Реставратор ложной империи

Пять дней. Освобождённый шкаф. Свежая кладка. Вынутые предметы из ниш. Подготовленный лист, которому придали возраст. И приезд чужой реставраторши, назначенной Вейром сразу после падения.

— Почему не сказал при Дерне? — спросила Елена.

— Хотел сначала проверить книгу заказов. Страница за этот день вырвана.

— Кто видел?

— Варн и стражник. И мастер Кест видел след от ножа в корешке.

Варн кивнул.

— Остался узкий край. На нём нижняя половина той же цифры.

Елена почувствовала холод, хотя в зале было душно от ламп. До сих пор неизвестный человек готовил подмену вокруг стены. Теперь у подготовки появлялась общая дата и почерк: не художественный, а рабочий. Закрыть доступ. Освободить место. Сделать старым новый лист. Подвести официальное описание к верхнему слою.

— Запишем наблюдение сейчас, — сказала она. — Без предположения, кто заказчик. Завтра запросим страницу до вырванной и после неё, образец метки и показание Кеста.

Карн нахмурился.

— Кеста могут убрать из типографии до утра.

Тар посмотрел на него с удивлением.

— Вы это сказали.

— Я сказал, что двор меняет работников по своему усмотрению.

— Тогда его показание нужно взять сегодня, — сказала Елена.

— Вейр не позволит вывести вас из дворца.

— Мне не нужно выходить. Приведите Кеста как специалиста по литерам. Основание уже в журнале.

Карн долго смотрел на запертую книгу выдачи. Затем отправил молодого стражника с письменным вызовом, поставив собственную печать.

С западной стороны дворца донёсся низкий гул.

На этот раз Елена не успела приказать всем замереть. В решётке за свежей кладкой звякнул металл. Синяя ткань дёрнулась и медленно поползла из ниши, будто её тянули с другой стороны.

Нод бросился к отверстию, но остановил руку в ладони от печатей.

— Не трогать! Свет сюда.

Харс поднёс фонарь. Из складки ткани показался плоский тёмный край. Не ключ — дощечка или тонкая металлическая пластина шириной с ладонь. На ней белела часть круглого знака.

Ткань продвинулась ещё на палец и замерла. Гул стих.

Все печати оставались целы.

— Теперь можно достать? — спросил Варн.

Елена посмотрела на Карна. Управитель уже раскрыл журнал на чистой странице.

— Сначала опись, — сказал он. — Потом третья кирпичина.

Тар подошёл к окну, словно ему не хватало воздуха. На стекле дрожал его отсвет, а за спиной, в западной галерее, одна из пустых рам наполнилась серебряной мглой.

Елена машинально коснулась кармана, где под платьем не было телефона. Аппарат остался в восточной комнате, завёрнутый в свинец. И всё же ей показалось, что за стеной, очень далеко, коротко завибрировало разбитое стекло.

Вейр проверял переходы. Или звал её портрет.

На столе два листка с одной старой датой лежали рядом. Теперь различить их было легко. Труднее было понять, сколько ещё новых вещей во дворце уже получили древние имена.

Глава 6. Вдова живописца

Третью кирпичину сняли не сразу.

Карн велел закрыть западную раму ставнями, хотя серебряная мгла уже исчезла. Нод проверил раствор вокруг отверстия, Харс укрепил край двумя досками, а Варн принёс чистую холстину. Елена заставила себя не смотреть в сторону восточного крыла. Если спрятанный телефон и правда отзывался на незаконченный портрет, спешка всё равно не помогла бы. Сейчас перед ними была вещь, которую кто-то замуровал пять дней назад и которая сама сдвинулась при работе перехода.

На первом листе описи Тар нарисовал решётку, печати и свисающий край синей ткани. На втором Нод отметил свежую кладку и номер вынимаемого кирпича. Карн назвал имена обоих стражников, время смены и то, кто держал ключи от зала. Дерн стоял у дальней стены, не возражая, но и не приближаясь.

— Если мы найдём государственную реликвию, — сказал он, — её надлежит передать хранителю.

— Сначала мы найдём то, что там есть, — ответила Елена. — Потом запишем состояние и решим, кому передавать.

— Такие решения уже приняты до нас.

— Тогда вам будет нетрудно указать запись.

Дерн сжал губы. Запечатанная книга выдачи лежала в комнате журнала, а разрешения на старые грамоты всё ещё не было.

Нод подрезал серый раствор тонким зубилом. Работал он медленно, принимая каждый кусок на сложенную вчетверо ткань. Когда кирпич вышел, отверстие стало достаточно широким для руки, но Елена запретила тянуть находку вслепую. Сначала туда внесли маленькое зеркало на деревянной ручке.

В отражении показалась плоская медная пластина. Синяя ткань оборачивала её дважды и была прижата обломком планки. От дальнего угла уходил тонкий шнур. Он тянулся в щель между камнями задней стенки.

— Вот почему она двигалась, — сказал Нод.

— Возможно, — поправила Елена. — Мы не видим, куда уходит шнур.

Он подсунул под пластину широкую лопатку, Харс придержал ткань деревянными щипцами. Шнур натянулся. В глубине что-то тихо звякнуло.

— Не резать, — сказала Елена.

Нод расширил отверстие сбоку ещё на толщину пальца. Теперь стало видно, что шнур не привязан к пластине. Он проходил через медное ушко на её обороте и дальше уходил в стену. Когда западный переход начинал гудеть, шнур тянул находку к задней кладке; когда отпускал, пластина под собственным весом съезжала вперёд.

— Значит, её не вытаскивали изнутри, — сказал Карн.

— Мы знаем только устройство движения, — ответила Елена. — Не назначение.

Она попросила Тара зарисовать ушко и ход шнура. Потом Нод приподнял пластину, а Харс освободил ткань из-под обломка. На полотно положили сначала ткань, затем металл. Каждый шаг Тар записывал вслух, чтобы остальные могли остановить его при ошибке.

Пластина была размером с две ладони. Зелёная медь проступала по краям, середина оставалась тёмной от копоти или старого лака. На лицевой стороне белел круг, пересечённый тремя тонкими линиями. Не лучами, как на слепках Дерна: две линии шли почти рядом, третья изгибалась и уходила под край белого пятна. Внизу сохранились синие мазки, по цвету близкие к скрытому полю на стене.

Елена поднесла лупу, не касаясь поверхности.

— Белое не написано прямо по меди. Здесь грунт. По краю есть насечка, а сверху другой состав.

— Опять слой поверх слоя, — сказал Варн.

— Похоже. Но снимать ничего не будем.

Тар наклонился к третьей линии.

— Это не ключи.

— Мы ещё не знаем, что это.

— Зато знаем, что знак на стене повторяет эту вещь.

— Или вещь повторяет знак на стене. Порядок пока не установлен.

Дерн неожиданно подошёл ближе.

— Обрядовые пластины носили перед знаменем. Три линии могут быть тремя дорогами к столице.

— Могут, — сказала Елена. — Запишите это как версию.

На обороте под копотью обнаружились неглубокие царапины. Они напоминали буквы, но шли зеркально. Тар попросил тонкую бумагу, положил её сверху и мягко провёл углём. На оттиске выступили три коротких слова и край четвёртого.

— «Не передавать одному», — прочитал он.

Карн повторил фразу тише.

Дерн сказал, что последнего слова нет и смысл может быть другим. Тар согласился: целиком читались только «не передавать», от следующего слова сохранились первая и последняя буквы. В опись внесли именно это.

Синяя ткань оказалась не мешком, а частью одежды. Вдоль одного края шёл узкий шов, у другого сохранилась вышивка: пять серебряных стежков и оборванная шестая петля. Варн заметил на ткани бурое пятно. Елена остановила его руку.

— Не кровь, пока не доказано. Может быть ржавчина от меди, клей или краска.

Она вырезала бы микроскопический образец в своей мастерской, под лампой и с нужными растворами. Здесь любое испытание могло уничтожить больше, чем объяснить. Ткань расправили, не разглаживая складки, и накрыли сверху редкой сеткой. Пластину положили отдельно на четыре восковых опоры. Шнур не вынимали: Нод закрепил его в том положении, в каком нашли, и опечатал щель.

К полудню опись занимала семь листов. Под ней подписались Елена, Нод, Харс, Тар, Варн, Карн и оба стражника. Дерн добавил возражение: принадлежность пластины к нижнему слою фрески не установлена. Елена попросила вписать и это. Чем яснее граница между находкой и выводом, тем труднее кому-нибудь будет объявить их одним готовым рассказом.

Мастера Кеста привели, когда последний лист ещё сох.

Он был маленьким, широкоплечим человеком с серыми усами и синей полосой краски на манжете. За ним вошли двое дворцовых стражников и тот молодой караульный, который ездил в типографию. Кест поклонился Карну, потом увидел Тара и перестал изображать спокойствие.

— Мастерская заперта, — сказал он. — Людей распустили до особого приказа. Мне велели взять сменную рубаху и явиться сюда.

Тар выругался вполголоса.

— Кто велел?

— Писарь с западной печатью. Имени не назвал.

Карн потребовал описание писаря и печати. Кест описал узкое лицо, красный ворот и знак раскрытой ладони над рамой. Дерн подтвердил, что такой печатью пользуется служба переходов Вейра, но один и тот же оттиск имеют несколько писарей.

Елена не стала сразу спрашивать о вырванной странице. Сначала Кест осмотрел два спорных листка, запасную кассу и пробные оттиски Тара. Он назвал отличительные буквы, год отливки и мастера, который делал матрицы. Затем ему показали слепую метку на просвет.

— Номер двести восемнадцать, — сказал Кест. — Набор закрыт пять дней назад, перед вечерним колоколом.

— Что значит «закрыт»? — спросила Елена.

— Форму проверили, сделали пробу, заказчик принял. После этого печатают тираж или разбирают набор.

— Вы видели заказчика?

— Нет. Заказ принёс дворцовый посыльный. Лицо было закрыто от пыли.

— Кто принял текст?

Кест посмотрел на Тара.

— Я. Он был переписан набело, с указанием длины каждой строки. Платили за точное повторение старого листа. Я отдал работу Тару, потому что он лучше держит длинный набор.

Тар отвернулся к окну.

— Ты не сказал, что это дворцовый заказ.

— Мне велели не говорить до раздачи.

— А дату ты видел?

— Видел.

— И всё равно дал мне набирать двенадцатилетний лист новыми буквами.

— Я решил, что готовят памятный оттиск.

В голосе Кеста прозвучало не оправдание, а усталость человека, который слишком много раз соглашался не задавать последний вопрос. Елена знала эту интонацию. В музее подрядчик мог назвать цемент известковым раствором, потому что начальству требовалось закрыть трещину до визита комиссии. Каждый видел маленькую часть подмены и убеждал себя, что целое кому-нибудь известно.

— Страница книги заказов, — сказала она. — Когда вы видели её целой в последний раз?

Кест ответил после паузы:

— Утром следующего дня. Я проверял оплату. Номер, дата, вес бумаги, двести листов и доплата за старение.

Дерн поднял голову.

— Так и было написано — «за старение»?

— «За обработку складов и пыли». Но мы между собой называем это старением.

— Кто выполнил обработку?

— Посыльный забрал чистый тираж. Не мы.

Кест рассказал, что страницу обнаружил вырезанной сегодня утром. Нож вошёл близко к корешку, однако оставил узкую полоску с нижней частью номера. Он показал на пробном листе, какую цифру можно восстановить по обрезку. Варн и молодой стражник подтвердили, что видели ту же полосу до того, как мастерскую заперли.

Тар записал показание, прочитал его Кесту дважды и попросил исправить слово «вечером» на «между вечерним и последним колоколом». Кест поставил подпись, затем попросил дать отдельный лист.

— У меня семь человек, — сказал он. — Двое живут при мастерской, остальные снимают углы рядом. Если двор решит, что это они вырезали страницу, их возьмут раньше, чем меня отпустят отсюда.

— Кто знает их имена? — спросил Карн.

— Вся улица.

Он написал список работников и адреса. Карн послал стражника предупредить городского судью, что эти люди являются свидетелями дворцового дела и не должны быть задержаны без его уведомления. Тар хотел возразить, что печать управителя не остановит службу Вейра, но Елена видела: даже слабая запись лучше молчания, если её копии уходят в разные руки. Один экземпляр оставили у Карна, другой Кест спрятал под рубахой, третий Тар набрался отпечатать при первой возможности.

После показания Кеста находки перестали быть случайным рядом. За пять дней до падения Елены кто-то заказал точную копию старого описания, велел состарить листы, освободил шкаф и заложил нишу. Но имя заказчика по-прежнему отсутствовало. Печать службы переходов связывала работу с ведомством Вейра, а не с самим магом. Карн настоял, чтобы именно так написали в журнале.

— Теперь Сава, — сказал он. — Если она ещё согласится войти.

Вдова ждала не во дворце. Она отказалась проходить через ворота и сидела в мастерской камнерезов напротив северной стены. Карн разрешил Елене выйти лишь с шестью стражниками. Тар пошёл как писец, Нод — как человек, знавший хозяина мастерской. Пластину оставили в запертой комнате под тремя печатями; с собой взяли рисунки, угольный оттиск и маленькую копию открытого участка стены.

Сава Рель оказалась высокой женщиной лет пятидесяти с коротко обрезанными седыми волосами. Она стояла у окна и перебирала каменные пуговицы, раскладывая их по цвету. На столе лежала дорожная сумка. Елена заметила, что ремень застёгнут и рядом приготовлен плащ.

— Покажите рисунок, — сказала Сава вместо приветствия.

Тар развернул копию нижнего слоя. Вдова не взглянула на лица. Она сразу указала на синее поле, потом на тонкую белую дугу у плеча скрытой фигуры.

— Это рука Овена.

— По каким признакам вы узнаёте? — спросила Елена.

Сава посмотрела на неё жёстко.

— Вы хотите, чтобы я доказала, что знала руки мужа?

— Я хочу записать не только ваш вывод. Если рисунок завтра назовут ошибкой, останется способ проверить.

Вдова снова склонилась над листом.

— Он не умел вести длинную дугу одним движением. Ставил кисть дважды. Первый мазок тоньше, второй входит сверху и оставляет маленькое утолщение. Учитель бил его за это по пальцам. Потом заказчикам стало нравиться, будто ткань натягивается на ветру.

Она показала место стыка. На копии оно выглядело случайной тенью.

— А синее поле?

— Нижний край он писал сухой кистью по сырой извести, чтобы цвет распадался зерном. Так делали в мастерской Реля.

— Кто ещё так делал?

— Все, кого он выучил.

Сава перечислила девять имён. Двое умерли, один уехал на Север, шестеро жили в Южной столице и работали на дворцовых, храмовых и частных заказах. Трое из них были подмастерьями во время последней большой переписи парадного зала.