осмотр ничего не закрепляет. Я не хочу обещать вам то, чего нет в положении.

Вокруг них собрались жильцы. Андрей видел мокрые плечи, красные от холода лица, снежинки на ресницах. Каждый слушал не только за себя. Если он возьмёт ручку, завтра скажут, что Климов согласился на переезд. Если откажется, скажут, что сын Тамары снова защищает дом. В обоих случаях его поступок станет больше его доли.

— Где указано, что это только осмотр? — спросил он.

Ирина перевернула лист и показала нижний абзац. Андрей прочитал его дважды. Там действительно говорилось о получении предложения и намерении осмотреть помещение. Решение о принятии или отказе оформлялось отдельно.

— У квартиры два собственника, — сказал он. — Мой брат будет к пяти.

— Уже половина шестого.

Андрей посмотрел на часы. На запасном маршруте время как будто осталось в горах.

— Значит, скоро будет.

— Получение вы можете подтвердить один. Осмотр назначить с учётом обоих.

Лидия наклонилась к плану.

— А кладовая?

— В новом доме отдельных кладовых нет.

— А разница в площади?

— Обсудим оценку и допустимые варианты. Я не предлагаю вам подписывать согласие на эту квартиру сегодня.

Из подъезда вышел инженер в оранжевом жилете. Он снял перчатку, записал что-то в журнал и попросил жильцов не задерживаться во дворе.

— Изменение есть? — спросил Андрей.

— За сорок минут маяк цел. Но это пока ни о чём. Ночью слушайте объявления, телефоны не выключайте. Если дверь начнёт заедать, посыплется штукатурка или услышите треск — выходите и звоните сразу.

— Где людям ночевать, если станет хуже?

— Администрация определит пункт временного размещения. Сейчас оснований выводить весь дом у меня нет.

Слова были осторожными и потому не утешали.

Олег появился, когда Ирина уже убирала план. Он поднялся от улицы быстрым шагом, в рабочей куртке с пятнами машинного масла, неся пластиковый чемодан с инструментом. Наверное, заехал прямо от клиента.

— Ничего не подписал? — спросил он вместо приветствия.

Жильцы притихли. Андрей почувствовал, как у него нагрелись уши.

— Получил предложение. Подписи пока нет.

— Тогда поехали домой и прочитаем.

— Домой — это сюда, — сказала Лидия.

Олег мельком посмотрел на неё.

— Пока сюда. И именно поэтому торопиться не надо.

— А тебе отсюда не выскакивать ночью с чемоданом, — ответил Николай.

— Моя дочь бывает здесь у дяди не реже твоей.

Ирина подняла ладонь.

— Я оставлю копию обоим собственникам. Завтра позвоните и назовёте день осмотра. Сегодня от вас решения не требуется.

— А от дома? — спросила женщина из третьего подъезда.

— От дома тоже. Но чем раньше вы увидите квартиры и соберёте вопросы, тем меньше придётся верить чужим пересказам.

Андрей посмотрел на окна. В кухне их квартиры горел свет — Лидия утром заходила перекрыть воду и не выключила. За стеклом висела занавеска с жёлтыми листьями, которую Тамара купила на рынке лет десять назад. Снег налипал на подоконник. У восточной стены синяя линия пересекала трещину, и казалось, что дом уже получил отметку, после которой прежним не останется.

— Давайте ручку, — сказал Андрей.

Олег резко повернулся к нему.

— Ты слышал меня?

— Слышал. Я подтвержу, что получил бумагу, и запишусь на осмотр вместе с тобой. Квартиру без тебя не приму.

— Им только первая подпись и нужна. Потом по всему дому скажут: Климовы согласились.

— Тогда я рядом напишу от руки, на что согласился.

Ирина достала синюю ручку.

Андрей встал так, чтобы свет из салона автобуса падал на лист. В строке о получении он расписался и поставил дату. Ниже, перед подписью о намерении осмотреть квартиру, написал: «Только осмотр. Решение об обмене не принято. Второй собственник уведомлён».

— Копию сейчас, — сказал Олег.

Ирина сфотографировала лист переносным сканером и протянула им два экземпляра.

Кто-то за спиной спросил адрес новой квартиры. Кто-то — площадь. Лидия потребовала принести планы на весь дом. Разговор сразу сдвинулся с трещины на этажи, окна, балконы и расстояние до остановки. Подпись Андрея ещё не высохла, а решение уже начало жить без него.

Олег сунул свою копию в карман.

— Мать бы так не сделала.

— Мать сначала посмотрела бы квартиру.

— Ты теперь за неё отвечаешь?

— Нет. За себя.

Андрей сложил бумагу пополам и убрал во внутренний карман куртки. Потом снял с автобуса ещё два конуса и отнёс их к восточной стене. Снег засыпал следы людей, но возле трещины оставалась чёрная полоса сырой земли.

Из дома доносились шаги. Жильцы поднимались по лестницам, открывали двери, звали друг друга на кухни. Этой ночью они ещё спали в своих квартирах. Но после первой подписи каждый уже примерял к себе чужой адрес.

Глава 2. Первая подпись

Утром дверь в кухню закрылась не сразу.

Андрей потянул её на себя, но верхний угол упёрся в коробку. Пришлось приподнять полотно за ручку. Вчера дверь ходила свободно.

Он постоял, не выпуская ручки, потом открыл и закрыл ещё раз. Заедало одинаково. На косяке осталась свежая светлая царапина.

Телефон лежал на столе среди двух копий предложения. За ночь в домовом чате появилось сто восемь сообщений. Андрей не стал читать их подряд. В строке поиска набрал свою фамилию.

«Климов уже согласился».

«Раз водитель подписал, значит, сведения у них точные».

«Он за свою квартиру решил, а нас не спрашивал».

«С первой подписью процесс считается начатым».

Последнюю фразу написала Лидия в одиннадцать вечера. Под ней стояла фотография листа, приколотого к доске объявлений у первого подъезда. На листе была таблица квартир. Напротив номера двадцать три значилось: «Предложение получено. Согласие — да».

Андрей увеличил снимок. В правом верхнем углу виднелся герб районной администрации. Под таблицей мелко было напечатано: «Оперативная информация, не является итоговым решением собственников».

Слово «да» от этого не становилось другим.

В дверях появился Олег. Ночью он остался у брата: инженер велел не расходиться далеко, а дорогу к его дому занесло. Спал на диване в материнской комнате, не разобрав постель до конца.

— Видел? — спросил он.

— Вижу.

— Я тебе что говорил?

Андрей снова проверил кухонную дверь.

— Сними видео, — сказал Олег.

— Зачем?

— Затем, что косяк повело. Время скажи вслух. И маяк сними, пока они не заявили, что всё было раньше.

Андрей включил камеру. Назвал дату, время и адрес, показал, как верхний угол касается коробки. Олег приложил к щели пластиковую карту из магазина. Внизу карта входила свободно, сверху не проходила.

— Теперь звони аварийщикам, — сказал он.

— Сначала позвоню. Потом пойду смотреть маяк.

— А таблицу оставишь?

— Нет.

Олег усмехнулся без радости.

— У тебя всегда сначала дорога, потом дом, потом то, из-за чего мы ругаемся.

— Если дверь ведёт, таблица пять минут подождёт.

— Она уже ночь не ждала.

Аварийный диспетчер принял заявку и велел не запирать входную дверь на внутренний замок. Инженер должен был приехать в течение часа. Андрей оделся, взял фонарь и вышел во двор.