Автобус до нового дома

У маячка стояла Лидия. Она держала над ним прозрачный пакет, защищая от мокрого снега, и фотографировала линейку.

— Цел? — спросил Андрей.

— Белая полоска цела. Трещина ниже мокрее стала. У Корнеевых дверь в ванную не закрывается.

— Вызов сделали.

— Я тоже. У тебя телефон зачем выключен?

— Не выключен. На беззвучном был.

Лидия убрала линейку в карман. Андрей показал ей снимок таблицы.

— Кто повесил?

— Ирина вечером дала. Я повесила.

— Почему напротив меня «согласие — да»?

— Потому что ты согласился смотреть.

— Тогда так и надо написать.

— Там внизу пояснение.

— Люди читают строку напротив своей квартиры. Ты сама написала, что я согласился.

— Я написала, что процесс начался. А он начался.

— Процесс обследования квартиры. Не переезда.

Лидия устало потёрла переносицу.

— Андрей, весь дом семь лет требует дать нам варианты. Варианты дали. Если сейчас каждый спрячется за одним словом, квартиры уйдут. А потом мы будем ждать ещё семь лет.

— Если сейчас одним словом спрячут разницу между осмотром и согласием, люди подпишут то, чего не выбирали.

— Там никто никого не тащит.

— Тогда исправить легко.

Они прошли к доске объявлений. У листа уже стояли трое жильцов. Корнеев в домашней шапке водил пальцем по строкам, Наталья с четвёртого этажа снимала таблицу, Николай Мельник читал через её плечо.

— Вот первый переселенец, — сказал Николай, заметив Андрея.

— Я первый осматривающий, — ответил Андрей. — Если Белова не исправит таблицу, сегодня осмотра не будет.

— А я бы поехал, — сказал Корнеев. — Мне первый этаж покажут?

— Вам отдельное предложение должны дать.

— Дали третий. Снова третий. Я им справку про колени принёс.

— Вот это и надо исправлять до согласия.

Наталья повернула к Андрею телефон.

— А ты правда запускаешь порог? Тут пишут, после первой подписи им надо ещё десять, и дом расселят без остальных.

— Кто пишет?

— В городском чате. Не знаю.

— Тогда это не факт.

— Белова должна объяснить, — сказал Николай. — Вчера она красиво говорила, а ночью список повесили.

Андрей снял лист с кнопок. Лидия схватила его за край.

— Не рви. Это официальный документ.

— Я не рву. Сфотографируем и уберём до исправления.

— Ты не председатель.

— А моя подпись не объявление.

Они замерли, держа лист каждый со своей стороны. Бумага натянулась и тихо затрещала у кнопки. Андрей отпустил первым.

— Хорошо. Не снимаю. Рядом повешу копию того, что подписал.

Он поднялся в квартиру, сделал фотографию своей страницы и отправил Ирине Беловой. Следом написал: «В оперативной таблице согласие на осмотр обозначено как согласие “да”. Прошу немедленно уточнить вид согласия письменно. До исправления прошу не назначать осмотр».

Олег прочитал через его плечо.

— Слишком вежливо.

— Зато понятно.

— Надо написать, что отзываем подпись.

— Я не отзываю. Квартиру всё равно надо увидеть.

— Ты ещё не видел, а уже защищаешь их предложение.

— Я защищаю разницу между посмотреть и принять. Для всех, не только для себя.

Олег сел на табурет, где раньше сидела мать, когда перебирала квитанции. Клеёнка на столе была новая, но прожжённое чайником пятно проступало под ней тёмным кругом.

— Для всех, — повторил он. — Ты всегда так говоришь, когда решаешь за семью.

— Вчера я как раз не решил за тебя.

— Ты дал им первую строчку. Теперь соседи будут смотреть не на метры, а на нас. Мать это понимала.

— Мать ходила смотреть все варианты.

— И отказывалась, если они были хуже.

— Поэтому я хочу увидеть, хуже этот или нет.

Олег открыл рот, но звонок в дверь перебил его. Пришёл инженер с молодым помощником. Они проверили кухонную коробку, поставили карандашные отметки, прошли по комнатам с уровнем. В спальне помощник заметил тонкую диагональную полоску над окном.

— Она старая, — одновременно сказали братья.

Инженер посветил фонарём.

— Старая, закрашенная. Свежего раскрытия не вижу. Дверь могло повести от влажности, могло от деформации. Понаблюдаем. Чемоданы соберите на случай выхода, документы держите при себе.

— Это рекомендация или эвакуация? — спросил Олег.

— Рекомендация. При эвакуации скажем прямо.

— А ночью кто скажет?

— Дежурный обзвонит, машина пройдёт с громкоговорителем. Номера жильцов у администрации есть?

Андрей и Олег посмотрели друг на друга. У матери был полный список, но после её смерти номера менялись, жильцы уезжали, квартиры сдавали.

— У Лидии есть чат, — сказал Андрей.

— Чат не заменяет список. Передайте актуальные телефоны.

После их ухода Андрей достал из шкафа спортивную сумку. Положил паспорт, документы на автобус, лекарства, бельё, свитер. Олег стоял в дверях и молча наблюдал.

— Тебе собрать? — спросил Андрей.

— Я домой поеду.

— Дорогу расчистили?

— По нижней проеду.

— Копию свидетельства на долю возьми.

— У меня есть.

— Не старую. После наследства.

Олег подошёл к шкафу, вынул нижний ящик и перебрал папки. Там лежали квитанции, инструкции к стиральной машине, гарантия на окна и старые блокноты Тамары. Нужный документ нашёлся в синей пластиковой папке.

— Здесь не всё, — сказал Олег.

— Что именно?

— Мать хранила бумаги по дому отдельно. Толстая зелёная папка, на резинке.

— Может, Лидии отдала.

— Личные документы она не отдавала.

— Потом поищем. Сейчас мне на рейс.

Телефон завибрировал. Ирина ответила голосовым сообщением, но Андрей включил громкую связь.

— Андрей Викторович, вы правы: формулировка в сводке неудачная. Это внутренняя отметка о согласии на осмотр, но из заголовка этого не видно. Я уже отправила исправленную таблицу, там будет отдельная графа «Осмотр». Решения о переселении в сводке вообще не отражаются. Ваше письменное условие приложено к документу. Осмотр не назначаю до вашего подтверждения.

Олег дослушал и сказал:

— Теперь она признаёт, потому что ты поймал.

— Главное, что признаёт письменно.

— Главное будет, когда лист заменят.

Во дворе новый лист появился через полчаса. Ирина привезла его сама. В таблице теперь были две графы: «Получение предложения» и «Намерение осмотреть». Напротив квартиры Климовых в обеих стояла дата. Графы согласия на переселение не было.

Жильцы снова собрались у доски. Корнеев принёс своё предложение, Лидия — тетрадь с телефонами. Ирина встала на нижней ступеньке, чтобы её было видно.

— Вчерашняя таблица была составлена так, что отметку можно было понять неправильно, — сказала она. — Это моя ответственность. Подпись Андрея Викторовича не означает согласия на обмен и не связывает решения других собственников. Она подтверждает получение предложения и готовность осмотреть указанную квартиру.

— А порог подписей? — спросила Наталья.

— Для осмотров порога нет. Для соглашения по каждой квартире нужны собственники этой квартиры. Решения по общему имуществу оформляются отдельно. Никого не переселяют одной подписью соседа.

— А квартиры другим отдадите, пока мы думаем? — спросил Николай.

Ирина не стала обещать невозможного.

— Конкретные предложения действуют до указанного срока. Если квартира будет признана неподходящей по подтверждённым причинам, ищем замену. Если человек просто не отвечает, держать помещение бесконечно район не сможет.

— Значит, всё равно торопите, — сказала Лидия.

— Да. Дом опасный, деньги программы ограничены, сроки есть. Но торопить и подменять решение — не одно и то же.

Андрей заметил, что несколько человек фотографируют уже не таблицу, а Ирину. Её слова к вечеру тоже разойдутся кусками. Кто-то оставит признание ошибки, кто-то — угрозу отдать квартиры другим.

— Нам нужен общий лист вопросов, — сказал он. — Площадь, этаж, отопление, доступность, кладовые, расстояние до остановки. И ответ напротив каждого пункта, чтобы не пересказывать по квартирам.

— Составляйте, — ответила Ирина. — Я дам письменные ответы.

— И планы всех предложенных квартир.

— Собственникам — да. Общий план с номерами квартир вывешивать нельзя.

Лидия уже открыла тетрадь.

— Сегодня в семь собираемся в сушилке. По одному от квартиры, иначе не поместимся.

— Я буду на вечернем рейсе, — сказал Андрей.

— Мы из-за твоей подписи собираемся.

— Тогда начните без меня. Я привезу детей и приду.

Николай усмехнулся.

— Опять сначала автобус.

— В автобусе ваши дети.

Соня стояла у подъезда с рюкзаком и слушала взрослых. Андрей увидел её и посмотрел на часы. До первой остановки оставалось двадцать минут.

— Идём, — сказал он. — Сегодня через карьер.

— Я знаю. Папа бутерброды положил.

Они пошли к автобусу. За спиной Лидия диктовала Ирине номера квартир, а Олег требовал вписать в список площадь старой кладовой. Разговор больше не держался на одном слове «да». Теперь у каждого появлялся свой вопрос.

На площадке Андрей заметил под дворником сложенный лист. Это была копия первой таблицы. Слово «да» напротив его квартиры обвели красной ручкой, а рядом написали: «Первый пошёл».

Он показал лист Ирине, которая подошла следом.

— Это не мой почерк, — сказала она.

— Я понимаю.

— Хотите, приложим к обращению?

Андрей сложил бумагу и убрал в сумку.

— Пока сохраню. Исправление вы сделали при всех. Остальное нам придётся исправлять самим.

Он сел за руль, дождался, пока Соня пристегнётся, и завёл двигатель. Перед выездом проверил зеркала. У доски объявлений люди ещё спорили, но уже смотрели не на Климова, а в собственные бумаги.

На первой развилке Андрей повернул к карьеру. Обычная дорога оставалась закрыта красным щитом. На нём белой краской было написано: «Проезда нет».

Такую надпись понять неправильно было невозможно. Андрей подумал, что с домом им теперь нужны именно такие слова: короткие, точные и разные для каждого решения. Осмотреть — не принять. Получить — не согласиться. Торопиться — не значит отдавать право выбирать.

Но когда автобус поднялся над Белогорьем, он увидел внизу новый белый корпус. Даже отсюда можно было различить тёмные прямоугольники лоджий. В одной из этих квартир уже мысленно стояли их с Олегом коробки, хотя ни один из братьев ещё не переступил порог.

Глава 3. Половина квартиры

К вечернему собранию Андрей опоздал на двадцать семь минут.

Автобус полз по карьерной дороге на второй передаче. После дневной оттепели колея стала глубже, и на обратном рейсе пришлось дважды выходить, отбрасывать лопатой мокрый щебень из-под колёс. Дети притихли только на крутом участке. Потом заговорили разом: кто успеет к секции, у кого остынет ужин, почему взрослые не могут починить одну дорогу. Андрей отвечал, что дорогу сначала должны обследовать. Сам слышал, как часто за последние сутки произносит это слово.

У школы его ждала диспетчер Вера Павловна. Она стояла под козырьком с журналом рейсов, хотя могла принять отметку утром.

— Сорок две минуты сверх расписания, — сказала она. — Родители уже звонят.

— Я записал причину.

— Причину они знают. Спрашивают, надолго ли.

— Не знаю.

— Завтра водитель технадзора проедет карьер. Если скажет, что для автобуса опасно, маршрут сократят до нижней остановки.

— А верхние посёлки?

— Пока родители сами. Не смотри на меня так, Андрей. Я эту дорогу не закрывала.

Он расписался в журнале и отдельно отметил, где машина задела защитой колеи. Вера Павловна прочитала запись.

— Ты сегодня домой-то попадёшь?

— Пока дом открыт.

— Слышала, вам квартиры дают.

— Показывают.

— В городе уже говорят, что ты согласился.

Андрей вернул ей ручку.

— В городе быстро ездят только разговоры.

Он оставил автобус на площадке, где его можно было осмотреть снизу, и пошёл на Верхнюю улицу пешком. До дома было полтора километра в гору. В окнах сушилки на первом этаже горел свет. Через занавеску двигались головы, как в переполненном рейсе.

Внутри пахло влажным бельём и пылью от старой сушильной машины. Между натянутыми верёвками поставили складные стулья. На стене висел план нового дома, прикреплённый бельевыми прищепками. Лидия сидела за гладильной доской и записывала вопросы. Ирина Белова устроилась у подоконника с папкой. Олег стоял, прислонившись к батарее.

— Пришёл первый, — сказал Николай Мельник.

— Последним, — ответил Андрей. — Рейс задержался.

Лидия не дала разговору уйти в сторону.

— Мы дошли до кладовых. У кого есть оформленное помещение в подвале, приносят документы. У кого только фактическое пользование — записываем отдельно. Белова ничего не обещает.

— Потому что обещать без документов не могу, — сказала Ирина.

— А у Климовых кладовая оформлена? — спросила Наталья.

Олег ответил раньше брата:

— В техническом паспорте отмечена. Шесть и четыре метра.

— Не в собственности, — уточнил Андрей. — В плане дома отмечена как подсобная, закрепляли решением жильцов.

— Мать за неё восемь лет воевала, — сказал Олег. — И стеллажи там мои.

— Стеллажи можно перевезти.

— Куда? В новую кухню?

Ирина перелистнула папку.

— По вашему предложению отдельного помещения нет. Есть лоджия метр двадцать глубиной.

— Неотапливаемая? — спросил Олег.

— Остеклённая, без отопления.

— Значит, банки зимой лопнут, инструменты отсыреют, а комплект зимней резины мы положим в спальне.

— У вас там половина вещей матери, к которым три года никто не прикасался, — сказал Андрей.

Олег оттолкнулся от батареи.

— Решать, что из них лишнее, будешь не ты один.

В сушилке стало тише. Андрей снял куртку, но свободного крючка не нашёл и положил её на стиральную машину.

— Не буду, — сказал он. — Мы про вопросы к предложению говорим.

— Мы говорим про квартиру, половина которой моя. А ты уже второй день говоришь за неё перед всем домом.

Лидия постучала ручкой по гладильной доске.

— Семейное вы дома решите. Нам осталось собрать вопросы по отоплению и остановке.

— Это не только семейное, — возразил Олег. — Если администрация принимает подпись одного собственника как начало дела, пусть при всех скажет: может он без второго согласиться на обмен или нет?

Ирина закрыла папку.

— Нет. Соглашение об обмене или выкупе должны подписать оба собственника. Осмотреть помещение вправе каждый. Запросить документы тоже. Распорядиться всей квартирой один владелец половины не может.

— Вот, — сказал Олег. — Запишите.

Лидия записала, проговаривая слова вслух. Андрей видел, что соседи слушают не столько ответ, сколько братьев. Их спор превращался в ещё один общий пример, как вчера его подпись.

— И ещё запишите, — сказал он. — Осмотр назначать на время, когда могут оба собственника.

Олег повернулся к нему.

— А ты можешь?

— Если за два дня предупредят, поменяю рейс.

— В понедельник у меня установка витрины в «Ромашке». За неё аванс взял.

— Значит, не в понедельник.

Ирина внесла пометку на листе Климовых.

Собрание закончилось после девяти. Жильцы расходились по одному, забирая с подоконника планы и справки. Корнеев долго объяснял Ирине, почему третий этаж для него равен отказу. Соня пришла за матерью и уснула на складном стуле, положив щёку на рюкзак. Андрей помог Наталье разбудить её и донёс стул до кладовой сушилки.

Олег ждал в коридоре.

— Пойдём наверх, — сказал он. — Раз уж семейное надо решать дома.

В квартире было холоднее обычного. Андрей проверил кухонную дверь. Царапина стала длиннее, но карандашная отметка инженера не разошлась. Он сфотографировал её рядом с линейкой, записал время в тетрадь и поставил чайник.

Олег прошёл в материнскую комнату и вытащил из-под дивана плоский пластиковый ящик. В нём лежали чеки, договоры и сложенные пополам листы. Он перенёс всё на кухонный стол.

— Что это?

— То, чего ты не помнишь.

— Я помню ремонт.

— Тогда посчитай.

Олег разложил бумаги по годам. Окна — договор с мастерской, квитанция на сорок восемь тысяч. Батареи и трубы — тридцать одна тысяча с материалами. Проводка — двадцать шесть. Плитка для ванной, смеситель, две двери, выравнивание пола. Некоторые чеки выцвели, и цифры приходилось читать на свет.

— Сто восемьдесят семь тысяч по бумагам, — сказал Олег. — Ещё работу за кухню мне делали в обмен на два ремонта холодильников. Это я не считаю. Как и то, что сам штробил стены и таскал батареи.

Андрей налил кипяток в две кружки.

— Я не говорил, что ты ничего не вложил.

— Ты говоришь: кладовую можно очистить, квартиру можно посмотреть, предложение можно обсуждать. Словно я к ней имею отношение только на бумаге.

— А я в ней живу. Плачу за неё и чиню каждый день.

— Плата за то, чем пользуешься, не выкупает мою долю.

— Не выкупает.

Олег остановился. Он явно готовился спорить с другой фразой.

Андрей сел напротив и придвинул к себе чеки. После смерти матери они уже разбирали их у нотариуса. Тогда документы были не доказательством, а мусором, который жалко выбросить. Олег взял половину квартиры, Андрей — вторую. О деньгах ремонта поговорили быстро: когда-нибудь при продаже учтут. Продажи не предполагалось, поэтому «когда-нибудь» устроило обоих.

Теперь на столе лежало это когда-нибудь.

— Сколько ты хочешь получить? — спросил Андрей.

— За что?

— Если квартиру выкупят. Или если дадут новую и мы её продадим.

— Половину.

— Половину цены — понятно. Ремонт сверху?

— Ты хочешь сейчас торговаться?

— Я хочу понять твою сумму.

Олег сложил чеки в ровную стопку.

— Деньги на ремонт мать брала у меня. Не у тебя. Ты тогда сказал, что окна ещё зиму простоят.

— Потому что менял автобус и отдавал долг за него.

— Я не спрашиваю почему. Я говорю, как было.

— Как было: ты дал деньги, мать жила здесь, я помогал руками и потом оплачивал содержание. Никто из нас не покупал этими расходами чужую половину.

— Хорошо устроился. Всё общее, пока платит кто-то другой.

Андрей отпил чай. Он успел остыть ещё до того, как настоялся.

— Давай без этого.

— Без чего? Без цифр?

— Без фразы, будто я жил за твой счёт.

— Ты живёшь в квартире целиком, хотя владеешь половиной.

— Я предлагал платить тебе за пользование комнатой. Ты отказался.

— Потому что мать ещё была жива, когда ты туда переехал.

— После её смерти предлагал ещё раз.

Олег отвернулся к окну. За стеклом отражалась кухня, и тёмный двор почти не был виден.

— Пять тысяч, — сказал он. — За комнату, в которую я не мог бы поселить никого без скандала со всем домом.

— Я назвал первую сумму. Ты мог назвать другую.

— Не хотел брать с брата.

— А теперь хочешь получить всё сразу за прошлые годы?

— Теперь нас заставляют считать.

Чайник щёлкнул, остывая. Андрей собрал бумаги по видам работ. На обороте договора об окнах мать своим почерком написала: «Олег — 30, я — 18». На квитанции за батареи стояло: «О. полностью». На чеке за двери — просто дата.

— Это не сто восемьдесят семь твоих, — сказал Андрей. — По окнам тридцать. За плитку платила мать, я ездил за ней. Двери мы покупали вдвоём.

— Ты дал восемь тысяч.

— Девять с половиной.

— Докажи.

— Тогда переводов не было. Я отдал наличными.

Олег коротко рассмеялся.

— Вот и вся твоя точность.

— А на половине твоих чеков не написано, кто платил.

— Они лежали у меня.

— После похорон ты забрал ящик.

— Потому что ты хотел выбросить.

Они замолчали. Андрей представил, как этот разговор прозвучал бы в сушилке. Два взрослых человека делят старые батареи, хотя стена дома треснула, а новая квартира ещё никому не принадлежит. От этого цифры не становились менее важными. Наоборот: если отмахнуться сейчас, они вернутся при первой подписи под настоящим соглашением.

— Давай так, — сказал он. — Всё, где есть пометка матери или твоя оплата подтверждается, записываем как твой вклад. Где пометки нет — не спорим сегодня, а ищем выписки и мои записи. Работу руками в деньги сами не переводим. Если понадобится, оценщик скажет, сколько ремонт добавляет к нынешней цене квартиры.

— Оценщик администрации?

— Независимый.

— За чей счёт?

— Пополам.

— Ты уже нанял?

— Нет.

— Тогда это опять твои правильные слова вместо решения.

Андрей встал, достал из буфета школьную тетрадь в клетку и положил между ними.

— Пиши решение.

— Какое?

— Что ты требуешь до осмотра.

— До осмотра я требую ничего не подписывать.

— Осмотр без подписи о посещении тебе не дадут.

— Тогда читать каждую бумагу.

— Это и так ясно.

— Тебе вчера не было ясно.

Андрей раскрыл тетрадь на середине.

— Вчера я прочитал и дописал условие.

— А в таблице осталось «да».

— Таблицу исправили. Мы можем неделю повторять одно и то же или написать, что делаем дальше.

Олег взял ручку. Несколько секунд вертел её пальцами, потом вывел дату.

«До совместного осмотра квартиры по адресу: дом 7, корпус 2, квартира 46, братья Андрей и Олег Климовы договорились».

— Номер сорок шесть? — спросил Андрей.

— В предложении.

Он проверил. Олег запомнил правильно.

Первым пунктом записали: любые документы о согласии на обмен, выкуп, отказ от требований или принятие площади братья подписывают только оба после получения копии.

Вторым: на осмотр приходят вместе; если время не подходит одному, письменно просят перенести.

Третьим: во время осмотра измеряют комнаты, кухню, лоджию, дверные проёмы, проверяют отопление, воду, вентиляцию и дорогу до остановки. Андрей добавил расстояние до места, где автобус сможет безопасно развернуться. Олег — место для инструмента и возможность разгрузить тяжёлую технику у подъезда.

На четвёртом пункте снова застряли.

— Пишем: ремонт и кладовая оплачиваются отдельно, — сказал Олег.

— Мы не можем договориться за администрацию.

— Тогда: требуем оплатить.

— Требуем учесть при оценке. Кладовую — отдельно указать в ответе, потому что она не собственность.

— Если написать мягко, ответят мягко: не положено.

— Если написать неправду, ответят отказом на всё.

Олег зачеркнул половину строки так сильно, что порвал бумагу кончиком ручки. Начали на следующей странице: до решения заказывают независимую оценку нынешней квартиры с описанием неотделимых улучшений и отдельно требуют письменный ответ по утрате кладовой.

Пятый пункт Андрей предложил сам: ни один из братьев не говорит жильцам, администрации или родственникам, что другой уже согласился или отказался.

— Родственникам каким? — спросил Олег. — У нас из родственников тётя Валя, которая всё равно узнает раньше нас.

— Тогда без родственников.

— Нет, оставь. Тёте Вале особенно.

Впервые за вечер они улыбнулись одновременно.

Под текстом оставалось место для подписей. Олег положил ручку.

— Это не договор.

— Конечно.

— В суде с ним делать нечего.

— Мы не для суда пишем.

— А для чего?

— Чтобы завтра ты не говорил, будто я обещал другое. И я тебе не говорил.

Олег перечитал лист. На словах «подписывают только оба» задержался дольше всего.

— А если дом эвакуируют ночью? — спросил он. — Я не успею приехать, и тебе дадут временное жильё.

— Временное беру, если надо выйти из опасного дома. Квартиру за нас не меняю.

— Запиши.

Андрей добавил шестой пункт: срочное размещение из-за угрозы жизни не считается согласием на постоянный обмен; второй брат получает сообщение сразу после вызова аварийной службы.

Олег подписал первым. Андрей — следом. Они сфотографировали страницы на оба телефона. Оригинал остался в тетради.

— Теперь чеки, — сказал Олег.

— Сегодня?

— Ты хотел цифры.

Они считали до половины двенадцатого. Из ста восьмидесяти семи тысяч удалось без спора подтвердить сто двадцать четыре тысячи Олега и девять с половиной Андрея. Ещё по сорока трём тысячам требовались выписки или материнские записи. Десять с половиной тысяч оказались расходами на перенос раковины в квартире Олега: чек попал в ящик случайно.

— Вот поэтому и считаем, — сказал Андрей.

— Вот поэтому не выбрасывают старые бумаги.

Они разделили документы прозрачными файлами. На одном Олег написал «подтверждено», на другом — «проверить». Третий оставили для бумаг по самому дому.

— Зелёная папка была толще всех этих вместе, — сказал Олег. — Мать держала её на верхней полке.

— После похорон Лидия забирала журналы собраний.

— Журналы были красные.

— Спрошу завтра.

— Вместе спросим.

Телефон Андрея зазвонил. Ирина Белова прислала сообщение: осмотр квартиры можно провести во вторник в одиннадцать или в четверг в пятнадцать тридцать. Нужно подтвердить время до полудня следующего дня.