Реставратор ложной империи

— Вы уйдёте сейчас, — приказал Вейр.

— Сначала получу подтверждение, что прибыл целым.

— Вы официально не прибыли.

— Именно поэтому хочу бумагу.

Елена встретилась с ним взглядом. Северянин учился быстро или давно жил среди людей, которые меняли записи задним числом.

Вейр взял чистый лист, написал четыре строки и поставил печать. Орс прочитал, сложил бумагу и спрятал во внутренний карман. Перед уходом он задержался рядом с Еленой.

— Ваша стена уже интересует обоих государей, — сказал он. — Если найдёте под плащом городских выборных, не верьте тому, кто первым назовёт их своими.

— Я пока нашла красный головной убор и знак из трёх линий.

— Тем лучше. Сохраните их без имени как можно дольше.

Карн вывел его. Белый плащ исчез за дверью.

Вейр снял серебряную пластину с рамы и вложил в ладонь управителя.

— Проведёте его лично. Запись о толчках — в новый журнал. Время укажите точно.

Это была первая уступка, которую маг выполнил до окончания спора. Не из уважения к Елене. Он хотел знать о непослушной раме не меньше неё.

— А вы, — сказал он Елене, — получите комнаты в восточном крыле. Окна выходят во внутренний сад. Стража нужна для вашей безопасности.

— Дверь запирается с какой стороны?

— С обеих.

— Кто хранит внешний ключ?

— Карн.

— Значит, это не охрана, а запирание.

— Пока вы не знаете города, разница невелика.

Он прошёл мимо неё к выходу. В овальном портрете мужчина снова отвернулся, будто разговор был окончен и для него.

Комнаты оказались лучше прежней каморки лекаря: спальня, маленькая гостиная, умывальник с медным краном и отдельная дверь в пустую мастерскую. На столе лежали три платья, мерная лента и карточка с новым именем: «Елена Воронцова, приглашённая мастерица венечной стены». Внизу стояла та же печать двух обращённых дверей.

Елена проверила окна. Они открывались внутрь, но за ними был узкий каменный сад, окружённый четырьмя этажами галерей. На противоположной стороне стоял стражник. Увидев её, он сделал вид, что рассматривает водосток.

Дверь в коридор ещё не заперли. Елена вышла прежде, чем слуга успел расставить вещи, и потребовала проводить её к фреске.

— Господин Вейр велел вам отдыхать, — сказал стражник.

— Господин Вейр назначил меня ответственной за стену. Если прикажет не подходить к ней, пусть запишет это в журнале.

Стражник не нашёл ответа и позвал Карна. Управитель пришёл через десять минут с большой книгой под мышкой. Переплёт был новый, страницы — пронумерованы. На первой обычными чёрными чернилами стояло: «Журнал вмешательств в венечную фреску. Начат за сорок дней до коронации».

— Ваш ключ, — сказал он.

Ключ был тяжёлым, с головкой в форме закрытого глаза. Елена взяла его и тут же увидела второй такой же на цепи Карна.

— Третий у Харса?

— Будет вечером.

— Открывайте.

Комната у фрески раньше служила кладовой. В ней стояли полки, два стола и шкаф с железной сеткой вместо стекла. Одно окно выходило в парадный зал; через него был виден край защитного экрана. На столе уже лежали чернильница, перья, линейка и моток шнура.

Елена открыла журнал.

Первая запись принадлежала Карну: время начала журнала, передача трёх ключей, имена присутствующих. Вторая сообщала о переходе северного наблюдателя через западную раму. Место назначения не называлось, зато были указаны размер овала, примерное расстояние до фрески и два толчка при попытке обратного открытия. Запись сделана позже события со слов Карна и Орса Тейана.

— Он разрешил указать имя, — заметила Елена.

— Господин Тейан настоял.

— А где запись о портрете, который утром стоял рядом со стеной?

Карн стиснул челюсть.

— Журнал тогда не существовал.

— Но воздействие существовало. Пишите позднюю запись.

— Вы злоупотребляете первым часом должности.

— Я пользуюсь им. Злоупотреблять начну, когда потребую удобное прошлое вместо записанного.

Карн сел и взял перо.

Пока он писал, пришли Харс и Варн. Старший штукатур принёс деревянный ящик с образцами старой извести, завёрнутыми в бумагу. Варн нёс складную линейку и фонарик Елены, который она оставила у лесов.

— Заряд берегли, — сказал ученик. — Не включали.

На экране над фреской печати были целы. Харс проверил крепления, потом расписался за ключ. Писал он медленно, крупными буквами, высунув кончик языка. Варн поставил свидетельский знак рядом.

— Теперь команда? — спросил Харс.

— Пока трое и Тар на два часа в день.

— Нод нужен.

— Кто это?

— Нод Арн. Каменщик. Знает дворцовые стены лучше тех, кто их строил.

— Те умерли двести лет назад, — заметил Варн.

— Поэтому Ноду легче.

Елена записала имя на отдельной странице кандидатов.

— Почему он не служит дворцу?

— Потому что однажды сказал Карну, что колонна треснула не от северного мороза, а от южной экономии на скобах.

Карн промокнул запись песком.

— Нод Арн не получит доступа к парадному залу.

— Тогда пусть осмотрит леса и стену с обратной стороны.

— Решит господин Вейр.

— Запишите отказ до его решения.

— Я не отказывал.

— Тогда запишите просьбу.

Карн посмотрел на неё с усталым отвращением, но записал.

Когда он ушёл, Харс закрыл дверь и испытал ключ. Замок щёлкнул чисто. Потом старший подошёл к железному шкафу и постучал по сетке.

— Здесь хранили куски прежних починок. До прошлой зимы.

— Куда их перенесли?

— Не знаю. Вейр велел освободить комнату перед работами.

— Когда?

— За пять дней до вашего падения.

Елена открыла шкаф. На нижней полке осталась полоска белой пыли и круглый след от банки. В углу застрял крошечный кусок штукатурки с синей краской. Она не стала брать его пальцами. Попросила бумагу, свернула лоток и осторожно сдвинула находку внутрь деревянной щепкой.

— Это от нашей стены? — спросил Варн.

— Не знаю. Записываем, где найдено и кто видел.

Харс наклонился к синему краю.

— Лазурь похожа.

— Похожесть — ещё не происхождение.

Они завернули бумагу, поставили три знака и положили образец в пустую коробку. Первый предмет нового хранения был не доказательством, а вопросом.

Тар пришёл, когда на странице появилась шестая запись. Его сопровождал стражник, который остался снаружи.

— Два часа, — сказал наборщик. — Карн велел считать от первого вдоха в этой комнате.

— Тогда не тратьте воздух. Перепишите утреннее описание и сделайте две копии схемы.

Тар увидел журнал и присвистнул.

— Книга толще городского налогового свода. К концу недели вы запишете сюда весь дворец.

— Только тех, кто касается стены или двигает рядом портрет.

— То есть весь дворец.

Он сел к столу. Елена показала образец в коробке и объяснила, где его нашли. Тар не стал спрашивать, что это значит. Записал: «кусок штукатурного грунта с синим красочным краем, происхождение не установлено». Потом добавил имена свидетелей.

— Быстро учитесь, — сказала Елена.

— Я весь день печатал ваши сомнения пятьдесят раз.

— Все экземпляры готовы?

— Да. Сорок девять в шкафу дворцовой печати. Один смазанный уничтожен.

Он произнёс последнее слово с тем самым выражением, которое означало обратное.

— А остальные листки?

— Ушли в город. Девятьсот пятьдесят новых и двести утренних.

Пятьдесят точных описаний заперли. Тысяча сто пятьдесят уверенных ложных разнесли по конторам, площадям и казармам. Разница была не только в количестве. Ложный листок уже стал событием, а исправленный — вещью, существование которой ещё предстояло доказать.

— Мира Леск действительно заведует реестром городских знаков? — спросила Елена.

Перо остановилось.

— Кто вам сказал?

— Северный наблюдатель.

— Какой наблюдатель?

Елена посмотрела на стражника за дверной решёткой. Он стоял слишком далеко, чтобы слышать тихий разговор, но слишком близко, чтобы забыть о нём.

— Тот, которого официально ждут через девять дней.

Тар опустил перо.

— Мира не войдёт во дворец.

— Почему?

— Потому что у неё достаточно ума.

— Мне нужен человек, который узнает знаки на нижнем слое.

— Вам нужен удобный толкователь. Вейр даст такого к вечеру.

— Мне нужен человек, который способен сказать «не знаю».

— Мира умеет. Поэтому её и не пустят.

— Вы сказали, что печатаете ради её дома.

— Я сказал, что после чужого спора у неё может не остаться дома. Это не одно и то же.

Он снова взялся за перо, но строка вышла кривой.

— Передайте ей схему без толкования, — сказала Елена.

— Как? Мне обыскивают карманы на выходе.

— Не знаю. Придумайте способ, который не поставит её под удар. Если такого нет — не передавайте.

— Удобное поручение. И сделать надо, и не рисковать.

— Именно поэтому решаете вы, а не я.

Тар дописал строку и подул на чернила.

— Четыре сохранённые наборные строки можно собрать снова. Но без рисунка они доказывают только то, что кто-то набрал слова.

— Рисунок перережьте на несколько досок.

— Тогда линии не сойдутся.

— Пусть на каждой части будет участок и метка совмещения. Полную схему нельзя будет изменить незаметно, если части хранят разные люди.

Тар задумался.

— Харс возьмёт одну?

Старший штукатур кивнул.

— Варн вторую, — сказала Елена.

Ученик побледнел, но не отступил.

— Третью оставите себе. Четвёртая нужна человеку вне дворца.

— Мире, — сказал Тар.

— Только если она сама согласится.

Они не называли это защитой доказательств. Пока существовал лишь один маленький осмотр, один рисунок и пятьдесят запертых листов. Но Елена знала, как легко исчезают вещи, если их происхождение хранится в одной голове и одном шкафу.

За окном погас дневной свет. Слуга зажёг лампы в парадном зале. Золотой император на фреске выступил из темноты, а защитный экран под его плащом стал похож на повязку поверх незажившей раны.

Из западной галереи донёсся низкий гул. Пламя в лампе наклонилось к двери. На полке дрогнула коробка с синим образцом.

— Не трогать, — сказала Елена.

Все замерли.

Гул продолжался несколько секунд. Потом стекло в окне тихо звякнуло, хотя ветра не было. Из щели железного шкафа поднялась белая пыль и потянулась тонкой струйкой к парадному залу.

Тар первым посмотрел на часы у двери — песок в верхней колбе почти закончился.

— Время, — сказал он.

Харс распахнул журнал. Елена продиктовала: гул со стороны западной галереи, движение пыли к фреске, дрожание стекла, присутствовали четверо. Тар записал. Варн перевернул песочные часы только после того, как они отметили положение песка.

Через минуту прибежал Карн.

— Кто открыл раму? — спросила Елена.

Он увидел раскрытый журнал и остановился.

— Северный наблюдатель вернулся на свою сторону.

— Размер рамы тот же?

— Тот же.

— Были затруднения?

— Переход задержал край плаща.

— Запишите.

Карн взял перо без спора.

Елена подошла к окну. За экраном ничего нельзя было увидеть, кроме края золотой поверхности. Но теперь связь стала наблюдаемой: переход в западной галерее, гул, движение воздуха, пыль, дрожь стекла. Это ещё не доказывало, что портрет меняет красочный слой. Зато давало повторяемый момент, который можно будет сравнить со следующим.

Вейр обещал ей дорогу домой. Одновременно он вписал её имя в дворцовую книгу, поставил стражника у комнат и оставил себе внешний ключ. Статус защищал стену от шпателя и её саму от немедленного ареста. Тот же статус запирал её внутри дворца и превращал каждый шаг в милость хранителя.

Она достала из-под одежды сложенный первый оттиск. Свежая краска немного смазалась на сгибе, но все четыре имени читались.

— Это должен увидеть человек вне дворца, — сказала она.

Тар не взял лист.

— Если его найдут у Миры, дом она потеряет точно.

— Тогда не Мира.

Харс коснулся наборной метки — раскрытой ладони с литерой.

— Нод ходит через старые водостоки, когда Карн не пускает его в ворота.

Карн поднял голову от журнала.

— Я всё слышу.

— Тогда и это запишите, — сказал Харс. — Просьба вызвать каменщика Нода Арна для осмотра обратной стороны стены и лесов.

Управитель посмотрел на четверых. На столе лежали журнал, схема, коробка с неизвестным синим осколком и один лист, которого официально не существовало. Силой он мог забрать всё. Но тогда первая запись новой книги стала бы записью об изъятии при четырёх свидетелях.

— До утра никто не покидает эту комнату с бумагами или образцами, — сказал Карн. — Господин Вейр решит насчёт каменщика и архивиста.

— Мы тоже не покидаем? — спросил Варн.

— Бумаги. Не вы.

— Запишите распоряжение, — сказала Елена.

Карн записал.

Когда закончил, Елена заперла журнал в сетчатом шкафу. Один ключ остался у неё, один у Харса, один у Карна. Это не было безопасным хранением: двое из троих служили дворцу, а сам шкаф можно было вынести целиком. Но теперь исчезновение потребовало бы действия, времени и свидетелей.

Стражник проводил Елену в восточное крыло. На этот раз внешний ключ повернулся сразу после того, как она вошла. Щелчок прозвучал негромко, почти вежливо.

На столике в гостиной стоял новый предмет — чистый овальный холст размером с ладонь. Рядом лежала записка Вейра: «Первый набросок требует вещи, которую вы держали дома каждый день».

Елена не стала касаться холста. Из кармана она вынула обломок карандаша, лупу, сложенный респиратор и разбитый телефон. Чёрный экран отражал её лицо и комнату за спиной. Ни связи, ни света, ни единой фотографии с целым стеклом.

Телефон был вещью, которую она держала дома каждый день. В нём оставались снимки музейного зала, Лиды, стен, лесов. Если устройство ещё можно включить хотя бы на минуту, Вейр получит изображение места, куда хотел открыть дверь.

Елена завернула телефон в платье и спрятала под матрасом. Смешное укрытие в комнате, которую могли обыскать в любое время. Но отдавать его магу она не собиралась, пока не поймёт, что именно портрет забирает у изображённого человека.

За дверью прошли двое стражников. Один сказал другому:

— Сорок дней осталось.

— Уже тридцать девять, — ответил второй. — День почти кончился.

Елена подошла к окну. В квадрате внутреннего сада стояла ночь, разделённая галереями на четыре равные части. На противоположной стороне сменился караул. Новый стражник тоже сделал вид, что смотрит на водосток.

У неё была должность, запертая комната, журнал с шестью записями, команда на два часа в день и обещание двери домой. До коронации оставалось тридцать девять дней.

Внизу, у западной галереи, снова дрогнул свет.

Глава 4. Пыль на подоконнике

Утром дверь открыли до того, как Елена успела постучать костылём. На пороге стоял Варн с подносом и таким виноватым лицом, будто лично повернул внешний ключ.

— Карн велел принести завтрак и ждать, пока вы поедите.

— Значит, ты теперь ещё и тюремщик?

— Нет. Тюремщику платят больше.

Елена отдала ему нетронутую кашу, взяла хлеб и вышла в коридор. Колено за ночь стало горячим и плотным. Каждый шаг приходилось сначала продумывать, потом делать. У лестницы ждал стул с колёсами, слишком узкий и высокий, с двумя ручками сзади.

— Лекарь прислал, — объяснил Варн. — Сказал, если вы опять полезете на леса, он привяжет вас к нему.

— К стулу или к лесам?

— Он не уточнил.

До парадного зала Елена доехала в кресле, а у лесов пересела на табурет. Харс уже осматривал защитный экран. Все печати были целы. На столе в комнате журнала лежала новая записка Вейра: каменщика Нода Арна разрешалось допустить только к обратной стороне стены и только под надзором Карна. Об архивисте не было ни слова.

— Нод придёт? — спросила Елена.

— Если Карн сумеет его найти, — сказал Харс. — Вчера он запретил ему вход. Нод понимает запреты буквально и теперь приходит через водосток.

Елена открыла журнал. Ночью переходов в западной части не отмечали. Зато в последней строке неизвестный дворцовый мастер записал: «Венечная стена оставалась в покое».

— Кто это видел?

— Ночной стражник, — ответил Варн.

— Он заходил в зал?

— Стоял у двери.

Елена перечеркнула фразу одной линией и рядом написала: «Состояние стены ночью не осматривалось; вход в зал охранялся». Подписалась и попросила Варна поставить свидетельский знак.

— Разница есть? — спросил он.

— Большая. Первая запись говорит о стене. Вторая — о человеке у двери.

Они сняли внешний экран. Золото осталось неподвижным. Елена не стала сразу подходить к трещине. Сначала попросила открыть ставни и не подметать зал.

На чёрном каменном подоконнике лежала пыль. У наружного края — светлая, почти белая. Ближе к стене появлялись серые крупинки, а в углу, куда не доставала тряпка, тянулась тонкая синеватая полоса.

— Вчера её не было? — спросил Харс.

— Вчера никто не записал, была ли она.

Елена достала лупу. В синеватой полосе блестели плоские чешуйки. Они отличались от песка и извести: слишком тонкие, с одинаковым цветом по всей толщине.

— Не трогаем пальцами. Варн, бумажные лотки. Харс, отметь на схеме окно и направление к фреске.

Они разделили подоконник шнуром на восемь участков. С каждого собрали пыль отдельной мягкой кистью, которую сначала провели по чистой бумаге. Елена потребовала записать даже это: чем брали образец и как проверили кисть. Варн вздыхал, но писал.

Синяя полоса оказалась только в трёх участках, ближайших к стене. Её направление совпадало не с окном, а с западной галереей. Там ночью возвращался Орс.

— Значит, это с фрески? — спросил Варн.

— Значит, пыль двигалась со стороны фрески или вдоль неё. Источник пока неизвестен.

— Но цвет тот же, что у осколка из шкафа.

— Похожий на глаз. Этого мало.

Харс принёс две дощечки, капнул на каждую водой и растёр по крупинке из разных образцов. Обычная лазурная пыль окрасила воду. Синий край вчерашнего осколка остался почти целым.

— Связующее другое, — сказал он.

— Или крупинка толще. Или её покрывали сверху. Запишем наблюдение, не причину.

Варн переписал формулировку. На третьей попытке она стала точной: «Пыль с подоконника отдаёт цвет воде быстрее, чем синий край образца из шкафа при одинаковом времени увлажнения».

Они измерили швы вокруг прямоугольного поновления. Верхний золотой слой заходил на старую штукатурку неровно: слева на два пальца, справа почти на ладонь. Под ним шёл отдельный грунт. У нижнего края насечка зубчатым инструментом пересекала старую синюю линию, значит, линию нанесли раньше, чем стену готовили под новый слой. Но серый заполнитель в трещине появился позже обеих росписей: он затёк поверх сломанного края и содержал крупный речной песок, которого не было ни в нижнем грунте, ни в верхнем.

Елена продиктовала последовательность.

Сначала существовала нижняя живопись с синим и красным. Потом её поверхность иссекли зубчатым инструментом, чтобы держался новый грунт. На этом грунте написали золотой плащ и фигуру Первого императора. После появления трещины её частично заполнили серым раствором. Когда именно произошло каждое действие и кто его выполнил, материалы не сообщали.

— А сколько лет между слоями? — спросил Варн.

— Не знаю.

— Можно определить?

— Иногда приблизительно: по составу, способу работы, известным ремонтам. Но «нижний» не значит «древний», а «верхний» не значит «недавний». Между ними мог пройти день или сто лет.

У нижней стойки кто-то хлопнул в ладони.

— Наконец человек, который способен не знать вслух.

Нод Арн был широкоплечим мужчиной лет пятидесяти с обритой головой и седой бородой, заплетённой в две короткие косы. На нём висела кожаная сумка с молотками. Рядом стоял Карн и выглядел так, будто уже пожалел о разрешении.

— Каменщик осмотрит обратную сторону, — сказал управитель. — К живописи не поднимается.

— Мне и здесь видно, что леса связал человек, который хотел убить мастера не сразу, а после долгого ожидания, — ответил Нод.

Харс побагровел.

— Я перевязал их вчера.

— Значит, до вчерашнего дня хотел.

Елена показала Ноду журнал. Он прочитал просьбу о допуске, затем запись Карна об ограничениях и поставил под ней кривой знак.

— К стене сзади ведёт служебная лестница, — сказал он. — Но там заложили дверь.

— Когда?

— Пять дней назад.

Тот же срок, когда освободили шкаф.

Карн вмешался:

— Проход закрыли из-за подготовки к венчанию.

— Чем заложили? — спросила Елена.

— Кирпичом, — сказал Нод. — Если господин управитель не придумал за ночь новый материал.

Они спустились в нижний коридор. За кладовой действительно была свежая кирпичная стенка. Раствор ещё не высох до конца. Нод провёл ногтем по шву и показал белую крошку.

— Внутрь добавили толчёную раковину. Так делают в западных мастерских, когда раствор должен схватиться быстро.

— Можно открыть без вреда для парадной стены?

— Можно снять двадцать кирпичей. Можно выбить два и просунуть голову. Можно ничего не трогать и пройти через водосток.

Карн закрыл глаза.

— Никаких водостоков.

— Тогда два кирпича, — решила Елена. — Сначала схема, размеры и образец раствора. Каждый снятый кирпич нумеруем.

— Вейр разрешил осмотр, не разбор дворца.

— Свежая кладка закрывает доступ к стене, которую он поручил исследовать. Запишите отказ, и я попрошу его подтвердить.

Карн смотрел на журнал под мышкой. За сутки книга стала сильнее устного приказа ровно настолько, насколько людям было неприятно оставлять в ней своё имя.

— Два кирпича, — сказал он. — Не больше.

Нод выбрал шов у пола, где кладка не несла нагрузки. Полчаса он снимал раствор узким железом, не ударив молотком ни разу. Первый кирпич вышел целым, затем второй. Из отверстия потянуло холодом.

Елена опустилась на колени, сразу пожалела об этом и легла боком на сложенный плащ Варна. Фонарик посветил внутрь.

За новой стенкой оставалось пространство шириной в локоть. Дальше виднелась старая кладка дворцовой стены. На ней шли вертикальные борозды, а между ними белели прямоугольные пятна.

— Там что-то снимали, — сказал Нод.

Он просунул маленькое зеркало. На обратной стороне парадной стены были вырублены неглубокие ниши. Большинство пустовало. В одной остался край деревянной планки, в другой — комок синей ткани.

— Для чего ниши? — спросила Елена.

— Не знаю. Здесь не строят пустоты без причины.

— Можно достать ткань?

Нод измерил расстояние прутом.

— Если вынуть третий кирпич.

Карн покачал головой.

— Сегодня — нет.

Елена не стала спорить. Доступ уже был открыт, расположение ниш нанесено на схему, а отказ записан. Торопливость могла превратить находку в обвинение, будто команда сама подложила ткань.

— Закройте отверстие решёткой, не кирпичом. Поставьте печати Харса, Нода и Карна.

— Вашу тоже, — сказал Карн.

— Моя будет четвёртой.

Когда они вернулись в зал, Тар уже ждал у комнаты журнала. Сегодня его сопровождал другой стражник, молодой и любопытный. Тар принёс деревянную доску с частью схемы: трещина и левый край красного головного убора. У края стояли три маленьких креста для совмещения.

— Остальные части вырезают разные мастера, — сказал он. — Ни один не видел целого рисунка.

— Где четвёртая?

— Пока у меня.

Он увидел Нода.

— Тебя всё-таки впустили через дверь?

— Дверь оказалась хуже водостока.

Тар положил доску на стол и прочитал новые записи. На последовательности слоёв задержался дольше.

— Это можно напечатать без имён фигур.

— Можно. Но двор не разрешит.

— Я не спрашивал про двор.

Стражник у двери переступил с ноги на ногу.

Елена показала Тару схему подоконника. Он наклонился так близко, что едва не коснулся бумаги носом.

— Синяя полоса идёт к западной галерее?

— Она лежала в таком направлении. Мы не знаем, когда появилась.

— Мира говорила, что в старом реестре синим отмечали права прохода.

— Это уже толкование. И откуда Мира знает запрещённый реестр?

Тар поднял на неё глаза.

— Я не говорил, что он запрещён.

— Вейр не допускает её к стене, а Север знает её имя. Несложно догадаться.

Тар попросил чистый лист и перерисовал знак кольца с тремя линиями. Сделал это по памяти слишком точно.

— Ты уже показывал ей знак? — спросил Харс.

— Нет.

— Тогда почему рисуешь без схемы?

Тар помолчал.

— Потому что видел такой знак в детстве. На двери отцовской мастерской, до того как её сожгли.

Он положил перо. На правом запястье натянулась кожаная лента.

— Отец работал на двор. После мятежа его назвали доносчиком. Мира искала его имя в реестрах и нашла этот знак рядом с кварталом Хольм. Страница была выскоблена, но в корешке остался синий край.