Изгнанник II

Я сидел на стене, свесив ноги, и курил. Руки дрожали. В голове шумело. Я не знал, сколько ещё продержусь. Может, день. Может, два.

День четвёртый.

Они снова пошли. Я уже не чувствовал боли. Меч двигался сам, как будто Мария билась вместо меня. К концу дня я понял, что не помню, как выглядит солнце. Только дождь и серое небо.

Ночь четвёртая.

Я не плакал. Я просто сидел и смотрел в темноту. Где-то там, за стенами, ждали Алекс и Юлия. Анна. Но я не знал, увижу ли их когда-нибудь.

День пятый.

Магия кончилась. Я бился мечом, как простой солдат. Руки онемели, ноги подкашивались, но я стоял. Потому что, если я упаду — никто не встанет вместо меня.

День шестой

Они уже не лезли так нагло. Подходили осторожнее. Боялись. И правильно делали. Я тоже их боялся — но отступать было некуда.

День седьмой

Своих я услышал раньше, чем увидел.

Рога.

Крики.

Топот копыт.

Гирдийцы дрогнули и побежали.

Я опустился на колени прямо в лужу крови и грязи. Подняться уже не смог.

Потом была темнота.

А когда я пришёл в себя, то лежал в лазарете, и кто-то сказал, что я продержался неделю.

Один.

***

В стане врага

– Что?! – генерал Энхерт в ярости швырнул кружку об стол.

Та разлетелась на куски, вино потекло по карте.

– Какого хрена мы не в городе?! Один человек остановил целую армию?!

– Он слишком силён, генерал, - осторожно ответил офицер. - За день он положил полсотни бойцов. И нашего мага тоже.

Энхерт сжал кулаки так, что побелели костяшки. Губы его тряслись. Он сдерживался, но было видно, как тяжело ему даётся это спокойствие.

– Плевать! – рявкнул он. – Вы, сукины дети, побежали от одного пацана побежали?!

В шатре повисла тишина. Никто не смел поднять глаза.

Энхерт тяжело выдохнул, сел в кресло и закурил трубку. Руки у него всё ещё дрожали, но голос стал тише.

– Ночью штурмовать смысла нет. Пусть солдаты отдыхают. А завтра…

Он не договорил.

Полог шатра откинулся, и внутрь вошёл высокий рыцарь в серебряных доспехах, на шлеме — роза. Он поклонился и протянул свиток.

– Генерал, письмо от короля.

Энхерт развернул его, быстро пробежал глазами. Лицо у него стало жёстким.

– Всё понятно. Завтра утром — штурм. Город взять. Мага — убить.

– Будет исполнено, – ответил рыцарь и вышел.

Энхерт остался один. Он смотрел на карту, на город, который не могли взять уже неделю. Потом перевёл взгляд на догорающие угли в походной печи.

– Кто же ты, мать твою, такой? – тихо спросил он, обращаясь к пустоте.

***

В военном лазарете.

– Где он? Где Леонард Форд? – Ворон влетел в лазарет, не скрывая гнева.

Санитар молча ткнул на дальнюю койку.

Внутри пахло кровью, потом и травами. Раненые лежали вповалку - кто на койках, кто прямо на полу. Ворон прошёл в самый конец, туда, где на узкой кровати, почти полностью перебинтованный, лежал Леонард.

Ворон сел рядом.

– Говорил же: не геройствуй. – устало сказал он. – Рад, что ты жив.

Леонард молчал. Смотрел в потолок так, будто не видел вообще ничего.

– Неделя, – продолжил Ворон. – Целую неделю ты там продержался. Один. Теперь тебя так и зовут — герой Ройнига.

– Герой-пустышка, – хрипло отозвался Леонард. – Я убил столько, сколько армия за месяц не положит. И что?

– Лежи спокойно. – Ворон положил руку ему на плечо. – Ты не представляешь, что о тебе император говорит.

Леонард криво усмехнулся. Из губ потекла кровь.

– Герой Ройнига, значит?

– Эй! – Ворон наклонился. – Я сказал — лежи. Император гордится тобой. Да, город мы сдали… Но две недели осады — это не зря, тем более гирдийцы стянули много сил на город. А ты тут уже вторую неделю валяешься.

– Вторую? – Леонард повернул голову. – А мне казалось, прошёл день.

– Тебе казалось много чего, – Ворон усмехнулся, но без злости. – Ты был без сознания почти всё это время. Тело восстанавливалось.

Леонард замолчал. Глаза снова уставились в потолок.

– Запомни, друг, – Ворон понизил голос, – война только начинается. Враги не отступят. К ним скоро присоединятся другие.

Леонард повернул голову и посмотрел на него впервые за весь разговор.

– Тогда будем биться до последнего.

– Отдыхай, – Ворон встал. – Ещё навоюешься.

Леонард пролежал в госпитале ещё неделю. Восстанавливался медленно — тело помнило каждую рану, каждую сломанную кость. Магия возвращалась не сразу, но он терпел. Он научился терпеть.

Когда он наконец вышел, армия уже готовилась к новому броску — на холмы Ройнинга. Солдаты перешёптывались, глядя на него.

«Герой Ройнинга», — говорили они.

Леонард не слышал. Или делал вид.

***

Бои на холмах Ройнинга

– Удерживайте позиции, мать вашу! – орал командир, отбивая удар. – Скоро наши основные силы подойдут!

Я пришпорил коня и рванул в самое пекло, не дожидаясь, пока армия подтянется.

– Это же Лео!

– Парни, в кольцо!

– Держать строй!

Я влетел в гущу боя, сбил с ног двоих и рубанул третьего прямо с седла.

— Рад, что ты с нами! — крикнул командир, всаживая меч в очередного гирдийца. — Получай, свинья!

— Я тоже рад, командир.

Я встал в строй и начал отбивать удары вместе со всеми. И тут краем глаза заметил движение. На поле легла тень.

– Срань господня! Это ещё что такое?!

Я обернулся.

Голем.

аменная махина этажа в три, с пустыми глазницами и руками, как у башни.

— К нему не подходить! — заорал я. — Растопчет как мух! Я беру его на себя!

– Лео, осторожнее!

Я рванул к нему. Под ногами вздыбилась вода, взметнулась гребнем, и я понёсся вперёд по грязи и лужам, сшибая по пути тех, кто не успел убраться.

Голем развернулся, занёс руку для удара.

— Бегите! — орали гирдийцы. — Бегите, идиоты!

Свои и чужие бросились врассыпную.

Я спрыгнул с водяной волны, ударил ладонями в землю и прошептал заклинание.

Почва дрогнула.

Из-под неё с грохотом поднялся мой голем. Чуть меньше, но быстрее. Каменные плечи, тяжёлые руки, рваные очертания, будто его сам бой вылепил.

Я запрыгнул ему на плечо.

— В бок! Живо!

Мой голем развернулся и с хрустом врезал врагу по ребру. Тот качнулся, но устоял.

— Ещё! Снизу!

Удар в корпус, рывок вверх — и вражеская махина просела на одно колено.

— Добей!

Каменный кулак влетел ему снизу в голову. Вражеского голема подбросило. Я тут же вскинул руку.

— Молния!

Небо полыхнуло. Разряд ударил точно в каменную тушу.

На мгновение всё вокруг стало белым.

А потом голем рассыпался на куски.

— Вот это даёт… — выдохнул кто-то из наших.

— Берт, не зевай! — рявкнул командир, пробивая доспех очередному врагу.

Гирдийцы дрогнули.

– Отступаем! Отступаем! – понеслось над полем.

– Парни, отходим! – скомандовал Ворон.

Обе армии откатились за холмы, оставив между собой полосу мёртвой земли.

***

Ночью мы сидели у костра, грели руки и молчали. Война дала передышку.

— Голем, мать его за ногу… — выругался Берт.

— Ворон, — Райнинг отвлёкся от чистки меча.

– Да? – Ворон хлебнул супу.

— Мага их убили? Или он тоже слинял?

— Спроси у второго отряда. Мне не до него было.

— Значит, слинял, — буркнул Райнинг.

— Неважно, — подал голос Леонард, затягиваясь сигаретой. — Маг он так себе. Голем у него почти весь резерв сожрал.

— Думаешь? — спросил Брайн.

— Знаю. Я таких создавать долго учился. Он мне в подмётки не годится.

— Будем надеяться, — отозвался тот.

— Что завтра? — Берт почесал затылок. — Опять резня на холме?

— Скорее всего. — Ворон отставил миску. — Командование решило так: первый и второй отряды держат центр. Мы — с ними. Третий и четвёртый заходят с флангов. Пятый — конница — бьёт в тыл. Холм надо занять до зимы.

– А переправа Уйдинга?

– Наша. Уже две недели. Там укрепления, провиант, подкрепление. А вот с Нардингом... – Ворон помрачнел. – Гирдийцы держат его уже три недели.

– Не в нашу пользу расклад, – вздохнул Берт.

– Именно. Потому туда и бросают войска. Надо брать до зимы.

– Значит, война затягивается, – Жан покачивая головой.

– Несомненно.

— А запад? — Райнинг поднял голову. — Священный Ковенант не врежет?

— Не до нас им, — усмехнулся Ворон. — У них там своих проблем по горло. Церковь власть укрепила, а внутри всё так же трещит по швам. Первосвященнику сейчас не до внешней войны.

– А юг?

Ворон покачал головой:

— Тишина. Ничего нового. Скорее всего, не полезут. Границы держат.

— Лео, как раны? — Берт ткнул его в плечо.

— Нормально.

Лео докурил одну сигарету и сразу прикурил другую.

– Орки гирдийцев не теснят?

— Не трогают, — ответил Ворон. — Эльфы вообще молчат. А вот гномы нам помогают. Тайно. Хорошо, что враги об этом не знают.

Райнинг окинул взглядом разбросанное снаряжение.

— Ладно, пора спать. Завтра опять в мясорубку. И всё это ради чего?

— Ресурсы, — холодно сказал Лео. — Территория. Деньги. Как всегда.

Он глянул на фляги Райнинга.

— Пополнить помочь?

— Серьёзно? — тот оживился. — Давай, брат. Быстро закончим — и на боковую.

***

Бой кипел уже который час. Солнце стояло высоко, ветер холодил потные лица. На холмах люди рубились небольшими группами — скрежет, ругань, вопли.

– Ух! – Ворон вытер пот со лба и тут же ушёл в сторону, пропуская удар. Противник качнулся вперёд, и Ворон, не давая ему опомниться, рубанул снизу по ногам. Тот отскочил, но Ворон уже делал шаг, заносил меч сбоку — и противник, парировав, пропустил контратаку. Получил разрез по спине и рухнул.

– Ворон! – Райнинг подбежал, запыхавшись. – Наши с флангов зашли! Конница скоро ударит, зажмём их!

– Понял! – Ворон оглядел поле. – Лео, давай в центр! Покажи им, что такое настоящий маг!

Я кивнул и рванул в самую гущу. По пути отбивался, резал, уходил от ударов — работал как машина.

До центра не дошёл. Со стороны леса нарастал гул — конница. Имперцы теснили гирдийцев с трёх сторон, и те наконец дрогнули.

Я метал молнии и огненные шары, не давая врагу перестроиться. Гирдийцы закричали — конница врезалась им в спину. В центре стало тесно, свои и чужие перемешались.

Пора убираться, пока свои же не зацепили.

Я ударил в землю — из неё взметнулись каменные столбы. Запрыгнул на один, потом на другой, третий... Поднялся высоко, рванул молниями по столбам, разнося их в щебень. И повис в воздухе, удерживая себя магией ветра.

Сверху поле было как на ладони.

Имперцы давили со всех сторон. Гирдийцы сбились в кучу в центре и бились отчаянно, как башенные псы в загоне.

«Моя помощь здесь уже не нужна», – подумал я, окидывая взглядом поле. – «Пора возвращаться».

Глава 3. Передышка. История меча и Нейнарт

Снова наступила ночь. Костёр потрескивал, выстреливая искрами в тёмное небо. Ветер доносил запах дыма, жареного мяса и сырой земли. Кто-то перебирал снаряжение, кто-то молча смотрел в огонь, Райнинг вёл свой разговор с Бертом. Брайн успел прикорнуть на бревне, но, услышав шаги барда, тут же открыл глаза.

— Можно к вам?

Мы обернулись. У края света стоял парень с лютней. Худой, бледный, с тёмными кругами под глазами, будто не спал неделю. Одежда бедная, потрёпанная, но лютню он держал бережно, как ребёнка.

— Ты кто? — буркнул Берт.

— Бард, — парень кашлянул. — Марий. Марий Дуарт. Услышал, что тут армия стоит. Дай, думаю, зайду, сыграю. Если примете.

Ворон молча кивнул на место у огня. Бард сел, покосился на Леонарда, но ничего не сказал.

«Интересно, как такого занесло в солдатский лагерь?» — подумал я. Но спрашивать не стал. Время покажет.

— Конечно, место есть, — Ворон махнул рукой.

Бард пристроился рядом с Леонардом и Бертом, уложив лютню на колени.

— В общем, — Райнинг вернулся к разговору, — гирдийцев мы с холма сбили. Ушли они в лес. Далеко.

— Отлично! — Берт хлопнул себя по колену. — Значит, на Горнниг пора?

— Рано, — сказал Леонард, не поднимая глаз и продолжая мягкой тканью протирать меч. — Они в лесу. А выковырять их оттуда будет непросто. Если только лес не сжечь дотла.

— Ну что ж вы так, милсдари! — подал голос Марий. — Это же Нейнарт. Священный лес!

— Священный, — буркнул Брайн. — Говно это, извиняюсь за выражение, а не священный лес.

— Брайн, — Ворон метнул в него недовольный взгляд, помешивая угли палкой. — Однажды я услышал о Нейнарте от старого солдата, ещё при службе. Он сказал, что лес этот не простой. Деревья там помнят то, что люди забыли, а друиды берегут его как зеницу ока. И гирдийцам там не поздоровится, если они сунутся туда.

— Друиды, — Берт сплюнул в костёр. — Мы их не трогаем, они нас. А гирдийцы там — гости незваные. — Он усмехнулся.

— Друиды охраняют не лес, — Лео отложил меч, достал самокрутку и закурил, — а артефакт, сокрытый в нём.

— Артефакт? — Марий подался вперёд.

— Меч, — Леонард выпустил облако дыма, от которого бард закашлялся. — Меч Элдан.

— Живой меч? — Брайн почесал затылок. — Что-то не припомню такого. Ни в историях, ни в песнях. Только россказни да слухи.

— О нём мало кто знает, — голос Леонарда стал холоднее металла. — Я был в том лесу. Давно, когда ещё учился.

— Ну?! — Берт подался вперёд. — Не томи, Лео. Рассказывай!

Леонард сделал ещё одну затяжку, выпустил дым в холодное ночное небо и, помолчав несколько секунд, начал:

— Было это на третьем курсе. Прозвище у меня тогда было — Сильнейший. Летом решил я съездить на север. Людям помочь, заодно разузнать, что там и как. А в тех краях слух ходил: эльфийка в лесу объявилась. Чего люди боялись — не пойму до сих пор. Меня это не смутило.

Я отправился в лес. В самую глубь. Добирался пару дней, пока не дошёл до сердца Нейнарта. Конечно, тогда я не знал, что друиды охраняют его, но даже сам факт, что они подпустили меня так близко, настораживал.

Все притихли у костра. Даже ночь будто стала тише, и только голос Леонарда звучал в этой тишине. Кто-то из слоняющихся солдат подошёл ближе, бросив свои дела.

— И что там? — не выдержал Берт.

Леонард не торопился. Ещё одна затяжка. Вдох — выдох. Дым взметнулся вверх, и он продолжил:

— Дерево. Огромное, необъятное, выше любой башни. Корни — толстые, словно осадные башни, уходили глубоко в землю, будто держали на себе весь мир. А на ветвях — домики. Из палок, листьев, травы. В них жили дриады — юные защитницы леса. Красиво. Сказочно.

Он помолчал, глядя в огонь.

— Но не это меня удивило. Удивило то, что они меня не прогнали. Я чувствовал на себе их взгляды — сотни глаз из темноты. Они следили, но не трогали. Я дошёл почти до самых корней. И там встретил друида.

Воздух там был другим — густым, пропитанным древностью. Даже ветер, казалось, не решался нарушить тишину. Листья шептали на языке, которого я не знал, но почему-то понимал.

А потом из тени вышел он.

***

— Приветствую тебя, гость из внешнего мира, — старый друид поклонился. — Я старейшина Нейнарта, Отец дриад, хранитель леса.

— Приветствую тебя, старейшина Нейнарта, Отец дриад и хранитель леса, — я повторил его жест, насколько смог. — Я Леонард Форд из Империи Лавра.

Друид улыбнулся уголками губ. В его глазах, цвета коры старого дуба, мелькнуло что-то — то ли любопытство, то ли давно забытая память. Он медленно двинулся к одному из домиков у корней дерева. Я последовал за ним.

— Что привело тебя сюда, Леонард из Лавра? — спросил он, не оборачиваясь.

— Эльфийка, — ответил я коротко. — Люди поговаривают, видели её в этом лесу. Высокая, чёрные волосы до плеч, платье цвета сочной травы, запах цветов и дождя веет за ней. Красота, которая завораживает с первого взгляда.

Я не сказал, что сам не верил в слухи. Я сказал то, что слышал. Но в голосе, кажется, прозвучало больше, чем я хотел.

Старейшина остановился. На его плечо села красная птичка, блеснула глазом-бусинкой, будто сама природа замерла, слушая.

— В нашем лесу нет эльфов, — спокойно ответил он.

Я сделал шаг вперёд. Птичка встрепенулась, но не улетела.

— Не стоит меня обманывать, старейшина. — Мой голос стал твёрже, холоднее. — Я чувствую иные магические потоки, исходящие отсюда. И знаю… точнее, ощущаю её присутствие здесь.

Я не сказал, что эти потоки были слабыми, почти умирающими. Не сказал, что они пульсировали в такт моему сердцу. Это было не важно. Важно было, чтобы он понял: я не уйду.

Птичка вспорхнула и улетела. Старейшина долго молчал. Потом вздохнул.

— Ты прав. — Он спокойно развернулся ко мне. — Она здесь.

Он снова пошёл дальше.

— Израненная, умирающая. Мы пытались помочь, но… даже наша сила бессильна.

«Вот так просто? — подумал я. — Ни спора, ни попытки скрыть? Либо они действительно хотят ей помочь, либо в этом есть что-то ещё, что он утаивает».

— Я не враг, — тихо сказал я. — Я могу помочь.

Друид остановился у маленькой двери и приоткрыл её.

— Вряд ли ей уже кто-то поможет, Леонард из Лавра. Она угасает, как последняя звезда на небе.

Я шагнул внутрь. В домике пахло сыростью, сухими травами и чем-то сладким, приторным — запахом, который бывает у тех, кто уже почти ушёл.

На грубо сколоченной лежанке, укрытая ветвями и мхом, лежала эльфийка. Чёрные волосы разметались по подушке из листьев. Лицо — белое, как снег. Она не двигалась. Даже дыхание, казалось, замерло.

Я подошёл к лежанке, остановился в шаге от неё. Прислушался.

Тишина.

Я медленно развёл руки, сложил пальцы в странный знак и тихо произнёс слово, которого старейшина никогда не слышал. Магия отозвалась не сразу — будто сомневалась. А потом потекла, горячая и тяжёлая, по венам, собираясь в груди.

Из земли, из стен, из самого воздуха потянулись тонкие корни. Они мягко, почти нежно опутали тело эльфийки, укрывая её, словно одеялом.

— Что ты делаешь? — встревожился старик.

— Спасаю. — Я не обернулся. Голос прозвучал глухо — я уже был не здесь. — Идите. Я побуду с ней один.

Друид помедлил. Я слышал, как он переступил с ноги на ногу, как тяжело вздохнул. Потом дверь скрипнула, и он вышел.

Я остался один с умирающей.

Он вернулся только на следующий день.

Эльфийка сидела на лежанке — живая, бледная, но живая. Её глаза были открыты. В них ещё не было жизни, но уже не было и смерти.

А я сидел на полу, скрестив ноги в странной позе, которой старейшина никогда не видел. Глаза закрыты, дыхание ровное, но сам я был где-то далеко… Я медитировал. Внутри было пусто. Не больно — просто… ничего.

Старейшина долго смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на эльфийку, снова на меня.

— Как? — прошептал он. В голосе не было любопытства. Было что-то другое. Страх? Благоговение? Я не знал. — Даже мы не смогли…

Эльфийка покачала головой. Она не знала. Смотрела на меня так, будто видела впервые, хотя я спас ей жизнь.

«Кто же ты такой, Леонард из Лавра?» — будто прочёл я в его взгляде. Или мне показалось.

Через час я медленно открыл глаза. Внутри всё ещё было пусто, но тяжесть ушла. Я встал с пола, пошатнулся — ноги затекли, тело не слушалось. Пришлось опереться на стену, чтобы не упасть. Давно не делал такую медитацию. Видимо, много сил пришлось восстановить.

В домике никого не было. Только слабый запах трав и тишина.

Я вышел наружу. Свежий воздух ударил в лицо, и я на мгновение закрыл глаза, вдыхая его. Пахло мхом, влажной землёй и цветами. Странно. Раньше этого запаха не было.

Пройдя немного, я опустился на корень старого дерева и замер. Вокруг, насколько хватало глаз, цвели цветы. Красные, синие, жёлтые — они сливались в радужное море. Тишина. Только шмели жужжали да кузнечики стрекотали где-то в траве.

«Как дома, когда я видел цветник матери…» — подумал я. И сразу отогнал эту мысль.

— Леонард из Лавра, — позвал меня другой друид, моложе старейшины и худее его. На нём были простые одеяния, в руках — посох с тускло мерцающим изумрудом на верхушке. — Старейшина ожидает вас. Идите за мной.

Я последовал за ним. Мы поднялись на самый верх Нейнарта. Там, на каменной площадке среди кругов из валунов, стояли старейшина и спасённая эльфийка.

— Благодарю тебя, Леонард из Лавра, — поклонился старейшина. — Мы не смогли её исцелить… Как же тебе это удалось?

— К вашему сожалению, старейшина, я не могу сказать, как это сделал. Меня попросили об этом не говорить никому. Даже вам, хранителям леса.

Старейшина нахмурился.

— И кто же попросил?

— Элдан.

Я произнёс это имя тихо, но оно прозвучало как удар колокола среди ясного дня. Воздух вокруг будто застыл. Даже ветер перестал шептать в ветвях.

Старейшина побледнел. Ноги его слегка подкосились, он крепче сжал посох, и я увидел, как побелели костяшки пальцев. Он молчал долго. Очень долго.

«Он знает это имя. И оно его пугает», — подумал я.

— Не может быть…

— Я понимаю, вам трудно в это поверить, — мой голос стал холодным, как сталь. — Но я должен задать этот вопрос: зачем?

— Что — зачем?

— Почему она в плену?

Старик молчал долго. Наконец выдохнул:

— Этого… я не могу сказать.

— Тогда я пойду сам. — Я развернулся. — Я должен её увидеть.

— Это невозможно! Никому не дозволено…

— Я могу переместиться туда в любой момент, — резко обернулся я к старейшине. — И никто меня не остановит.

В глазах у меня мелькнул огонь, аура стала плотнее.

Старейшина смотрел, как я ухожу, и понимал: это не угроза. Это правда.

***

Леонард замолчал. У костра стало совсем тихо.

— Ну?! — Берт толкнул его в плечо. — Что дальше, Лео? Живой меч! Эльфийка-красавица! Да ты везунчик!

Леонард усмехнулся.

— Не перебивай, Берт. Дальше — в другой раз. Нам ещё до Знаринга топать. Отдохнуть надо.

— Чтоб тебя! — выругался Брайн. — На самом интересном месте! Скажи хоть: ты с ней… ну это?

Леонард вздохнул.

— Нет, Брайн.

— Врёшь.

Кто-то из солдат усмехнулся. Берт хотел что-то добавить, но Леонар уже поднялся.

— Ладно, бывайте, — бросил он, не оборачиваясь, и пошёл к палатке.

Утро встретило нас холодом и сыростью. Армия двинулась к Знарингу. Осень вцепилась в землю дождями и ветрами, дороги развезло, обозы вязли в грязи. Месяц пути превратился в испытание.

Когда добрались до места, даже видавшие виды наёмники выдохнули с облегчением. Лагерь разбили на небольшом возвышении у подножия холмов. Палатки ставили под дождём, но никто не жаловался — все хотели только одного: согреться.

— Установить лагерь! — орал какой-то командир, перекрывая шум. — Ящики к складу! Живо, мать вашу!

Берт стучал зубами, пытаясь закутаться в плащ.

— Лео, дай огня! А то не костёр, а слёзы одни.

Я поджёг дрова. У огня постепенно собралась вся команда. И Марий — теперь уже свой, за месяц пути он стал почти таким же, как мы, — пристроился рядом с лютней.

— Надолго здесь? — спросил он, поёживаясь.

— Всю зиму, — ответил Ворон. — Ты с нами, Марий. Только учти: мы наёмники, а ты… трубадур.