Реставратор ложной империи

— Добавьте схему участка, — сказала она. — Без дорисованных лиц.

— Тар?

— Сделаю форму к вечеру.

— Харс?

Старший штукатур медленно спустился на нижний ярус.

— Подтвержу слой, насечку и три видимых края фигур. Не их имена.

— Варн?

Ученик побледнел, но кивнул.

— Подтвержу свет и зеркало.

Вейр передал разорванный лист Карну.

— Вот видите, управитель. Стена ещё не сказала ни слова, а у нас уже две истории.

— У нас одна стена и два текста разной точности, — возразила Елена.

— В Астере это и называется двумя историями.

Он ушёл тем же путём, которым унесли портрет. Карн задержался лишь затем, чтобы потребовать у Харса печать на защитном экране и поставить второго стражника у лесов.

Во дворе Тар разложил литеры на наборной доске. Елена села рядом на перевёрнутый ящик, вытянув больную ногу. Он работал быстро. Металлические бруски вставали в строку зеркальными знаками. Елена не могла прочитать их в таком виде, но находила повторяющиеся группы.

— Здесь моё имя? — спросила она.

— Здесь «Елена Воронцова». В этот раз без ошибки.

— А здесь?

— «Осмотрела существующий разрыв без расширения».

— Укажите зеркало и косой свет.

— Тогда строка не поместится.

— Сделайте ещё одну.

— Бумага не резиновая.

— Зато правда, по-вашему, приходит без кошелька. Пусть хотя бы займёт место.

Тар фыркнул и переставил литеры.

Они спорили о каждом слове. Елена убрала «древний» — возраст не был установлен. Тар убрал «нижний первоначальный» — слой был нижним относительно императора, но мог лежать поверх ещё более ранней росписи. Харс настоял, чтобы насечку назвали следом зубчатого инструмента, а не признаком подготовки: назначение следа казалось очевидным, однако всё равно оставалось выводом. Варн принёс свой знак и попросил напечатать рядом полное имя — Варн Эссен.

Первый исправленный оттиск вышел, когда солнце коснулось крыши над двором. Тар поднял раму пресса. Бумага пахла маслом и металлом.

На рисунке был только прямоугольник поновления, трещина и три фрагмента под слоем. Ни дорисованных лиц, ни красных шапок, ни коленопреклонённых врагов. Под рисунком шло описание способа осмотра и границ вывода. В конце стояли четыре имени и наборная метка Тара — маленькая раскрытая ладонь с литерой на ней.

Елена прочитала лист целиком.

— Теперь верно? — спросил Тар.

— Теперь проверяемо.

— Это не одно и то же.

— Нет. Но до верного иногда можно дойти только отсюда.

Тар положил оттиск сушиться отдельно от остальных. Под навесом уже громоздились стопки утверждённого дворцом листа без Елениного имени. Ложная уверенность занимала почти весь стол. Осторожному описанию отвели узкую доску у стены.

— Пятьдесят экземпляров запрут, — сказал Тар. — А эти разнесут по площадям.

— Форму тоже запрут?

— Если вспомнят.

Он встретился с ней взглядом. Потом вынул из рамы четыре строки — способ осмотра, количество фигур, неустановленные имена и список свидетелей — и разложил литеры по разным ячейкам кассы. Не рассыпал в общий набор, а спрятал каждую строку отдельно среди похожих знаков.

— Вы сохраняете форму?

— Я возвращаю металл на место.

— Зачем по строкам?

— Так быстрее.

Он лгал плохо и явно хотел, чтобы она это заметила.

Из зала донёсся колокол. Один удар, второй. Стражники у дверей одновременно повернули головы к северной галерее.

На верхнем окне дворца мелькнул человек в белом дорожном плаще. Он вышел не из коридора, а из законченного портрета и тут же исчез за колонной.

Северные наблюдатели прибыли не через девять дней.

Они уже были внутри.

Глава 3. Сорок дней до венца

Белый плащ исчез за колонной, но край его ещё секунду отражался в медных дверных накладках. Потом стражник захлопнул створку северной галереи, будто дверь могла отменить увиденное.

Во дворе продолжал стучать пресс. Тар опускал раму с такой ровностью, словно ничего не произошло. Только каждый новый оттиск он снимал быстрее прежнего.

— Вы его знаете? — спросила Елена.

— Плащ знаю. Северные послы носят белое в дороге, чтобы на ткани были видны пыль Южного берега и чужая кровь. Так они доказывают, что добрались без тайной остановки.

— Этот не прошёл по дороге.

— Поэтому плащ у него был очень чистый.

Тар положил лист на доску и провёл ногтем по краю бумаги. Взгляд его всё время возвращался к окну.

— Если наблюдатели уже здесь, зачем объявлять, что они прибудут через девять дней?

— Чтобы девять дней никто не спрашивал, что они делают во дворце.

К ним направлялся Карн. Управитель шёл быстро, двумя пальцами придерживая цепь с ключами, чтобы та не звенела. За ним следовали четверо стражников. Двое свернули к северной галерее, ещё двое остановились у печатного навеса.

— Мастерица Воронцова, господин Вейр ждёт вас в Зале имён.

— Я ещё не закончила проверку оттиска.

— Проверку закончил дворцовый свидетель.

— Он стоял ярусом ниже и не видел отражения.

Карн посмотрел на Тара.

— Пятьдесят точных листов, — сказал наборщик. — Первый утверждён четырьмя участниками осмотра. Осталось сорок девять.

— Напечатаешь без неё.

Елена взяла первый лист с сушильной доски и сложила вдвое краской наружу, чтобы свежие строки не отпечатались друг на друге.

— Этот я заберу.

— Все экземпляры принадлежат дворцу, — возразил Карн.

— Моё имя тоже?

Управитель протянул руку. Елена не отдала лист.

Тар, не поднимая глаз, выдвинул из-под рамы узкую полоску чистой бумаги.

— Первый оттиск смазан у нижней строки. Его всё равно следовало уничтожить.

Строка была чистой. Карн это видел. Несколько мгновений он решал, стоит ли превращать клочок бумаги в открытый спор. Потом опустил ладонь.

— В Зале имён не любят ждать.

— А моё колено не любит лестниц. Придётся залу потерпеть.

Она поднялась с ящика, опираясь на костыль. Резкая боль прошила ногу от коленной чашечки к бедру. Лекарь требовал лежать ещё два дня. Если бы Елена подчинилась, за эти два дня стену успели бы описать, освятить и, вероятно, починить так, что нижний слой пришлось бы искать уже под новой кладкой.

Тар придержал сушильную доску, когда она проходила мимо.

— Четыре строки останутся, — сказал он тихо.

— Не храните их в одном месте.

— Вы плохо представляете типографскую кассу. Иногда я сам не нахожу в ней нужную литеру.

— Значит, найдите человека, который найдёт без вас.

Он впервые посмотрел прямо на неё.

— Вот теперь вы просите не сохранить металл, а сделать копию.

— Я прошу, чтобы проверяемое описание не зависело от одного человека. Даже если этот человек честный.

— Я не говорил, что честный.

— Тем более.

Карн обернулся на пороге. Елена пошла за ним, чувствуя под одеждой жёсткий край сложенного листа.

Внутри дворца пахло известью, воском и нагретой бронзой. Слуги снимали со стен тканевые чехлы. Под каждым открывался законченный портрет: мужчины и женщины в парадной одежде, дети с неподвижными лицами, старики с лентами через грудь. Ни один фон не повторял другой. За одним человеком темнел лес, за другим лежала снежная площадь, за третьим горела свечами комната. Нарисованные фигуры не двигались, пока Елена смотрела прямо. Стоило перевести взгляд, как у самого края зрения менялось положение руки или головы.

Она остановилась перед портретом девочки лет десяти. Та держала деревянную птицу. На нижней раме золотом было выведено имя, которое Елена прочитала как «Лисса Авер, хранительница Восточного сада». Дата смерти отсутствовала. Девочка моргнула.

— Она жива? — спросила Елена.

— В портретах все живы настолько, насколько требуется дворцу, — ответил Карн.

— Это не ответ.

— Другого вам сегодня не дадут.

Зал имён оказался длинной галереей с высоким окном в торце. Вдоль стен висели не портреты, а пустые рамы. Под каждой стоял столик с книгой. Посреди галереи на мозаичном полу был установлен большой овальный портрет, тот самый, который Вейр велел убрать от фрески. Теперь изображённый в нём мужчина стоял спиной. Перед ним тянулся коридор, залитый вечерним светом, хотя за настоящими окнами ещё не было полудня.

Лоран Вейр разговаривал с человеком в белом дорожном плаще. У северянина были седые виски, узкое лицо и дорожный футляр через плечо. Пыли на белой ткани действительно не было. Когда вошла Елена, он повернулся и задержал взгляд на костыле, потом на её руках.

— Так это она, — сказал он.

— Приглашённая мастерица Елена Воронцова, — ответил Вейр. — Мастерица, перед вами наблюдатель Северного двора Орс Тейан.

— Наблюдателей ожидали через девять дней, — сказала Елена.

Орс чуть улыбнулся.

— Тогда считайте меня плохо воспитанным гостем.

— Гости входят через двери.

— На Севере портреты тоже считаются дверями.

— Северный ход закрыт, — напомнила Елена.

Вейр жестом остановил ответ Орса.

— Ход закрыт для общего движения. Господин Тейан прибыл проверить безопасность пути перед официальной делегацией.

— Один?

— Вы реставратор или пограничный дознаватель?

— Реставратор, рядом со стеной которой оказался тайный ход. Мне нужно знать, что на неё воздействует.

Орс посмотрел на Вейра уже без улыбки.

— Она видела движение?

— Она видит движение пыли и делает из него государственное событие.

— Пыль не читает ваших объявлений о закрытом ходе, — сказала Елена.

Северянин расстегнул белый плащ. Под ним был тёмно-синий кафтан без украшений. На вороте виднелся знак в виде двух разведённых мостов.

— Я прошёл только через этот портрет, — сказал он. — К фреске не приближался. Но за последние три дня переход стал тяжелее. Вчера рама пропустила сундук, сегодня не захотела пропустить моего писца.

— Писец остался с той стороны?

— Да.

— Он пострадал?

— Только его достоинство. Портрет вытолкнул его в таз с водой.

Вейр раздражённо поправил манжету.

— Путь меняется перед коронацией. Это происходит всякий раз, когда освящают новые изображения.

— Значит, вмешательство во фреску может повлиять на переход, — сказала Елена.

— Или переход на фреску, — добавил Орс.

Вейр подошёл к крайнему столику и раскрыл лежавшую там книгу.

— Именно поэтому Южный двор не доверит работу людям, которые видят один кусок штукатурки и немедленно объявляют его общей собственностью. Нам нужен мастер с полномочиями и ответственностью. Ваша должность до сих пор не определена. Сейчас мы это исправим.

На странице уже стояло имя Елены. На этот раз без ошибки. Ниже шёл текст, написанный ровным коричневым почерком. Она читала медленно. Двор объявлял Елену Воронцову мастерицей дальних земель, приглашённой для восстановления венечной росписи. Ей предоставлялись комнаты, питание, доступ к материалам и право отдавать распоряжения дворцовым штукатурам. Она обязана была завершить работу до венчания, не разглашать увиденное без разрешения хранителя переходов и не покидать Южный дворец.

— Я этого не подпишу.

— Здесь нет места для вашей подписи, — сказал Вейр.

Внизу страницы действительно имелись только печати Южного двора и самого мага.

— Тогда это не соглашение. Это приказ.

— Должность.

— Должность, которую я не принимала.

— Без неё Карн может вывести вас за ворота как неизвестную чужеземку. Или задержать до выяснения происхождения. С ней вы получаете комнату, мастерскую, плату и право защищать стену от неумелого ремонта.

— А взамен не выхожу из дворца и молчу о том, что найду.

— Взамен отвечаете за последствия своей работы.

Елена положила костыль на край столика и перевернула страницу. Следующий лист был пуст. Бумага плотная, с водяным знаком двух дверей. Между листами лежал тонкий серый порошок, словно книгу давно не открывали, хотя чернила на её имени ещё блестели.

— Кто перечисляет уже сделанные вмешательства?

— Харс ведёт расход материалов.

— Я спросила не про известь и золото. Кто записывает, когда участок вскрывали, чем укрепляли, что снимали, где хранят снятое и кто присутствовал?

— Дворцовые мастера не разрушают стену без приказа.

— Это опять не ответ.

Орс снял перчатку и провёл пальцем по пустой раме рядом с собой. На коже осталась серая пыль.

— На Севере ведут книги освящения, — сказал он. — В них есть даты обновления изображений.

— Обновления — какое удобное слово, — заметила Елена. — Можно записать, что лицо обновили, и не уточнить, чьё лицо оказалось под ним.

Вейр закрыл книгу.

— Вы хотите отказаться от работы?

Елена посмотрела на овальный портрет. В нарисованном коридоре мужчина по-прежнему стоял спиной. За его плечом была видна открытая дверь, а в ней — кусок комнаты с высоким окном. Свет там падал иначе, чем во дворце, прохладнее и белее.

— Сначала покажите, как работает переход.

— Зачем?

— Потому что портрет уже подействовал на красочный слой. Потому что вы обещали объяснить, как я сюда попала. И потому что без этого я не могу выбрать способ работы у стены.

Орс отступил от рамы.

— Разумно.

— Вас не спрашивали, господин Тейан, — сказал Вейр.

— Именно поэтому мне легко быть разумным.

Маг задержал на нём взгляд, потом подозвал Карна.

— Закройте обе двери. Никого не впускать.

Карн вывел стражников в коридор и повернул ключи. Вейр снял с шеи узкую серебряную пластину. На ней был выгравирован профиль мужчины с овального портрета. Маг приложил пластину к выемке на раме.

Ничего не вспыхнуло. Не прозвучало заклинания. Нарисованный коридор просто стал глубже. Масляный блеск исчез, холст перестал казаться плоским. Из рамы потянуло холодным воздухом, запахом мокрого камня и яблочной кожуры.

Вейр взял со столика бронзовый подсвечник и поставил перед портретом.

— Смотрите на его положение.

Он толкнул подсвечник через поверхность. Металл не прорвал холст. На миг свечи вытянулись в тонкие светлые линии, потом предмет оказался на полу нарисованного коридора. Мужчина в портрете обернулся, поднял подсвечник и ушёл с ним за пределы рамы.

Елена шагнула ближе. Там, где должна была быть ткань или доска, ощущался прохладный воздух. Она достала из кармана обломок карандаша и поднесла к границе. Вейр перехватил её запястье.

— Без разрешения ничего не вводить.

— Вы только что ввели подсвечник.

— Его происхождение записано в книге этой рамы.

— Тогда запишите карандаш.

— Вы превращаете каждое движение в опись.

— Предмет исчез в картине. Да, я хочу опись.

Вейр отпустил её. На коже остались белые следы от его пальцев. Он не извинился.

Елена положила карандаш обратно.

— Куда ведёт этот портрет?

— В Малую западную галерею. Два этажа и три внутренних двора отсюда.

— Почему там другой свет?

— Потому что окна выходят на северо-запад.

— Оттуда можно пройти в другие портреты?

— Можно пройти к тем, для которых у вас есть ключ и признанное изображение.

— Что значит признанное?

Вейр снял серебряную пластину. Глубина сразу ушла. Коридор снова стал живописью, хотя мужчина с подсвечником не вернулся.

— Законченный портрет должен быть назван, принят владельцем пути и внесён в книгу. Незаконченный образ показывает направление, иногда открывает край места, но не удерживает человека целиком.

— Мой переход был незаконченным?

— Вероятно.

— Где он?

— Тот, через который вы пришли, разрушен.

— Кем?

— Переходом. Такое случается.

Ложь была слишком гладкой. Вейр заранее приготовил её вместе с записью о должности.

— Но можно написать новый портрет, — сказал он.

Елена не сразу поняла смысл. Потом посмотрела на пустые рамы вдоль стены.

— Мой?

— Ваш. Если удастся найти изображение места, откуда вы пришли, и установить связь. Вы называли город Великий Новгород. Музей. Леса. У переходов длинная память на помещения, где люди оставили часть труда.

Перед ней возник не дворец, а музейный зал за минуту до падения. Холодная стена, металлические леса, раскрытая сумка с инструментами. Лида внизу спорит по телефону с новым владельцем здания. На подоконнике бумажный стакан с недопитым кофе. Всё это существовало вчера. Или сорок дней назад. Или существовало прямо сейчас, за тонкой плёнкой краски, которую Вейр умел делать дверью.

Елена сильнее сжала костыль.

— Сколько времени нужно?

— Если связь сохранилась — меньше сорока дней.

— Удобный срок.

— Другого у нас нет.

— Кто будет писать портрет?

— Лучшие дворцовые мастера.

— Те, которые за один день состарили официальный листок?

Орс тихо кашлянул. Вейр не отвёл глаз.

— Вы можете наблюдать за работой. Даже вмешиваться, если заметите поздний грунт.

— Что вы получите?

— Восстановленную венечную фреску и спокойную коронацию.

— Нет. От моего портрета.

Вейр повёл плечом.

— Знание нового пути. Любой хранитель переходов ценит такую возможность.

— То есть дверь в мой мир останется у вас.

— Если дверь откроется, мы обсудим, кому принадлежит ключ.

Теперь предложение стало яснее. Не дорога домой, а поводок, один конец которого маг держал в руке. Он давал надежду ровно настолько, чтобы она успела выполнить работу.

Елена повернулась к Орсу.

— Вы прошли через собственный портрет?

— Через портрет основателя моей должности.

— И он открывается только с разрешения господина Вейра?

Северянин медлил.

— На южной стороне — с его ключом.

— Поэтому Север прислал вас тайно. Хотел проверить, не закроет ли он путь во время коронации.

— Вы быстро превращаетесь из мастера в дознавателя, — повторил Вейр.

— Нет. Я всё ещё смотрю, кто держит раму.

За дверью послышался шум: быстрые шаги, затем голос Карна. Кто-то требовал впустить его к хранителю переходов. Вейр не откликнулся.

— Итак, — сказал он. — Вы принимаете назначение, получаете доступ к стене и возможность вернуться. Или отказываетесь, после чего я передаю работу мастерам, которые умеют закончить её без философских рассуждений о каждой песчинке.

— Мне нужны условия.

— Они записаны.

— Мои.

Елена подняла пустую книгу с соседнего столика и положила рядом с книгой назначения.

— С сегодняшнего дня у стены ведётся журнал вмешательств. Каждый, кто касается фрески, записывает имя, время, участок, действие, материал и причину. Если не умеет писать, диктует двум свидетелям. Исправления не стираются, а перечёркиваются одной линией, чтобы прежнее осталось читаемым.

— Вы требуете от штукатуров писать трактаты.

— Шесть коротких сведений. Харс справится.

— Дальше.

— До обследования никто не заделывает трещину и не снимает красочный слой. Все разрешения выдаются письменно. Один экземпляр остаётся у вас, второй — у мастеров.

— Чтобы Тар напечатал третий?

— Чтобы приказ нельзя было заменить после работы.

Орс прислонился к подоконнику. Он слушал внимательно, будто это и было настоящей причиной его раннего прибытия.

— Мне нужна команда, — продолжила Елена. — Харс отвечает за штукатурку и леса. Варн работает с ним. Тар фиксирует формулировки и делает копии схем. Ещё нужен человек из городского архива, который знает знаки и старые записи.

— Наборщик не реставратор, — сказал Вейр.

— Именно поэтому он должен записывать только то, что понял. Если моя формулировка непонятна ему, её не поймёт и человек на площади.

— Его работа оплачена печатью торжественных листов.

— Вы только что назначили меня мастерицей с правом распоряжаться дворцовыми людьми.

— Штукатурами.

— Тогда исправьте запись.

— А архивист?

— Его выберу после знакомства.

— Её, — сказал Орс.

Тишина стала острее.

Вейр медленно повернулся к нему.

— Что?

— Вы сказали, что мастерице понадобится человек из архива. Южным реестром городских знаков заведует женщина. Мира Леск, если мой список должностей не устарел.

Имя ударило по памяти: сестра Тара, ради чьего дома он печатал дворцовый текст.

— С чего северному наблюдателю знать служащих нашего архива? — спросил Вейр.

— С того, что вы прислали нам список людей, допущенных к подготовке коронации. Если список ложный, вопрос следует задать вашему управителю.

За дверью снова заговорил Карн, уже громче.

Вейр отошёл к окну. Внизу, в печатном дворе, Тар и двое помощников снимали листы. С такой высоты люди казались знаками на полях огромной страницы.

— Мира Леск не войдёт в команду, — сказал маг. — Она имеет доступ к записям, которые Север истолкует в свою пользу.

— Тогда дайте другого архивиста, — ответила Елена. — Но если он не знает знаков, работа остановится.

— Вы ещё не начали работу, а уже угрожаете остановкой.

— Я объясняю зависимость. Материал скажет, что один слой старше другого. Не скажет, кого на нём изобразили. Для этого нужны записи и люди.

Орс кивнул.

— На редкость скромное признание для человека, которого вы собираетесь объявить главным мастером.

— Господин Тейан, — холодно произнёс Вейр, — ваше официальное прибытие состоится через девять дней. До той поры вы не существуете при Южном дворе. Не вынуждайте меня сделать это положение буквальным.

Он подошёл к книге назначения и провёл пальцем над строками. Чернила дрогнули. Елена увидела, как слова «не покидать Южный дворец» потемнели, словно их только что написали заново.

— Журнал будет, — сказал Вейр. — Храниться он будет в комнате у фрески. Ключи — у вас, Харса и Карна. Тар Леск получит два часа в день для записей и схем. Кандидатуру архивиста утвержу я. Любое раскрытие слоя — только в присутствии дворцового свидетеля. Портрет для вашего возвращения начнут завтра, если сегодня вы примете должность.

— И каждый переход вблизи фрески заносится в тот же журнал.

— Нет.

— Тогда я не смогу отличить действие материалов от действия портретов.

— Сведения о переходах закрыты.

— Записывайте не имя и место, а время, расстояние от стены и размер рамы. Мне не нужны ваши послы. Мне нужно знать, когда пыль ползёт вверх.

Вейр посмотрел на овальный портрет. На гладкой поверхности снова появился мужчина. Подсвечника у него не было.

— Только переходы в западной половине дворца, — сказал маг. — Без места назначения.

— Все переходы, которые ближе ста шагов от фрески.

— Вы не знаете длину дворцового шага.

— Тогда измерим верёвкой.

У Орса дёрнулся угол рта.

Вейр раскрыл книгу и дописал несколько строк. Перо двигалось быстро. Елена следила, чтобы слова не менялись следом за остриём. Маг перечислил журнал, команду и право останавливать работы при угрозе осыпания. Об архивисте написал расплывчато: «один сведущий служащий по выбору хранителя». О переходах — «движение рам в западной части по возможности».

— «По возможности» уберите.

— Нельзя требовать записи во время военной тревоги.

— Тогда после тревоги записывают время по памяти и отмечают, что запись поздняя.

Он исправил. Слово исчезло не под линией, как требовала Елена, а растворилось в бумаге. На его месте осталось чистое волокно.

— Вот поэтому журнал должен вестись обычными чернилами, — сказала она.

— Вы подозреваете меня в подмене собственной записи у вас на глазах?

— Я только что её увидела.

Орс отвернулся к окну, уже не скрывая улыбки.

Вейр захлопнул чернильницу.

— Обычные чернила. Никаких чар на книге. Довольны?

— Нет. Но могу начать.

— Скажите: «Я принимаю должность приглашённой мастерицы».

— Зачем, если моей подписи не требуется?

— Портреты лучше удерживают признанные имена.

Значит, назначение было связано не только с дворцовыми правилами. Слова должны были прикрепить её к образу, а образ — к переходу. Елена посмотрела на пустые рамы. За каждой книгой стояла чья-то принятая биография. Возможно, девочка с деревянной птицей когда-то тоже произнесла правильную фразу.

— Я принимаю работу у венечной фрески на перечисленных условиях, — сказала она. — Должность приму, когда прочту окончательную запись обычными чернилами и получу свою копию.

Слова прозвучали буднично. Ни одна рама не вспыхнула. Но в дальнем конце зала что-то тихо щёлкнуло, словно дерево село в паз.

Вейр услышал.

— Осторожность не всегда спасает от смысла, мастерица.

— Зато иногда показывает, кто торопится назвать смысл за меня.

В дверь постучали трижды. Вейр разрешил открыть. Карн вошёл и сразу подал ему свёрнутую записку.

— У северной рамы второй толчок, — сказал управитель. — С той стороны требуют вернуть наблюдателя. Створки в галерее дрожат.

Орс выпрямился.

— Мой писец нашёл выход из таза.