Изгнанник II

Утро пятнадцатого дня.

Солнце поднималось над Дол-Варом, но его лучи уже не находили целых стен. Две недели осады превратили крепость в израненного зверя: башни почернели от огня, зубцы стен осыпались, ворота держались на честном слове и магии.

На стенах защитники еле стояли на ногах. Лица серые от усталости, глаза впали, руки дрожат — но никто не уходил.

— Стрелы! Ещё нужны стрелы! — крикнул кто-то.

— Сука, нет стрел! — рявкнул в ответ десятник. — Кидай камни! Отбивай камнями!

Солдаты хватали обломки стен, булыжники, всё, что могло лететь, и швыряли вниз, на лезущих гирдийцев. Каждый камень находил цель, но врагов было слишком много.

Внизу, в лагере гирдийцев.

Кайл стоял у шатра, глядя на крепость. Его мундир уже не был идеальным — пыль, пятна пота, под глазами тени. Он не спал третьи сутки.

Перед ним стояли военачальники. Усталые, злые, в пыли.

— Генерал, это самоубийство! — выпалил один, не в силах больше молчать. — Мы уже потеряли больше двух тысяч! Они держатся, как бешеные псы! Каждый камень, каждая стрела — в наших!

Кайл молчал. Он смотрел на стены, и в его глазах горело что-то новое. Не ярость. Решимость.

— Пушка готова? — спросил он сухо, облизнув пересохшие губы.

Военачальники переглянулись.

— Да, генерал. Заряжена и наведена.

Кайл кивнул, медленно, как будто решая что-то внутри себя.

— Уничтожить ворота. Взрывом. Все силы — внутрь. Исполнить.

— Но генерал, если мы взорвём ворота, они пойдут в пролом, но потери...

— Исполнить! — оборвал Кайл. Голос его был тихим, но таким, что спорить расхотелось. — Я сказал. Ворота. Все силы. Сегодня.

На стенах Марк заметил движение внизу. Что-то большое, громоздкое, выкатывали из рядов гирдийцев.

— Норт, — позвал он тихо. — Глянь.

Норт подошёл, прищурился.

— Пушка... — выдохнул он. — У них пушка, брат.

Марк усмехнулся. Устало, горько.

— Дождались. Две недели держались, а теперь...

Он обернулся к солдатам. Те смотрели на него — кто с надеждой, кто с обречённостью, кто с усталым безразличием.

— Ребята, — сказал Марк негромко, но так, что услышали все. — Сейчас они вынесут ворота. Полезут внутрь. У нас нет стрел, нет еды, нет сил. Но у нас есть... — он постучал кулаком по груди, — это. Сердце.

— ЗА ИМПЕРИЮ! — крикнул кто-то.

Крик подхватили, но он был слабее, чем в первый день. Солдаты устали. Но стояли.

Грохот разорвал тишину. Ядро ударило в ворота, и те, продержавшиеся две недели, разлетелись в щепки. Магический барьер, питаемый последними силами магов, лопнул, как мыльный пузырь.

— ВПЕРЁД! — заорали внизу.

Гирдийцы хлынули в пролом, как вода в прорванную плотину.

Марк выхватил меч.

— Брат, — сказал он, глядя Норту в глаза. — Если мы сегодня умрём — умрём красиво.

Норт усмехнулся, поправил перевязь.

— Я всегда знал, что ты романтик, Марк.

Они шагнули навстречу врагу. За ними — последние защитники Дол-Вара.

Дождь обрушился внезапно, словно небо разверзлось водопадом.

Удар — доспех разорвало.

Удар — шлем проломил череп.

Удар — ноги хрустнули, и тело рухнуло наземь.

— Ну что, псы гирдийские? — Марк взмахнул молотом, и очередной солдат отлетел в сторону. Вода стекала по его доспехам ручьями. — Меня на всех хватит!

Рядом, молча, работал Норт. Огненный меч шипел под дождём, пар поднимался над клинком, но пламя не гасло. Он сдерживал натиск, с другой стороны, не давая врагу пройти.

Два брата стояли в проёме ворот. Два брата против целой армии.

И вдруг — молния.

Она ударила точно в мост, соединяющий землю с воротами, разнеся его в щепки. Гирдийцы, не успевшие перейти, попадали в ров.

— АХА-ХА-ХА! — рассмеялся Марк, запрокинув голову. — Император милостив! Сама природа за нас!

Но смех оборвался.

Глухой удар сотряс землю — словно с неба рухнул валун. Пыль рассеялась, и в центре воронки стоял человек.

Чёрный плащ, длинные волосы, лицо в шрамах.

Вальгельм.

Кайл, наблюдавший за битвой с холма, выдохнул сквозь зубы:

— Сука… колдун, наконец-то.

Вальгельм творил заклинание. Воздух вокруг него заискрился, цепная молния уже готова была сорваться с пальцев.

Марк и Норт стукнулись оружием — молотом и мечом. Звон разнёсся над полем.

— Красиво, как в легендах, брат, — сказал Марк, глядя в глаза Норту.

— Красиво, как герои Империи, брат, — ответил Норт.

Вальгельм занёс руку для удара.

Но сбоку, прямо в воздухе, раскрылся портал.

И из него, как пушечное ядро, вылетел чистый сгусток магии. Он врезался Вальгельму в бок, отбросив колдуна на несколько метров. Тот рухнул в грязь, подняв тучу брызг.

Кайл, наблюдавший за битвой с холма, выдохнул сквозь зубы:

— Блять… ещё один.

Из портала шагнул человек в чёрном. Мокрый плащ, в руке меч, руны полыхали холодным синим цветом, который ещё дымился после заклинания.

— Новое заклинание, колдун, — сказал он, глядя на поднимающегося Вальгельма. — Как тебе? Все кости сломаны?

Вальгельм поднялся из грязи медленно, как будто время текло иначе. Он отряхнул плащ, поправил волосы, и только потом посмотрел на меня.

— Ты, — сказал он тихо, но голос разнёсся по всей площади.

— Я, — ответил Леонард, опуская меч в землю. — Соскучился?

Вальгельм не ответил. Вместо этого он выбросил руку вперёд, и из земли вырвались чёрные шипы, целясь прямо в меня.

Я даже не шелохнулся. Шипы рассыпались в пыль, не долетев до меня и метра.

— Плохое заклинание, — заметил Леонард. — У тебя магия кончилась или просто руки кривые?

Вальгельм рванул вперёд, выхватив меч. Его клинок источал тьму, и каждый взмах оставлял в воздухе чёрный след.

Первый удар пришёлся сверху — я принял его на меч, искры брызнули в стороны. Второй — сбоку, я ушёл в сторону, но лезвие полоснуло по плащу. Третий — снизу, я отбил и сразу контратаковал, целясь в корпус.

Вальгельм блокировал, но отшатнулся.

— Ты быстрее, чем в прошлый раз, — процедил он.

— А ты — нет, — ответил Леонард и пошёл в атаку.

Леонард рубанул справа — он парировал. Слева — он ушёл. Леонард ударил снизу — он отпрыгнул. Мечи звенели, искры летели во все стороны, дождь шипел на раскалённом металле.

— Огонь! — крикнул Леонард, и сгусток пламени вырвался из свободной руки.

Вальгельм выставил щит — огонь разбился о него, не причинив вреда.

— Слабо, — усмехнулся он.

Леонард не ответил. Вместо этого Леонард соединил две стихии — огонь и молнию. Шар засиял белым светом, воздух вокруг затрещал.

— А это?

Вальгельм побледнел. Он попытался уйти в сторону, но я уже выпустил заклинание. Оно ударило его в плечо, разорвало плащ, обожгло кожу. Он закричал и отлетел назад, кубарем покатившись по земле.

Но и Леонард не удержался. Магия откатилась назад, ударив по мне с той же силой. В глазах потемнело, но я устоял.

Вальгельм лежал в грязи, тяжело дыша. Я подошёл, меч наготове.

— Убей меня, — прохрипел он. — И я наконец отдохну.

Я занёс меч. И замер.

— Нет, — сказал Леонард. — Ты умрёшь не сегодня.

Я опустил меч и отошёл.

— Почему? — выдохнул Вальгельм.

— Потому что твоя смерть ничего не изменит. А ты ещё пригодишься.

Леонард развернулся и пошёл к братьям. Вальгельм остался лежать в грязи, глядя в небо.

— Ха… глупый малец… ещё пригодишься?

Марк и Норт смотрели на Леонарда, как на пришельца.

— Ты кто вообще такой? — спросил Марк, опуская молот. Голос его был хриплым, но в глазах мелькнуло что-то вроде надежды.

— Леонард Форд, — ответил я, убирая меч в ножны. — Наёмник. Из отряда «Уган».

Марк присвистнул, хотя на его лице ещё застыла кровь.

— «Уган»? Слышал. Говорят, у вас там сам герой Ройнинга.

Леонард промолчал. Только усмехнулся краем губ.

Норт вытер кровь с лица, покачал головой. Он опирался на меч, и я видел, как дрожат его руки — не от страха, от усталости.

— Веселье ещё не кончилось, — сказал он. — У них там армия.

Леонард посмотрел на гирдийцев. Они замерли в нерешительности. Без колдуна, без командира они напоминали стадо, потерявшее вожака. Кто-то оглядывался на холм, где стоял Кайл.

А Кайл смотрел вниз. Его лицо было белым, кулаки сжаты. Он видел, как рухнул Вальгельм, как его солдаты остановились.

— Генерал, — сказал кто-то из офицеров. — Нам нужно… мы должны…

— Отступаем, — тихо сказал Кайл.

— Что?

— Я сказал — отступаем! — крикнул он, и в его голосе не было прежней бравады. Только горечь и стыд.

Он развернулся и пошёл к лошади, не глядя на крепость.

Внизу зашевелились. Кто-то бросил меч, кто-то побежал. Началось отступление.

Леонард повернулся к братьям.

— Армия без командира и без колдуна — просто толпа, — сказал Леонард. — Долго они не вернутся.

Марк посмотрел на меня долгим взглядом. Потом протянул руку.

— Спасибо, — сказал он. — Мы не забыли бы тебя, даже если б захотели.

Я пожал его руку.

— Не стоит, — ответил Леонард. — Я просто делал свою работу.

Глава 6. Карн

Глава 6. Карн

Пока на севере, у Дол-Вара, гремели тяжёлые бои, на западе война шла своим, не менее жестоким путём. Здесь не было ледяных равнин и длинных линий фронта — здесь всё решали камень, высота и упрямство людей, загнанных в угол.

Целью генерала Ронга стал Карн.

Крепость, которую годами считали неприступной, стояла на скалистом утёсе, вцепившись в камень так, будто сама боялась сорваться вниз. Её стены поднимались на три человеческих роста — грубые, тёмные, словно выросшие прямо из скалы. Ворота — дубовые, окованные железом, толщиной почти с борт осадной башни. Подъём к крепости был узким и простреливался со всех сторон.

Идеальное место для обороны.

Ужасное — для штурма.

Внутри Карна гарнизон готовился не к победе, а к смерти. На стенах почти не шутили, в казармах говорили вполголоса, а в глазах солдат стояло то тяжёлое понимание, которое приходит лишь тогда, когда все уже всё поняли, но вслух ещё не произнесли. Подкреплений не будет. Еды осталось мало. Стрел — ещё меньше. А враг уже под стенами.

Командир крепости, старый ветеран с седыми висками, обходил посты, проверял караулы и подбадривал солдат. Он двигался медленно, но твёрдо — как человек, который слишком много раз видел осаду и слишком хорошо знал, чем она заканчивается, если снаружи стоит упорный враг, а внутри пустеют склады.

За спиной его звали Разорителем.

Настоящее имя давно стёрлось. Даже офицеры чаще пользовались прозвищем, полученным ещё в восточной кампании, где он за месяц сравнял с землёй три крепости. Тогда это имя звучало как угроза. Теперь — почти как насмешка судьбы.

Потому что теперь Разоритель сам сидел за стенами и ждал штурма.

Снаружи, на возвышенности перед лагерем, стоял генерал Ронг.

Его тоже звали по-разному. В лицо — «генерал». За спиной — «Крушитель».

Он долго смотрел на Карн, щурясь, будто пытался найти в кладке слабое место. Но крепость сидела на скале крепко и уверенно, словно издевалась над самой мыслью о штурме.

Ронг сплюнул под ноги, облизнул пересохшие губы и усмехнулся.

— Красиво сидят, — негромко сказал он. — Разоритель, значит...

Он ещё раз окинул взглядом стены, башни, узкий подъём к воротам.

— Ничего. Выковыряем.

Потом резко обернулся к офицерам.

— Готовиться к осаде!

Приказ ударил по лагерю, как плеть.

Солдаты сорвались с мест. Инженеры потащили брёвна и канаты, принялись собирать требушеты и катапульты. Кузнецы раздували горны. Маги раскладывали у шатров знаки и амулеты, готовя заклинания для разрушения кладки и прикрытия штурмовых отрядов. Обозные, ругаясь, катили камни к машинам. Всё вокруг пришло в движение — быстрое, злое, привычное.

Армия готовилась ломать Карн.

На стене Разоритель молча наблюдал за этой суетой. С каждым часом вражеский лагерь становился плотнее, собраннее, опаснее. Теперь уже никто в крепости не питал иллюзий. Ронг пришёл не пугать. Он пришёл брать.

К командиру подошёл интендант.

— Сколько у нас стрел? — спросил Разоритель, не сводя глаз с лагеря.

— На два дня, господин командор. Может, на три, если беречь.

— А еды?

Интендант замялся.

— Если урезать пайки — дней на десять. Может, чуть больше.

Разоритель кивнул.

— Понятно.

Он повернулся к солдатам, стоявшим вдоль стены. Те сразу притихли. Кто-то опёрся на копьё, кто-то крепче сжал лук, кто-то просто ждал, не моргая.

— Ребята, — сказал командор.

Голос его был негромким, но по стене разошёлся отчётливо.

— Подкреплений не будет. Ни сегодня, ни завтра. Мы здесь одни.

Над бойницами повисла тишина.

Он не стал утешать их ложью. Не стал обещать помощь, которой не было.

— Но пока мы стоим, Карн не пал, — продолжил он. — Пока мы держим эти стены, они будут платить кровью за каждый шаг. А если нам суждено здесь умереть, пусть потом вспоминают не нашу смерть, а то, сколько им пришлось за неё отдать.

Он провёл взглядом по лицам солдат.

— Мы — люди Гирдии. И покажем этим свиньям, что даже умирать умеем с достоинством.

Кто-то хрипло крикнул:

— За Гирдию!

Крик подхватили. Не громко, не стройно — но честно.

Солдаты устали ещё до начала штурма.

Но стояли.

***

На рассвете осада началась.

Первый камень, выпущенный требушетом, тяжело взмыл в серое небо и с грохотом ударил в стену Карна. За ним пошёл второй. Потом третий. Вскоре воздух наполнился свистом снарядов, треском дерева, криками и гулом ударов. Стены дрожали, башни осыпались каменной пылью, по кладке побежали трещины.

Со стен били в ответ. Стрелы густо сыпались вниз, защитники сбрасывали камни, лили смолу, сталкивали лестницы. В узком подъёме к воротам люди гибли десятками: одни срывались вниз, других давили свои же, третьих крошили сверху валунами.

Но Ронг не отводил войска.

Три дня армия долбила Карн без передышки.

Днём катапульты разбивали стены. Ночью инженеры чинили машины и подтаскивали новые брёвна к таранам. Маги выжигали защитные чары на воротах, а пехота снова и снова шла к стенам, оставляя под ними тела.

К исходу третьего дня под крепостью уже стоял густой запах крови, дыма и мокрого камня. Земля перед стенами превратилась в вязкое месиво, в котором сапоги тонули по щиколотку. Там валялись сломанные лестницы, расколотые щиты и мёртвые — так плотно, что местами по ним уже приходилось идти, как по настилу.

На стенах было не легче.

Защитники спали урывками, ели на ходу, стреляли до крови на пальцах. Воду экономили. Раненых перевязывали прямо у бойниц. Стрелы вытаскивали из тел убитых врагов и пускали обратно. Люди едва держались на ногах.

Разоритель ходил вдоль стены, хрипло подбадривая солдат:

— Держитесь! Они устают быстрее нас! Ещё немного — и захлебнутся!

Солдаты кивали.

Но глаза командора говорили другое. Он видел, как редеют ряды, как пустеют колчаны, как всё чаще люди не успевают отойти от одной бреши, прежде чем приходится бежать к другой.

На четвёртый день Ронг приказал усилить обстрел.

С рассвета по Карну били так, словно хотели не взять крепость, а стереть её с утёса. Камни посыпались градом. Один из них ударил в башню с такой силой, что верхний ярус рухнул вниз, погребя под собой десяток защитников. Пыль заволокла полстены. Из пролома донёсся крик, потом новый залп — и крик оборвался.

К Ронгу подбежал запыхавшийся офицер. Лицо у него было в саже, шлем съехал набок.

— Генерал! Потери уже под тысячу! Люди выдохлись! Ещё день такого штурма — и шеренги посыплются!

Ронг даже не обернулся. Он стоял, прищурившись, и смотрел на ворота.

— Завтра пойдём снова, — сказал он.

Офицер замер.

— Но, генерал...

Теперь Ронг повернул голову.

— Ты видишь другой путь? — тихо спросил он.

Офицер промолчал.

— Вот и я не вижу, — отрезал Ронг. — Значит, пойдём этим.

***

Пятый день не принёс прорыва. Имперцы опять шли к стенам, ставили лестницы, цеплялись за каждый выступ и снова откатывались назад. Но кое-что изменилось: защитники уже не отбивали штурмы так уверенно, как в начале. Стрелы летели реже. Ответные крики на стенах звучали слабее. Там, где прежде стояла плотная линия щитов, теперь темнели прорехи.

Карн ещё держался — но уже на одном упрямстве.

К вечеру в шатре Ронга повисла тяжёлая, вязкая тишина. Офицеры стояли над картой, стараясь не смотреть друг на друга. Снаружи доносились стоны раненых, грохот ремонта осадных машин и редкие выкрики караульных.

Ронг медленно водил пальцем по линиям скал, ворот и стен.

— Они думают, что мы устанем, — сказал он наконец. — Думают, ещё день-два — и мы снимем осаду. Пойдём искать обход. Начнём считать убитых и жалеть живых.

Он поднял голову. В глазах горел холодный, упрямый огонь.

— А мы не отступим. Будем бить в одни и те же ворота, пока они не рухнут. Будем терять людей — и каждым таким днём приближаться к победе.

Один из офицеров осторожно кашлянул.

— Генерал, может, всё-таки ударить с другой стороны? Обойти?

Ронг усмехнулся.

— Обойти? Там скалы, капитан. Там даже козы не пройдут. Нет. Пойдём в лоб. Потому что в лоб — это по-нашему.

Больше никто не спорил.

***

На шестой день штурм не стихал ни на час. Осадные машины били почти без пауз, словно Ронг решил задавить крепость не только силой, но и самим ритмом войны — не дать защитникам ни выдохнуть, ни собраться, ни поверить, что ночь принесёт отдых. Ворота стонали под ударами тарана. Внутренние балки трещали. Люди в крепости уже не говорили о победе. Теперь спорили только о том, сколько ещё продержатся створки.

На седьмой день они дрогнули.

Сначала — едва заметно. Потом сильнее. Потом треснула внутренняя балка — протяжно, с хрустом, от которого у многих по обе стороны стен невольно сжались челюсти.

— Держать! — заорали сверху.

Но было поздно.

Очередной удар тарана врезался в створки, и правая подалась внутрь. Кто-то ещё успел крикнуть, чтобы тащили подпорный брус, но следующий удар сорвал ворота с места.

— Пролом!

И в ту же секунду в брешь хлынули солдаты Империи.

Первые мгновения решили всё. Кто занимал проход, тот и выживал.

То, что началось на улицах Карна, уже не было штурмом.

Это была резня.

Узкие проходы, дворы, лестницы, каменные арки — всё превратилось в отдельные очаги боя. Здесь уже нельзя было держать строй красиво и правильно. Здесь рубили в упор, били щитами в лицо, скользили на крови, падали на мёртвых и поднимались снова.

Ронг шёл в первых рядах.

Как всегда.

Меч его давно затупился, и теперь он не столько резал, сколько ломал и крушил. Удар в шлем. Толчок щитом. Шаг вперёд. Ещё удар. Кровь стекала по доспехам, смешиваясь с грязью и сажей, но он не останавливался.

— ВПЕРЁД! — ревел Ронг, перекрывая грохот боя. — НЕ СМЕТЬ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ!

И солдаты шли.

Не только из страха перед приказом. И не только потому, что сзади подпирали свои. Они шли ещё и потому, что видели: этот старик, которого давно можно было бы оставить в штабе, рубится рядом с ними, дышит тем же дымом и ступает по той же крови. А значит, и им нельзя было дрогнуть.

Защитники Карна дрались до конца. Разоритель собрал остатки гарнизона у внутренней площади и пытался удержать последний рубеж. Людей у него почти не осталось, но отступать было уже некуда. Он бился молча, устало, с тем страшным упорством, которое рождается не из надежды, а из понимания, что всё уже решено, — и всё же надо стоять, пока можешь держать меч.

Когда стих последний крик, Карн пал.

На центральной площади Ронг стоял, опираясь на меч. Вокруг лежали горы тел. Свои и чужие перемешались так тесно, что уже нельзя было разобрать, кто умирал, защищая крепость, а кто — беря её. Кровь стекала по камням тонкими тёмными ручьями. Над городом висел дым. Где-то ещё стонали раненые, но главная ярость боя уже ушла, уступив место тяжёлой, глухой тишине.

— Карн наш, — прохрипел Ронг. — Доложите командованию.

Офицер, стоявший рядом, ответил не сразу. Он смотрел на площадь так, будто только теперь до него дошла настоящая цена победы.

— Что? — спросил Ронг.

— Мы потеряли почти половину армии, генерал.

Ронг перевёл на него взгляд. Тяжёлый, усталый, но спокойный.

— Мы взяли крепость, которую нельзя было взять, — сказал он. — Половина — это цена. И я её заплатил.

Он повернулся и пошёл прочь, оставляя за собой кровавые следы.

***

Штабная палатка Империи гудела, как растревоженный улей. Офицеры склонились над картами, курьеры влетали и вылетали, не успевая откидывать полог. Кто-то считал остатки полков, кто-то уточнял снабжение, кто-то уже прокладывал новые маршруты через перевалы.

Когда внутрь вошёл генерал Ронг, в палатке стало тише.

Он всё ещё был в доспехах, забрызганных грязью и кровью. Лицо — в саже, на щеке запёкшаяся тёмная полоса. Вид у него был такой, будто он вышел не с военного совета, а прямо из пасти битвы.

— Карн наш, — сказал он без предисловий.

Главнокомандующий поднял голову.

— Потери?

Ронг выдержал короткую паузу.

— Половина армии.

По палатке прокатилось тяжёлое молчание. Кто-то шумно выдохнул. Кто-то отвёл глаза. Главнокомандующий медленно сжал губы.

— Половина? — переспросил он. — Ты мог обойти крепость, Ронг. Зачем этот штурм? Зачем эти жертвы?

Ронг посмотрел ему прямо в глаза.

— Обойти? Там скалы, ваше превосходительство. Там даже козы не пройдут. Оставить Карн в тылу — значит оставить нож у горла дороги.

Он шагнул к столу и ткнул пальцем в карту.

— Пока стоял Карн, стояло и всё наступление. Они могли ударить нам во фланг, перерезать обозы, сорвать продвижение через перевал. Мы не могли идти дальше, пока эта крепость жила.

На мгновение он умолк, потом добавил уже тише:

— А жертвы... Война всегда берёт своё. Сегодня она взяла половину моей армии. Но за это отдала нам западные ворота.

Главнокомандующий долго смотрел на него. Потом медленно кивнул.

— Что дальше?

Ронг снова указал на карту, севернее Карна.

— Северная граница Империи больше не под угрозой. Гирдийцы откатились за перевалы. Дорога открыта.

Главнокомандующий провёл взглядом по линии дорог.

— К столице Гирдии, — тихо сказал он.

— Именно, — подтвердил Ронг. — Теперь мы не обороняемся.

Он выпрямился.

— Теперь мы наступаем.

Глава 7. Керн

Марш на столицу

Имперские войска шли по землям Гирдии не как завоеватели.

Они шли как люди, которым приходилось добивать войну, уже сожравшую всё, что могла.

Три армии соединились в одну. Огромная масса людей, лошадей, обозов, осадных машин и магов медленно двигалась вглубь страны, к Керну — столице Гирдии. Колонны тянулись на мили: впереди авангард, за ним пехота, потом обозы, орудия, кавалерия, санитарные повозки, телеги с камнями для катапульт, связки копий, мешки с зерном, бочки воды.

Армия выглядела как сила, способная переломить историю.

Но по сторонам этой силы лежала страна, которую уже переломали.