Реставратор ложной империи

— Знак принадлежит вашей семье?

— Не знаю. Может быть, мастерской. Может быть, выборным. Может быть, тем, кого отец выдал. Я потому и не хотел печатать слово «мятежник».

Елена подвинула ему журнал.

— Запиши, что ты видел похожий знак в детстве и где. Отдельно — что Мира нашла след в реестре. Не соединяй это в вывод.

— Если запишу имя Миры, Вейр вызовет её.

— Тогда не записывай сведения, полученные от неё, без согласия. Запиши только собственное воспоминание.

Тар вывел несколько строк. Рука у него дрожала сильнее, чем при наборе.

Молодой стражник заглядывал через плечо. Нод повернулся к нему и спросил:

— Ты умеешь отличать несущую стену от перегородки?

— Нет.

— Тогда следи за дверью. Она ближе к твоему ремеслу.

Стражник обиделся, но отступил.

Тар закончил запись и поставил метку. Потом достал из рукава полоску бумаги, узкую, как закладка.

— Мира ответила на вчерашний рисунок.

— Ты говорил, что вас обыскивают.

— Обыска не было. Пока.

На полоске не было ни имени, ни полного знака. Только три короткие строки: «Кольцо с лучами вверх — не герб Хольма. Это метка совместного хранения. Три луча означают три ключа. Ищи второй знак у края синего поля».

— Она уверена? — спросила Елена.

— Мира не пишет «уверена». Она приложила номер полки.

На обороте действительно стояли два числа и буква.

— Что хранится на полке?

— Официально — счета за свечи до основания империи. Неофициально не знаю.

— Нам нужна копия страницы с происхождением, а не пересказ.

— В запрещённый раздел пускают только по печати Вейра.

— Тогда пусть Мира пока ничего не выносит. Нужно проверить второй знак на стене.

Елена поднялась на леса только до первого яруса. Дальше колено не пустило. Варн закрепил зеркало на длинной деревянной ручке, Харс держал лампу. Они осматривали правый край синего участка через уже существующую щель, меняя угол по одному делению на шнуре.

Сначала появлялась только синяя полоса. Потом свет зацепил белый круг и короткую чёрную черту. Ещё правее виднелась вторая черта, но третью закрывал верхний грунт.

— Кольцо? — прошептал Варн.

— Видим часть белой округлой формы и две чёрные линии. Третью предполагаем по симметрии, но не видим.

— Мира сказала искать второй знак.

— Мы ищем форму на стене, не подтверждение Миры.

Тар стоял внизу и записывал. Харс сменил угол лампы. Белая округлая форма оказалась не кольцом целиком, а краем диска, пересечённого синей полосой. Чёрные линии шли от него вверх.

— Похоже, — сказал Тар.

— Похоже, — согласилась Елена. — Но это ещё не тот же знак.

В этот момент из западной галереи пришёл знакомый низкий гул. Лампа качнулась. Синяя пыль на подоконнике поднялась тонким облачком.

— Не двигаться! — крикнула Елена.

Варн удержал зеркало. Харс прижал лампу к стойке. Пыль летела не от фрески к окну, как они предполагали утром. Она поднималась с подоконника и тянулась к щели в золотом плаще.

В отражении синяя полоса под верхним слоем стала ярче. Белый диск дрогнул, будто его увидели сквозь воду. Потом гул оборвался, и пыль осела.

— Теперь мы знаем направление, — сказал Харс.

— Для этого случая, — поправила Елена.

Они отметили время по песочным часам. Карн прибежал через две минуты и сообщил: Вейр открыл западную раму, но никого не проводил — только проверил связь.

— Без человека тоже действует, — сказал Варн.

— На этот раз подействовало открытие рамы, — сказала Елена. — Или серебряный ключ. Или движение изображения. Чтобы разделить причины, нужны разные наблюдения.

Карн посмотрел на поднявшуюся пыль, на зеркало и на полоску Миры в руке Тара.

— Что это?

Тар сжал пальцы.

— Закладка.

— Покажи.

— Это моя бумага.

Карн протянул руку. Стражник у двери положил ладонь на рукоять меча.

Елена спустилась на ярус ниже.

— Если вы изымаете предмет у члена команды, это действие у стены. Сначала внесите его в журнал, опишите бумагу и причину изъятия.

— Не всё во дворце принадлежит вашему журналу.

— Бумага находится в комнате журнала и относится к знаку на исследуемом слое. Сейчас — принадлежит.

Карн медленно убрал руку.

— Господин Вейр прочтёт записи вечером.

— Пусть читает. Полоска останется в запечатанном конверте до согласия автора на указание имени.

— А если автор государственный преступник?

— Тогда вы сначала это докажете, а не впишете задним числом.

Тар выдохнул. Нод усмехнулся в бороду.

Они положили полоску в конверт, описали внешние признаки и поставили пять меток на клапане. Имя Миры в журнал не вошло. Осталось только: «Сообщение внешнего сведущего лица; происхождение временно закрыто ради безопасности; содержит проверяемое указание на второй знак».

К вечеру Нод изготовил железную решётку для двух вынутых кирпичей. Через отверстие теперь можно было наблюдать ниши, не входя в пустоту. Синяя ткань оставалась на месте. Карн поставил печать рядом с остальными.

Перед уходом Тар разделил новую схему на четыре части. Одну доску передал Харсу, одну Варну, одну спрятал в кассе. Четвёртую, с метками совмещения и частью белого диска, завернул в грубую бумагу.

— Мире? — спросила Елена.

— Сначала Ноду.

Каменщик взвесил свёрток в руке.

— Где хранить?

— Не здесь, не дома у Лесков и не там, где вы храните инструменты, — сказала Елена.

— Значит, в месте, куда Карн меня никогда не пустит.

— Таких мест слишком много, — проворчал управитель.

— Потому и выберу легко.

В журнале за день появилось четыре страницы. Они не называли людей под золотым плащом и не доказывали права Хольма. Зато фиксировали порядок слоёв, свежую кладку, пустые ниши, неизвестную синюю ткань, движение пыли при открытии рамы и частичное совпадение двух знаков.

Вейр пришёл после заката. Прочитал всё стоя. На записи Тара о знаке отцовской мастерской задержал палец.

— Леск, — произнёс он. — Я нанимал тебя складывать литеры, а не семейную историю.

— Я записал наблюдение, которое может помочь узнать знак.

— Твоего отца осудили за передачу списков Северу.

— Я знаю, за что его осудили. Не знаю, что он сделал.

Вейр перевернул страницу.

— Кто внешнее сведущее лицо?

— Пока не установлено, — ответила Елена.

— Вы запечатали сообщение, не установив автора?

— Тар установил. Я не раскрываю имя без согласия, пока сообщение не проверено.

— В моём дворце нет тайны от хранителя переходов.

— Тогда запишите требование раскрыть имя и возьмите ответственность за последствия.

Вейр посмотрел на Карна. Управитель молча подал перо.

Маг не взял его.

— Завтра к вам придёт архивист Дерн Саваль. Он определит знак.

— По каким записям?

— По тем, к которым допущен.

— А если нужная запись лежит среди счетов за свечи?

Вейр едва заметно изменился в лице. Значит, номер полки что-то ему говорил.

— Не советую искать двери, которые закрыли до вашего появления.

— Я ищу происхождение изображения.

— В Астере это часто одна и та же дверь.

Он велел Карну запереть журнал и ушёл. В западной галерее за ним дрогнул свет.

Елену снова проводили в восточное крыло. На столе рядом с маленьким холстом лежал угольный набросок её лица. Художник работал без неё: взял черты то ли из дворцовой памяти, то ли из отражения в одной из рам. Глаза на рисунке смотрели чуть в сторону, на невидимую дверь.

Под наброском Вейр написал: «Первое сходство найдено».

Елена перевернула лист лицом вниз. Потом вынула телефон из-под матраса. Стекло было разбито, корпус погнут. Она нажала кнопку, не ожидая ответа.

Экран вспыхнул на одно мгновение.

На нём появилась фотография музейной стены. В нижнем углу стояла Лида с папкой, сердитая и живая. За её спиной темнел прямоугольник снятой поздней записи — то самое место, которое Елена расчищала перед падением.

Экран погас.

В маленьком чистом холсте напротив на миг отразилось музейное окно.

Елена завернула телефон уже не в платье, а в лист свинцовой фольги из набора позолотчика, который Варн принёс для проб. Если портрет ловил не вещь, а изображение, одного тайника было мало.

За дверью повернулся ключ. На противоположной галерее сменился стражник.

Елена села у окна и переписала по памяти последовательность слоёв на обороте дворцовой карточки со своей должностью. Нижняя живопись. Насечка. Новый грунт. Золотой император. Поздний серый ремонт. Свежая кладка за стеной. Пустые ниши.

Ни одно имя ещё не было доказано.

Но кто-то за пять дней до её появления вынес из ниш вещи, освободил шкаф и заложил проход. Этот человек знал, что именно предстоит искать.

Глава 5. Описание, которого не было

Утром на столе лежали два одинаковых листка.

На одном Первый император принимал присягу от покорённых городов. На другом — тоже. В обоих текстах говорилось, что фреску создали в год Объединения и с тех пор лишь освежали краски. Оба завершались одной датой, одной печатью Южного двора и подписью хранителя переходов.

Тар поставил листки рядом, прижал углы свинцовыми брусками и сказал:

— Один напечатали двенадцать лет назад. Второй — позавчера.

Елена сняла перчатки. После ночи колено распухло, костыль скользил по натёртому воском полу, а в голове не умещалась ещё одна вещь, которая выглядела старой и старой не была.

— Как отличил?

— Не по бумаге. Бумагу для дворцовых описаний делают одной партией и держат в сухом подвале. Не по краске: сажу можно растереть заново по старому рецепту. По буквам.

Он дал ей лупу и указал на слово «покорённых». В старом листке нижняя ножка буквы «р» была тонкой и чуть загибалась влево. В новом — заканчивалась тупым прямым срезом. У «н» перемычка стояла выше, а в круглом «о» виднелась крошечная выемка.

— Три года назад двор заказал новый комплект литер, — продолжил Тар. — Старые расползались от долгой работы. В новых мастер Кест сделал насечку на боковине, чтобы ученики не путали два шрифта. В оттиске её не видно, но его «о» всегда даёт эту щербинку. Он слишком глубоко выбрал металл.

— Значит, позавчера ты набирал старую дату новыми литерами.

— Я набирал текст с доски, которую принёс Карн. Дату видел. Тогда решил, что это перепечатка старого описания взамен испорченного тиража.

— А теперь?

Тар вынул третий листок. Тот самый, из двухсот экземпляров, напечатанных до их первого совместного осмотра. Бумага ещё пахла маслом. Дата стояла старая, а тупые ножки и щербатые «о» повторялись строка за строкой.

— Теперь я решил проверить, существовало ли описание двенадцать лет назад.

Дверь комнаты журнала была открыта, но у неё стояли сразу два стражника. Карн назначил их после вечернего визита Вейра. Один следил за руками Тара, второй — за Нодом, который пришёл проверить печати на решётке. Харс и Варн уже готовили сухой экран у трещины.

Елена спросила:

— Старый лист откуда?

— Из дворцового собрания обязательных описаний. Его выдал Дерн Саваль.

— И он действительно старый?

— Этого я не сказал.

Тар перевернул лист. На обороте проступал водяной знак — птица с распущенным хвостом. На свежем листке была такая же птица.

— Мельница поставляет эту бумагу двадцать лет, — сказал он. — Лист мог пролежать двенадцать. Мог неделю. Края старого потемнели, но их держали над паром и натирали пылью. Здесь, в сгибе, пыль легла поверх залома. Если бы лист хранили сложенным, было бы наоборот.

Елена посмотрела на него поверх лупы.

— Ты уверен?

— Я уверен, что лист старили после того, как сложили. Не уверен, когда его напечатали.

— Тогда так и запишем.

Карн вошёл вместе с архивистом. Дерн Саваль оказался сухим высоким человеком в серой одежде без единого пятна. Даже ногти у него выглядели отполированными. Под мышкой он нёс короб из тёмного дерева, перевязанный синей тесьмой.

— Ничего записывать не придётся, — сказал Дерн. — Я принёс подлинное описание и книгу выдачи.

Тар не убрал листы.

— Подлинное — потому что так написано в книге?

— Потому что оно хранилось в закрытом собрании задолго до того, как ты научился ставить литеры ровно.

— Тогда книга покажет, когда его приняли.

Дерн поставил короб на отдельный стол. Карн потребовал освободить место, и Елена молча передвинула журнал вмешательств ближе к себе. Архивист развязал тесьму, вынул толстую книгу и раскрыл на закладке.

Запись сообщала, что в год Объединения хранителю передали двести описаний парадной фрески. Чернила побурели, края букв расплылись в бумаге. Под строкой стояли три подписи.

— Вот происхождение, — произнёс Дерн. — Дата, число листов, имена приёмщиков.

Елена наклонилась, не касаясь страницы.

— Эта запись говорит о двухстах описаниях. Как установить, что лист перед нами — один из них?

— Он лежал в соответствующем ящике.

— А ящик когда опечатывали в последний раз?

— Каждый год.

— Кто открывал его между проверками?

Дерн поджал губы.

— Закрытое собрание не проходной двор.

— Значит, список открытий короткий.

— Вы приглашены исследовать стену, госпожа Воронцова, а не порядок дворцового хранения.

— Этот лист предлагают как доказательство возраста изображения. Теперь порядок хранения относится к стене.

Тар кашлянул, скрывая улыбку. Карн постучал ногтем по столу.

— Покажите книгу доступа, Дерн.

Архивист повернул к нему голову.

— У вас нет допуска.

— В таком случае я запишу, что подлинность заявлена без доступной проверки.

Карн сказал это с явным неудовольствием, будто Елена за четыре дня заразила его болезнью письменной ответственности. Дерн медленно закрыл книгу выдачи.

— Проверяйте литеры, если вам угодно. Значение фрески от этого не изменится. Кольцо с тремя лучами — знак трёх побеждённых городов, добровольно сложивших ключи к воротам перед Первым императором. Синее поле обозначает реку, через которую пришли его войска. На парадной стене показано не собрание выборных, а сдача Хольма, Ренны и Васта.

Толкование было гладким. Оно объясняло и три линии, и синее поле, и людей рядом с императором. Даже пустые ниши за стеной могли оказаться местами для памятных ключей. Елена почувствовала почти физическое облегчение: наконец кто-то принёс законченную историю вместо щелей, пыли и осторожных «не знаем».

И именно поэтому история требовала проверки.

— Где ещё встречается этот знак? — спросила она.

— На печатях покорённых городов.

— Покажите.

Дерн вынул из короба три восковых слепка. На каждом было кольцо, от которого вверх шли три короткие линии. Вокруг стояли названия городов.

Тар взял один слепок за край.

— Свежий воск.

— Слепки сделаны для работы, — ответил Дерн. — Подлинники нельзя носить по залам.

— С каких подлинников и когда?

— Из городских грамот.

— Номера полок?

Дерн назвал три шифра. Ни один не совпадал с номером, присланным Мирой.

Елена открыла журнал.

— Зафиксируем вашу версию отдельно. Затем сравним форму без названий.

— Вы держите перед собой подписи.

— На свежих слепках. Если я сначала приму подпись, рука сама начнёт искать сходство. Тар, можешь сделать увеличенные оттиски знаков, не перенося надписи вокруг?

— Могу. Но не здесь: нужен пресс.

— Варн снимет размеры видимой части знака на стене. Нод проверит расположение ниш. Харс посмотрит, повторяется ли синяя полоса в других открытых трещинах. А вы, Дерн, если согласны, укажете, из какой части каждой грамоты взят знак и что именно там сказано о сдаче ключей.

— Вы сомневаетесь в архиве.

— Я сомневаюсь в любом одиночном ответе. В собственном тоже.

Они начали со стены. Варн поднялся на первый ярус с зеркалом, измерительной нитью и бумажной шкалой. Елена осталась внизу: колено ныло так, что в глазах темнело при каждом шаге. Она диктовала порядок действий, а Харс держал лампу под тем же углом, что накануне.

Белый диск под золотым плащом был виден меньше чем наполовину. От него поднимались две чёрные линии; предполагаемая третья оставалась под верхним грунтом. Варн отметил расстояние между линиями.

— На слепках лучи расходятся, — сказал он. — На стене эти две почти параллельны.

Дерн ответил снизу:

— Живописец приспособил знак к складке одежды.

— Возможно, — сказала Елена. — Запишем как объяснение. Есть ли след складки?

Харс сменил зеркало. Синяя полоса шла прямо, без изгиба. Чёрные линии пересекали её и продолжались выше, насколько позволяла щель.

— Если это сложенные ключи, у них должны быть бородки или кольца, — сказал Тар.

— Знак условный, — отрезал Дерн.

— Если это лучи, почему они чёрные?

— Потому что краска изменилась.

Елена попросила Харса осмотреть чёрную линию у края скола. Он поднёс лупу, долго молчал, потом подозвал Варна.

— Это не краска, — сказал штукатур. — Похоже на щель между досками или рейками. Края слишком ровные.

Елена всё-таки поднялась на один пролёт. Боль ударила под коленную чашечку, но Варн подставил плечо и не сделал вид, будто спасает её. Через лупу линия выглядела не написанной, а продавленной в сыром грунте. В углублении позже скопилась чёрная пыль.

— Не луч, — сказала она. — По крайней мере эта линия не нарисована чёрным пигментом. Это край предмета или оттиск. Нужно увидеть больше.

— И ради этого вы предлагаете повредить государственную фреску? — спросил Дерн.

— Нет. Ради этого я предлагаю не называть две видимые борозды тремя ключами.

Нод ждал их у свежей кладки. Печати на решётке были целы, но на нижнем пруте появилась светлая царапина. Каменщик провёл по ней пальцем.

— Железо задевали изнутри.

Карн присел рядом.

— Там никто не мог пройти.

— Через эту дыру — нет. За нишами может быть ход.

Нод направил внутрь фонарь. Синяя ткань всё ещё лежала в дальней нише, но теперь её край свисал ниже. Вчера он был собран плотным комком.

— Кто-нибудь касался решётки? — спросила Елена.

Оба стражника отрицательно покачали головами. Один дежурил первую половину ночи, второй — вторую. Они видели друг друга при смене и проверяли печати, но не заглядывали в отверстие.

— Значит, мы знаем только, что печати снаружи не нарушены, — сказала Елена. — Положение ткани изменилось. Причина неизвестна.

Нод просунул в решётку тонкий прут с крючком, не дотрагиваясь до ткани, и измерил нишу.

— Три углубления идут на одной высоте. Если там лежали ключи, каждый был длиной почти в локоть.

Дерн пожал плечами.

— Обрядовые ключи делали большими.

— А крепили как? — спросил Нод.

— На планках.

Каменщик показал остаток дерева в средней нише.

— Планка стоит поперёк, следы креплений уходят к боковым стенкам. На ней лежало что-то широкое и плоское. Три длинных ключа сюда можно засунуть, но показывать их через лицевую стену было нельзя. Ниши закрыты кладкой фрески с самого начала.

— Реликвии хранили скрыто.

— Тогда зачем изображать их снаружи как доказательство сдачи? — спросил Тар.

Дерн перестал отвечать.

Елена попросила зарисовать всё: длину ниш, положение планки, расстояние до синей ткани, новую царапину. Удобное толкование не рассыпалось окончательно. Обрядовые ключи могли быть плоскими, знак мог меняться на стене, ткань могла сдвинуться от сквозняка. Но каждый новый ответ Дерна требовал отдельного допущения, которого не было в предъявленных документах.

После полудня Тару разрешили на час вернуться в типографию. С ним отправились Варн и один из стражников. Елена осталась у стены и занялась листками.

Она разложила старый и свежий оттиски под косым светом. На старом бумага была тёмной по краям и почти белой внутри букв. Если лист долго лежал на воздухе, открытые углубления тоже должны были собрать пыль. Она осторожно провела мягкой кистью по полю рядом с датой. Серая взвесь снялась, открывая равномерно светлую бумагу.

— Его пачкали, — сказал Харс.

— Похоже. Но пачкали ли намеренно или он лежал в грязном ящике — пока не знаем.

Дерн сидел у окна и переписывал журнал для Вейра. Его перо замерло.

— Архивные листы не обязаны стареть по вашим правилам.

— У бумаги нет правил, — ответила Елена. — Есть условия. Свет, влага, пыль, прикосновения. Мы пытаемся восстановить их.

Она измерила поля. На обоих листках строка заканчивалась одним и тем же переносом, хотя новый набор можно было расположить плотнее. Значит, Тару дали не просто текст, а образец с точной длиной строк. Или старый лист напечатали с сохранённых форм.

— Формы двенадцатилетней давности сохранились? — спросила она.

— Набор разбирают после тиража, — ответил Тар раньше Дерна. — Металл нужен снова.

— А деревянная доска с текстом?

— Описания не режут целиком на доске. Слишком много мелких букв.

Дерн сказал:

— Перепечатчик мог старательно повторить старое расположение. Это уважение к подлиннику, а не преступление.

— Мог, — согласилась Елена. — Тогда во дворце должен быть подлинник, с которого он повторял.

Архивист положил ладонь на короб.

— Он перед вами.

— Нет. Перед нами лист, происхождение которого вы пока не дали проверить.

Вернулись Тар и Варн. Тар нёс четыре пробных оттиска, Варн — маленькую закрытую кассу с литерами. Стражник выглядел сердитым и держал руки подальше от чёрной краски.

— Кест подтвердил: новый шрифт отлили три года назад, — сказал Тар. — Вот «о» со щербинкой, вот «р» с прямой ножкой. А это оттиск старой «р», оставшейся в запасной кассе.

Он положил образцы рядом. Разница была ясна даже без лупы, когда знаешь, куда смотреть.

— Теперь главное. Старый дворцовый лист набран новым шрифтом. Не отдельная ремонтная буква. Новые «о» и «р» повторяются по всему тексту.

Дерн не посмотрел на оттиски.

— Дата относится к событию, а не ко времени печати.

— В заголовке написано: «Описание, изданное в год Объединения», — сказал Тар. — Не «описание события года Объединения».

Карн взял лист и прочитал заголовок дважды.

— Кто передал его вам?

Дерн выпрямился.

— Он находился в ящике.

— Когда вы впервые его видели?

— Сегодня утром.

В комнате стало тихо. Даже стражник у двери перестал перекладывать вес с ноги на ногу.

— Кто велел взять именно этот ящик? — спросил Карн.

— Господин Вейр прислал шифр.

Дерн произнёс это неохотно, но без страха. Он словно всё ещё верил, что имя хранителя превращает любую дыру в доказательство.

Елена подвинула к себе свежий листок Тара и так называемый старый.

— Мы можем установить следующее. Оба напечатаны литерами, которые существуют не больше трёх лет. Один из листов искусственно или случайно загрязнён после сгиба. В книге выдачи есть запись о двухстах описаниях двенадцатилетней давности, но связь этой записи с предъявленным листом не показана. Заголовок выдаёт время печати за время события.

— И что это доказывает о стене? — спросил Дерн.

— Само по себе — ничего. Но у стены и у листа один способ убеждать. Позднюю вещь кладут поверх ранней, сохраняют старую дату и рассчитывают, что никто не посмотрит на место соединения.

Тар провёл пальцем над тупой ножкой «р», не касаясь бумаги.

— На стене место соединения — новый грунт и насечка. Здесь — новые литеры.

— Это красивое сравнение, — сказал Дерн. — Красивое сравнение не является доказательством заговора.

— Верно, — ответила Елена. — Поэтому слово «заговор» мы не запишем.

Она продиктовала вывод без него. Тар внёс признаки шрифта. Харс — последовательность штукатурных слоёв. Варн нарисовал две отдельные схемы, чтобы сходство не превратилось в подмену: одну для стены, вторую для листа. Нод добавил размеры ниш и положение планки. Дерну предложили записать возражение собственноручно.

Он написал: «Поздняя перепечатка не меняет истинности описанного события; знак трёх ключей известен архиву». Подписался и поставил время.

— Теперь дайте номера грамот со знаком, — сказал Тар.

— Я уже дал.

— И разрешение сверить слепки с подлинниками.

— Это решает хранитель.

Карн велел составить запрос. Дерн собрал короб, но книгу выдачи ему не вернули: она оставалась в комнате журнала до ответа Вейра, под печатями архивиста, управителя и Елены.

Когда архивист ушёл, Нод закрыл дверь и сказал:

— Слишком быстро он согласился оставить книгу.

— Потому что нужная нам книга, вероятно, другая, — ответил Тар.

Он вынул из кармана полоску тонкой бумаги. Не сообщение Миры — пробный оттиск, сделанный в типографии. На нём стоял только ряд цифр и букв.

— Шифр со старого листа ведёт не к книге выдачи. В правом нижнем углу есть слепая метка: её видно, если смотреть на свет. Так помечают временные дворцовые тиражи перед утверждением. Номер набора — пятидневной давности.