Мастерская после отца

Он подошёл к первой раме, собранной ещё отцом. Она стояла вертикально возле стены, стянутая временными уголками. Поверхность была гладко прострогана, соединения посажены плотно. Именно её Николай собирался показать Вере как доказательство, что заказ движется.

— Дай прибор, — сказал он.

— Здесь же поверхность обработана.

— Покажет меньше, чем внутри. Но покажет.

Он приложил щуп к нижнему брусу. Пятнадцать и восемь. К боковой стойке — четырнадцать и два. Верхняя перекладина дала тринадцать.

— Нормально? — спросила Зоя.

— На границе.

Николай осмотрел торец возле шипа. Там оставалась узкая технологическая выемка. Он ввёл щуп глубже. Семнадцать и шесть.

— Значит, внутри сырее, — сказала Зоя.

— Всегда внутри сырее.

— Эту раму можно ставить?

Николай провёл ладонью по нижнему брусу. Если рама будет ещё месяц стоять в мастерской до стеклопакета, она подсохнет. Но соединения уже склеены. Внутренние части шипов отдадут влагу неравномерно. Вполне возможно, ничего не случится. Возможно, угол уйдёт на два миллиметра, и створку придётся подгонять. Для обычного сарая он бы не тревожился. Для гостевого дома, где Вера потребует приёмку каждого окна, риск был лишним.

— Надо наблюдать, — сказал он.

— Это да или нет?

— Это дерево, Зоя. Оно не отвечает «да» или «нет» по цифре.

— Но ты отвечаешь за результат.

— Я отвечу.

Он поставил первую раму отдельно от двух других. На малярной ленте написал дату и три показания.

— Что с ней делать? — спросила Зоя.

— Оставить в тепле, перемерить через неделю, проверить диагонали.

— Вере скажешь?

Николай услышал, как на улице проехала машина. Шины хрустнули по насту, звук остановился у ворот.

— Убери прибор, — сказал он.

— Зачем?

— Чтобы не валялся.

— Он на верстаке.

— Зоя.

Она положила влагомер рядом с доской, но не убрала в ящик.

Вера вошла без стука, стряхнула снег с сапог у порога. На ней был короткий пуховик, под мышкой — папка с договором. Она поздоровалась с Зоей, сняла перчатки и сразу посмотрела на три рамы.

— В понедельник была одна, — сказала она.

— Вторая собрана вчера, восьмую переделал под новый проём, — ответил Николай.

— А первая чья?

— Отец начал.

Вера подошла и провела пальцем по гладкой кромке. Потом заметила ленту с цифрами.

— Что это?

— Контрольные замеры.

— Какие?

— Влажность.

— Нормальная?

Николай снял с крючка рулетку.

— Сначала покажу размеры. Восьмая теперь соответствует вашему исправленному проёму.

— Я спросила про влажность.

Зоя стояла у доски с числами. Николай не смотрел на неё.

— Верх и стойки в норме, нижняя деталь выше желательного, — сказал он. — Рама остаётся здесь под наблюдением.

— Что значит «выше желательного»?

— Внутри почти восемнадцать процентов. Снаружи меньше шестнадцати.

— А должно быть сколько?

— Для работы желательно двенадцать-пятнадцать. До установки она ещё высохнет.

Вера убрала руку от рамы.

— Она потом не перекосится?

— Я проверю до остекления.

— Это не ответ.

Ту же фразу ночью произнесла Зоя у машины. Николай разложил рулетку до конца и снова втянул ленту.

— Если показатели и геометрия не будут нормальными, эту раму не поставлю.

— Переделаете?

— Переделаю.

— За чей счёт?

— За счёт мастерской.

Вера кивнула, но лицо не смягчилось.

— Показывайте остальные.

Николай измерил диагонали второй рамы, объяснил, где будет фурнитура, показал переделанные соединения восьмой. Вера записывала числа в свой блокнот. Раньше Аркадий не позволял заказчикам ходить с рулеткой по цеху. Говорил: либо доверяете мастеру, либо ищете другого. Николай чувствовал привычное раздражение, но сам называл каждое значение.

— Три штуки, — сказала Вера, когда он закончил. — По графику сегодня должны быть готовы пять.

— Ещё две в деталях.

— «В деталях» — это готовые?

— Нет.

— Тогда три.

Она открыла папку.

— Теперь новый график. И счёт на стеклопакеты, который вы обещали.

Николай достал лист, подготовленный ночью. В нём девять рам должны были быть собраны к следующей пятнице. Ниже стоял заказ стеклопакетов и предполагаемая поставка через десять рабочих дней.

Зоя не двигалась. Доска с результатами проверки находилась за спиной Веры. Сухого леса хватало ещё на четыре полных рамы.

— Девять к следующей пятнице, — прочитала Вера. — То есть шесть за неделю.

— Павел придёт в субботу.

— Я спрашивала не про Павла. Материал есть?

Николай перевернул лист.

— На часть есть. Остальное закуплю.

— На какую часть?

— На ближайшие рамы.

— Николай Аркадьевич, мы в понедельник уже выяснили, что стекло не заказано. Сегодня я вижу три рамы вместо пяти и одну с сырой деталью. Мне нужен не успокаивающий лист. Мне нужно знать, когда я получу окна.

— В графике написано.

— Он выполнимый?

Николай взглянул на штабель у дальней стены. От Веры его закрывала перегородка и две старые створки. Если сегодня оформить у Семёна сухой лес, привезти в понедельник и сразу начать раскрой, шесть рам за неделю вдвоём с Павлом были возможны. Но Семён не отпустит материал без старого долга. Денег на погашение и новую партию не было.

— При поставке материала, — сказал Николай.

— Она оплачена?

— С поставщиком договариваемся.

Зоя тихо выдохнула. Вера повернулась к ней.

— Вы считали смету?

— Считала, — ответила Зоя.

— Денег хватает?

Николай положил ладонь на лист.

— Договор у вас со мной.

— Договор был с вашим отцом.

— Я продолжаю заказ.

— Тогда отвечайте. Денег хватает?

— На текущую работу — да.

Зоя посмотрела на него. Николай понял, что выбрал формулировку отца: не солгал прямо, но оставил себе право решить, что считать текущим.

Вера закрыла папку.

— Я дам вам неделю. В следующую пятницу здесь должны быть девять принятых рам, не просто склеенных деталей. Должен быть подтверждённый заказ на стеклопакеты. Если этого нет, я направляю письменное требование о возврате аванса и иду к юристу.

— Если вы потребуете весь аванс сейчас, работа остановится.

— Она и так почти стоит.

— Три рамы за неделю — не стоит.

— По вашему первому графику к сегодняшнему дню было пять. По договору к февралю должно было быть больше. Я не обязана каждый раз радоваться меньшему числу только потому, что вы его показали.

Николай почувствовал, как сжимает рулетку. Острый край корпуса впился в ладонь.

— Девять будут.

— Запишите это с датой и подписью.

— В договоре уже есть срок.

— Тогда зачем вы приносили новый график?

Он взял ручку. На листе написал: «К пятнице, 6 февраля, предъявить девять рам для промежуточной проверки». Подписался. Вера поставила свою подпись ниже и сфотографировала лист.

— Сырой лес в эти девять не войдёт, — сказала она.

— Не войдёт.

Зоя едва заметно повернула голову к нему.

Вера надела перчатки.

— Счёт за стекло пришлите до понедельника. Не обещание заказать, а счёт поставщика и срок.

— Пришлю.

— И ещё. Про первую раму напишите отдельно: показатели сейчас и результат через неделю. Я не хочу осенью объяснять гостям, почему окно не закрывается.

После её ухода Николай запер ворота и некоторое время стоял, держа засов. Машина Веры развернулась во дворе и скрылась за снежным валом.

— «На текущую работу — да»? — спросила Зоя.

— На семь рам хватает.

— На ещё четыре. Три уже сделаны из того, что было оплачено раньше. Денег на новую древесину нет.

— Я договорюсь с Семёном.

— У него старый долг.

— Поэтому поговорю.

— Ты обещал девять рам, зная, что сухого леса на девять нет.

— Я обещал результат через неделю. За неделю лес можно найти.

— На какие деньги?

Николай снял с доски лист с показаниями и положил на верстак.

— Не начинай.

— Ты просил меня считать. Я считаю.

— Я не просил вести переговоры за меня.

— Я ничего ей не сказала.

— Но стояла с таким лицом, будто я ворую у неё из кармана.

Зоя медленно застегнула папку.

— Ты взял её аванс, пусть даже не своими руками. Теперь скрываешь, что его не хватает. Какое у меня должно быть лицо?

— А если я скажу сейчас: денег нет, материала нет, верну когда-нибудь? Она остановит заказ. Потребует всё сразу. Тогда не будет ни окон, ни мастерской, ни твоей доли.

— Ты не знаешь, что она сделает. Потому что не сказал.

— Я знаю людей.

— Дед тоже так говорил?

Николай ударил ладонью по верстаку. Влагомер подпрыгнул и упал на бок.

— Не надо каждую мою ошибку делать его наследством.

Зоя отступила на шаг.

— Хорошо. Эта — твоя.

Она надела рюкзак.

— Ты куда?

— На автобус.

— Мы собирались к Семёну звонить.

— Звони. Только сначала реши, что хочешь узнать: правду о долге или новые слова, которыми можно дотянуть до пятницы.

— Не драматизируй. Я тебя отвезу.

— Автобус через сорок минут. Дойду.

— Двадцать градусов.

— У меня одежда есть.

Она пошла к двери. У старых створок остановилась и посмотрела на сырой штабель.

— Это тоже спрячешь до следующей пятницы?

— Я его сушить буду.

— За перегородкой?

Николай ничего не сказал. Зоя вышла.

Он постоял у окна, пока она шла по двору. Можно было догнать, завести машину и отвезти на остановку. Но тогда пришлось бы сидеть рядом, слушать её молчание и, возможно, обещать разговор с Верой. Николай вернулся к верстаку.

На подписанном графике стояла дата. Девять рам.

Он позвонил Семёну. Тот ответил сразу, будто ждал.

— Ну что, нашёл деньги?

— Нашёл вашу запись в тетради отца. Девяносто две плюс шестьдесят четыре, до путины.

— Было такое.

— Вторая накладная на шестьдесят.

— Четыре — доставка. Я сам машину нанимал.

— Почему в накладной нет?

— Потому что водитель не мой. Аркадий наличными обещал.

— Подтверждение есть?

— Коля, ты серьёзно?

— Серьёзно. Мне надо отделить долг по материалу от разговоров.

— Отделяй. Девяносто две по первой, шестьдесят по второй, четыре доставка. И ещё двенадцать за дубовые ступени, которые вы осенью забрали без бумаги.

Николай закрыл глаза.

— Какие ступени?

— Три щита. Павел грузил.

— У нас их нет.

— Куда дели — не знаю. Может, на тот катер пустили.

— Отец это признавал?

— Он сказал: «Сведём после Малышевой». Мне этого хватало.

— Мне не хватает.

— Тебе вообще теперь ничего не хватает. Ни денег, ни слова.

Николай сжал переносицу.

— Мне нужен сухой оконный брус на две рамы. Лучше на три.

Семён засмеялся один раз, без веселья.

— В долг?

— С оплатой после следующего платежа Веры.

— Нет.

— Я закончу девять рам, получу этап.

— За мой лес.

— За неделю верну.

— Твой отец говорил «до путины». Теперь январь, его нет, долг есть. Я ещё дам — потом кто мне вернёт? Зоя четвертью станка?

Имя дочери заставило Николая выпрямиться.

— Зою не впутывай.

— Она наследница. Сам к нотариусу ходил.

— Материал беру я.

— Тогда плати ты.

— Семён, заказ встанет.

— Пусть Вера доплатит.

— По договору платёж после девяти рам.

— Значит, делай из того, что купили.

Николай посмотрел на сырой штабель.

— Оно влажное.

На том конце замолчали.

— Какая партия? — спросил Семён.

— Ноябрьская. Нижний штабель.

— Я Аркадию говорил: это естественная сушка, на окна не раньше весны.

— В накладной написано «оконный брус».

— Потому что сечение оконное. Не камерный. Камерный был дороже на двадцать процентов, он отказался.

— Почему нигде не отметил?

— Я на торцах красную полосу ставил.

Николай подошёл к сырому штабелю. На нескольких досках возле маркировки «М-12» действительно проступала бледная красная черта. Он считал её отметкой партии.

— И что означает полоса?

— Воздушная сушка. У меня все знают.

— Я не знал.

— Ты при разгрузке был.

— Скажи сейчас прямо: ты продал отцу сырой лес, предупредив, что зимой на окна нельзя?

— Прямо: да. Он сказал, переложит в сушильной комнате и доведёт. У вас раньше вентилятор стоял.

Сушильной комнатой Аркадий называл задний чулан, где когда-то проходила труба от печи. Вентилятор сломался два года назад. Николай сам вынес его на металлолом.

— Камерный есть? — спросил он.

— Есть немного, но тебе не дам без расчёта.

— Хотя бы цену назови.

Семён назвал. На две рамы требовалось почти столько, сколько осталось в кассе. После покупки не хватит на электричество и клей. На три — денег не было совсем.

— Я перезвоню, — сказал Николай.

— Когда деньги будут, тогда и звони.

Разговор закончился.

Николай нашёл красный маркер и обвёл полосы на торцах, чтобы их было видно. Потом принёс прокладки, разобрал сырой штабель и сложил заново, оставляя между рядами воздух. На каждую доску ушло больше места. Штабель вырос почти до плеча и выдвинулся из-за перегородки. Теперь спрятать его от любого вошедшего было невозможно.

Первую раму он положил на верстак. Проверил диагонали: одна стала длиннее другой на миллиметр с небольшим. Возможно, так было после сборки. В отцовской записи стояло только «первая готова», без размеров.

Николай ослабил временные уголки, но рама не изменилась. Клей уже держал. Он мог оставить её и перемерить через неделю, как сказал Вере. Мог разобрать сейчас, потеряв часть деталей. Мог подровнять створку позже, если перекос остановится.

Он взял карандаш и на внутренней стороне написал обе диагонали и влажность. Рядом поставил дату.

Потом позвонил Зое. Она ответила не сразу. На фоне гудел автобус.

— Ты уже уехала?

— Да.

— Семён подтвердил: партия воздушной сушки. Отец знал, что зимой нельзя.

— Понятно.

— Я переложил.

— Хорошо.

— Камерный у него есть. Денег хватает на две рамы, если выгрести кассу.

— А девятая?

— Пока нет.

Зоя молчала.

— В понедельник получу счёт за стекло, — продолжил Николай. — Может, выберу поставщика с отсрочкой.

— Пап, я не буду ещё раз спрашивать, скажешь ли ты Вере.

— Я знаю.

— Что знаешь?

Николай посмотрел на подписанный график.

— Что сегодняшняя ошибка моя.

В автобусе объявили остановку. Зоя сказала, что перезвонит из дома, и отключилась.

Николай снял со стены чистую полоску малярной ленты. Написал: «Сырая партия — не использовать в окна». Приклеил к штабелю, поверх красных полос.

До вечера он выбирал материал для четвёртой рамы. Проверял каждую заготовку дважды, записывал влажность и место будущей детали. Работа шла медленнее обычного, зато возле каждой линии теперь стояло число. Из обрезков он не пытался выжать лишнюю длину. Если сучок попадал в шип, доска уходила в сторону.

Когда детали были готовы, Николай собрал раму насухо. Углы сошлись без киянки. Диагонали совпали до миллиметра. Он простоял над ней несколько минут, не нанося клей.

Это была первая рама заказа, за которую нельзя было отвечать отцовским именем. Аркадий не выбирал для неё доски, не размечал шипы и не оставлял галку. Если её поведёт, ошибка будет только Николая. Если простоит двадцать лет — тоже.

Он разобрал соединения, нанёс клей и снова стянул углы. На бирке написал номер окна, дату, влажность четырёх деталей и свои инициалы.

За воротами стемнело. До следующей пятницы оставалось семь дней, сухого леса — ещё на три рамы, а обещанных требовалось пять. Николай не знал, где возьмёт материал на остальные. Но сырой штабель больше не назывался запасом. На нём висел честный запрет, написанный его рукой.

Глава 8. Цена ожидания

В понедельник утром Николай позвонил в четыре фирмы, которые делали стеклопакеты. В первой обещали изготовить заказ за двенадцать рабочих дней, но просили всю сумму сразу. Во второй соглашались взять половину, зато доставка из города стоила столько, сколько он рассчитывал потратить на клей и уплотнитель. Третья фирма не брала нестандартные трапеции для двух окон гостевого дома. В четвёртой мастер выслушал размеры и сказал прислать чертежи, после чего назовёт цену к вечеру.

Николай записал ответы на обороте старого счёта. Возле каждой суммы поставил срок и размер предоплаты. Ни один вариант не помещался в остаток кассы вместе с сухим лесом.

На верстаке лежали детали пятой рамы. Четвёртая сохла в струбцинах, три прежние стояли у стены. До пятницы нужно было предъявить девять принятых рам. Даже если считать первую, которую могло повести, недоставало четырёх. Сухих заготовок хватало на три, но одна длинная стойка имела сучок там, где должен был быть нижний шип. Николай уже дважды перекладывал доски, надеясь найти другую схему раскроя.

Он включил станок и тут же выключил. Телефон снова завибрировал на подоконнике. На экране было имя Веры.

— Получили счёт? — спросила она вместо приветствия.

— Жду окончательный из города. Там быстрее срок.

— Вы обещали подтверждённый заказ сегодня.

— День ещё не кончился.

— У меня в одиннадцать встреча. Приезжайте в дом, привезите ваш график и всё, что есть по стеклу.

— Я работаю. К пятнице нужны рамы.

— Мне тоже надо работать. Поэтому в одиннадцать.

Она отключилась прежде, чем Николай ответил. Он посмотрел на заготовки пятой рамы. Поездка туда и обратно займёт почти час, встреча — ещё неизвестно сколько. В пятницу Вера говорила о юристе; вероятно, решила вручить требование лично.

Николай набрал Павла. Тот ответил шёпотом: на рыбокомбинате началась планёрка.

— Сегодня после смены сможешь? — спросил Николай.

— К семи. Если морозильную линию опять не разберём.

— Мне шестую раму надо к завтра собрать.

— Заготовки сделай, соберём.

— И ещё седьмую.

— Коль, я до шести на комбинате.

— Я заплачу.

В трубке стало тихо.

— Чем? — спросил Павел.

Николай посмотрел на кассовый ящик.

— После этапа.

— Это не заплатишь. Это опять подождать.

— Несколько дней.

— Я приду сегодня, как обещал. Но ночевать у станка не буду. И каждый вечер до пятницы тоже не обещаю.

Николай хотел напомнить про сто восемьдесят тысяч, которые отец отдал за повреждённую Павлом рубку. Слова уже поднялись к горлу: после всего, что мастерская для тебя сделала. Он промолчал. В тетради долг Павла стоял рядом с его неучтёнными часами, а точной суммы никто ещё не вывел.

— Ладно, — сказал Николай. — В семь.

Он разложил детали пятой рамы, обвёл сучок и начал переносить разметку. До одиннадцати успел выбрать пазы в двух стойках и порезал палец о свежую кромку. Порез был неглубоким, но кровь попала на светлую древесину. Николай снял стружку рубанком, заклеил палец изолентой и поехал к Вере, захватив папку с четырьмя предварительными расчётами.

Гостевой дом стоял у самого спуска к бухте. После пятничного снегопада двор расчистили, вдоль крыльца тянулась узкая полоса песка. У служебного входа была припаркована старая синяя машина, которой Николай прежде не видел.

В столовой пахло кофе и средством для мытья пола. За сдвинутыми столами сидели две женщины. Одну Николай знал в лицо: Тамара работала поваром в школьной столовой, пока ту не закрыли на ремонт. Вторая, Лариса, летом убирала номера в пансионате на другом конце посёлка. Перед каждой лежали листы бумаги. Вера стояла у окна с папкой.

— Николай Аркадьевич пришёл, — сказала она. — Можно начинать.

— Что начинать? — спросил он.

Тамара поднялась, поздоровалась и снова села. Лариса только кивнула.

— Я договаривалась с ними о работе с первого апреля, — сказала Вера. — Сегодня должна была подтвердить дату.

— До апреля два месяца.

— Поэтому людей и нанимают сейчас, а не когда гости уже в дверях.

Вера указала на свободный стул. Николай остался стоять.

— Окна должны быть готовы первого мая, — сказал он. — Дом можно готовить до установки.

— Не весь. На втором этаже сейчас заколочены три проёма. В двух комнатах после снега мокрые откосы. Пока нет окон, я не могу закончить отделку и расставить мебель.

Тамара подвинула к себе один из листов.

— Мне надо знать про первое апреля, — сказала она. — В райцентре кафе предлагает с середины марта. Если я откажусь, а здесь открытие сдвинется, мне чем жить?

— Окна будут, — ответил Николай.

Вера не дала ему продолжить.

— Когда?

— По договору — к первому мая.

— В пятницу вы подписали промежуточный срок. Я спрашиваю о нём.

Николай положил папку на стол.

— Вот расчёты по стеклопакетам. Один окончательный будет вечером. Изготовление двенадцать рабочих дней.

— Заказ размещён?

— Выбираю поставщика.

— Оплачен?

— Нет.

Лариса скрестила руки на груди.

— Вера, мы тогда зря приехали? — спросила она.

— Не зря. Я хочу, чтобы все слышали одно и то же.

Николай почувствовал, как горит заклеенный палец. Он не любил, когда заказчик разбирал работу при посторонних. Отец в таком случае вывел бы Веру в коридор и сказал, что либо она доверяет мастеру, либо забирает доски. Но договор теперь касался не только досок, и Вера именно это хотела показать.

— Тамара Павловна и Лариса Андреевна не сторона договора, — сказал он.

— Нет. Они люди, которым я обещала заработок, потому что ваш отец обещал мне готовый дом. Я хочу понять, могу ли повторить им то, что вы говорите мне.

— Я не отвечаю за ваши трудовые договоры.

— А я не прошу отвечать. Я прошу назвать выполнимый срок.

Тамара взяла свою бумагу и протянула Николаю. Это был не трудовой договор, а предварительное соглашение: работа с первого апреля, оклад, питание, испытательный месяц. Внизу стояли подписи Тамары и Веры. Отдельным пунктом было написано, что при переносе открытия позднее пятнадцатого апреля Вера выплачивает половину месячной суммы или предлагает другую работу.

— Зачем вы это подписали, если окна к маю? — спросил Николай.

— Кухня должна заработать раньше гостей, — ответила Вера. — Меню, закупки, пробные завтраки. Лариса выходит пятнадцатого марта: после строителей надо отмыть двадцать две комнаты. Я не могу вызвать людей за день.

Лариса положила рядом своё соглашение. У неё была почасовая оплата и гарантированные сто двадцать часов за первый месяц. При отмене до выхода — компенсация за двадцать часов. Сумма была не огромной, но Николай быстро сложил её с обязательством перед Тамарой. Получалось почти столько же, сколько стоил сухой лес на три рамы.

— Это ваши расходы на открытие, — сказал он.

— Да, — ответила Вера. — И они растут, пока дом ждёт.

Она достала ещё два листа: бронь оборудования для кухни и соглашение с прачечной. За перенос поставки плиты после десятого марта полагалась доплата. Прачечная держала для гостевого дома недельный объём и просила подтвердить начало сезона.

— Я не предъявляю это мастерской, — сказала Вера. — Пока не предъявляю. Я показываю цену слова «подождите». Когда ваш отец переносил замер, ждала я. Когда он не заказал стекло, жду я. Теперь ждут они. Если я сегодня скажу Тамаре, что всё точно, а в марте здесь будут фанерные щиты, я поступлю так же, как вы в пятницу.

Николай посмотрел на Тамару. Та отвела глаза и разгладила край соглашения. Лариса, напротив, смотрела прямо.

— Мне не нужна чужая ссора, — сказала она. — Мне нужна дата. У меня дочь в колледже, за общежитие платить до десятого. Если здесь неопределённо, я останусь в пансионате. Там меньше часов, зато они есть.

— Я никого не держу, — ответила Вера. — Но тогда мне надо искать другого человека и платить больше перед сезоном.

Николай сел. На столе лежало уже шесть листов, и каждый был написан яснее отцовской тетради. Сумма, дата, подпись, условие отмены. Ни одного «потом сведём».

— Девять рам к пятнице будут, — сказал он.

Вера медленно закрыла папку.

— Вы уверены?

— Да.

Он сказал это слишком быстро. В мастерской оставалось три комплекта сухого леса. Четвёртый можно было купить у Семёна, если отдать всю кассу, но тогда не останется денег на электричество. Пятой недостающей рамы при любом подсчёте не было. Можно было разобрать первую отцовскую и заменить только влажную нижнюю деталь, если найти подходящий обрезок. Тогда принятых рам стало бы восемь. Девятую пришлось бы собирать из пограничных досок и сушить их возле печи, рискуя трещинами.

— Девять рам, пригодных к приёмке? — спросила Вера.

— Девять.

— И подтверждённый заказ на стеклопакеты?