Дорога двух врагов

Кондрат не стал его поправлять. Вошёл, поставил соль и лёг у двери, положив ножны под собственную руку. Мешок он пристроил за головой, чтобы никто не мог достать коробку, не задев его.

Игнат лёг последним. Кондрат слушал, как тот снимает сапоги, развязывает пояс, вздыхает, подбирая положение для больного плеча. Потом в печи осыпался уголёк, и все звуки начали удаляться.

Проснулся он от холода. Дверь была приоткрыта.

Первым делом он нащупал мешок. Коробка внутри лежала на месте. На лавке, где спал Игнат, осталась только смятая подстилка. Ни мешка, ни сапог не было.

Кондрат сел. Митя смотрел на него из темноты.

— Когда вышел?

Мальчишка промолчал.

Кондрат поднялся, не повторяя вопроса. За дверью слышалась вода. Свет над рекой уже начал возвращаться; деревья стояли чёрные, но гальку под ногами можно было различить.

Лодка качалась у берега. Игнат стоял по колено в воде, держась за борт. Один конец был отвязан, другой тянулся к дереву. Игнат пытался стянуть петлю с сучка, не выходя на берег, и от этого лодка разворачивалась поперёк.

— Оставь, — сказал Кондрат.

Игнат вздрогнул. Отпустил верёвку, потом схватил снова.

— Я не уйду с тобой.

Кондрат спустился к воде.

— Из-за твоего плеча далеко не угребёшь.

— Вниз понесёт.

— На первом повороте и понесёт.

Он взялся за оставшийся конец и потянул лодку к берегу. Игнат попытался оттолкнуть её ногой, поскользнулся на камне, но удержался за борт. Его мешок лежал внутри возле носа.

— Ты лодку у них крадёшь, — сказал Кондрат.

— Оставлю ниже. Скажу, чтоб вернули.

— А им здесь сидеть?

— Нас найдут в Витиме. Ты слышал? Найдут. Мне нельзя с тобой.

Кондрат подтянул конец ещё на полшага. Нос лодки скрежетнул по камням. Игнат стоял по другую сторону, мокрые штанины прилипли к ногам. До него можно было дотянуться, но Кондрат не полез через борт. Закрепил верёвку, поднял мешок Игната и вышвырнул на берег.

— Вылезай.

Игнат обошёл нос. Кондрат схватил его за ворот сюртука. Тот дёрнулся и сразу ударил левой рукой, коротко, снизу. Кулак попал Кондрату в скулу. Он почти не почувствовал боли; только голова откинулась, и во рту стало солоно.

Кондрат ударил в ответ. Игнат согнулся, упёрся ладонью в борт. Второго удара не было: сверху Гущин крикнул так, что Митя показался в дверях зимовья.

— Руки убрали оба!

Кондрат отступил. Гущин спустился между ними, поднял конец с земли, увидел отвязанный узел.

— Ты её сдвинуть хотел? — спросил он Игната.

Игнат молчал, прижимая ладонь к животу.

— С моей мукой, с моими шкурами? Нас тут четверо. Или уже трое, по твоему счёту?

— Я бы оставил.

— Сиди.

Гущин указал на камень. Игнат сел. Теперь приказ был тем же самым, но Кондрату не хотелось его поддерживать. Он стоял, чувствуя, как наливается разбитая губа.

— До слободы довезу, — сказал Гущин. — Там сходите. Если ещё раз ночью тронешь лодку, пойду с тобой к полиции. Знаешь, за что. И ты, Кондрат, кулаки при мне не распускай. Мне не важно, сколько вы друг другу должны.

Он забрал Игнатов мешок, отнёс в зимовье. Кондрат остался возле Игната.

— Вид давай, — сказал он.

Тот поднял голову.

— Сам ещё в тюрьму хочешь?

— Давай.

— Не имеешь права.

— Не имею.

Кондрат протянул руку. Игнат смотрел на неё долго, потом достал бумажник из внутреннего кармана. Документ был сложен отдельно от денег. Кондрат взял только его, после паузы потребовал и кожаную книжку с дорожными бумагами. Игнат бросил её ему под ноги.

— Подбери, коли заработал.

Кондрат подобрал книжку. Игнат и без документа мог сесть в чужую лодку, но на следующем людном месте ему пришлось бы объяснять отсутствие вида. Кондрат хотел сделать побег труднее и не искал для этого другого названия.

— В Киренске верну.

— А до Киренска я тебе что, собака?

Кондрат не ответил. Спрятал бумаги за пазуху и пошёл к зимовью.

Митя стоял у двери. Когда Кондрат подошёл, мальчишка сказал: