Почему не могу уйти

* * *

В этой истории видно, как понимание внутреннего мира нарциссического человека может само превратиться в ловушку. Алёна многое знает о детстве мужа, и всё это правда: ребёнок, которого любили за кубки и наказывали молчанием за второе место, действительно существовал, и его действительно жаль. Но из этой правды она сделала вывод, который годами держал её на месте: раз ему было так плохо, его нельзя судить, нельзя на него злиться, нельзя его оставить. Фраза «прости, но» держится на этом «но»: извинение возвращает вину той, кому оно адресовано, и Алёна годами заканчивала разговор тем, что просила прощения сама. Мальчик в электричке заслонил ей взрослого мужчину, который знает её лучше всех и в решающую минуту у чемодана сказал именно те слова, которые её остановили. Самое доброе её качество работало против неё.

Во время этой встречи я долго не понимала, что меня беспокоит в её жалости, ведь жалость сама по себе не порок. Потом поняла: жалость Алёны была не просто чувством, а должностью. Девочка, которая носила суп в гараж и гладила маму по голове, рано усвоила, что нужна, пока кого-то спасает, а собственная её боль никому не нужна. Рядом с мужем, которому «без неё пропасть», эта должность сохранялась: пока она нужна, ей не надо спрашивать, любят ли её саму. Уход означал бы потерю не только мужа, но и единственного способа чувствовать себя необходимой, и этой цены она боялась больше, чем его крика. Я не уверена, что сказала бы ей это прямо в тот вечер; вопрос «кто жалел вас» оказался точнее любого объяснения, потому что она ответила на него сама.

* * *

Понимание того, как устроен нарциссический человек изнутри, не обязывает вас его спасать. Эту мысль очень трудно впустить человеку, умеющему сочувствовать.

Можно знать, что под бронёй у него пустота и страх, и не брать на себя обязанность её заполнять. Снаружи это невозможно: сосуд с трещиной не наполнит ни одна любовь, сколько бы её ни лили, и женщины, которые пытаются сделать это годами, обычно приходят ко мне опустошёнными сами. Можно понимать, что его ярость рождается из стыда, и не подставляться под неё. А жалеть ребёнка, которым он был, и при этом ясно видеть, что этого ребёнка давно нет рядом, тоже не запрещено: перед вами взрослый человек, который отвечает за свои поступки так же, как отвечаете за свои вы. Детство объясняет многое, но не даёт права ранить других, и тысячи людей с ещё более тяжёлым детством не превращают близких в мишень.

Помочь человеку с выраженным нарциссическим устройством может, если вообще может, только долгая работа, которую он выберет сам, с врачом или психологом, – труд, который измеряется годами и требует от него того, что для него труднее всего: выдержать стыд и посмотреть на себя без доспехов. Вы не можете сделать эту работу за него, как не можете за другого человека выздороветь от воспаления лёгких. Ваша любовь, ваше терпение и ваше понимание – ценные вещи, но лекарством для него они не станут; гораздо чаще он принимает их как ещё один источник подпитки и продолжает жить, как жил.

Зачем же тогда понимать? Чтобы перестать принимать на свой счёт то, что к вам не относится. Когда становится видно, что его презрение – броня, а холод после близости – расплата за то, что вы его увидели, многие клиентки впервые чувствуют, что их внешность, ум и характер имели к происходящему куда меньше отношения, чем им казалось. Это знание не облегчает боль сразу, но снимает с неё часть стыда, и освободившиеся силы можно направить на решение, как жить дальше: остаться, на каких условиях, или уйти.

Алёна не ушла сразу после той встречи. Она ещё долго ездила по воскресеньям к свекрови, смотрела на кубки в серванте и слушала про то, каким великим мог бы стать её муж. Но однажды, возвращаясь после такого обеда, она сказала мужу, когда он в машине начал объяснять ей, как неуклюже она сидела за столом: «Я понимаю, что тебе сейчас плохо. Но я не буду это слушать». И вышла из машины на два квартала раньше, и пошла домой пешком. Жалость к мальчику в электричке осталась при ней, но рядом с этой жалостью наконец появилось место и для девочки, которая носила суп в гараж.

Глава 4

Разные лица нарциссизма

«У нарциссизма много лиц, но взгляд у них общий: он скользит по вам, как по стеклу, в котором ищут собственное отражение».

Из рабочих записей автора

Когда женщина впервые решается произнести в моём кабинете слово «нарцисс», она обычно держит в голове одну и ту же картинку: громкий, самоуверенный мужчина в дорогих часах, который перебивает официанта, рассказывает о своих победах и не помнит, как зовут её мать. Картинка эта не выдумана, такие люди есть, и о них речь пойдёт первой. Но очень часто, выслушав рассказ до конца, я вижу, что муж моей собеседницы вовсе на неё не похож: он тихий, обидчивый, вечно усталый, ему всё время чего-то недодали – начальник, родители, страна, жена. Или, наоборот, он всеобщий благодетель, лучший отец в родительском чате, человек, к которому соседи идут за советом и помощью, и только дома, за закрытой дверью, у этого благодетеля появляется совсем другое лицо. Женщина, которая искала в сети признаки «нарцисса» и не нашла среди них своего мужа, нередко делает вывод, что ей всё показалось, и остаётся там, где ей плохо, ещё на несколько лет.

Поэтому в этой главе я покажу, насколько по-разному может выглядеть одно и то же внутреннее устройство: броня поверх пустоты, потребность в чужом восхищении как в воздухе, глухота к тому, что чувствует другой. То, что я описываю ниже, не классификация для диагностики, и по ней нельзя «вычислить» мужа или жену. Диагноз ставит врач-психиатр после очного обследования, и даже он не раскладывает людей по коробкам. Я описываю лица в том смысле, в каком мы говорим о лице знакомого человека: каким он бывает на работе, за праздничным столом, в три часа ночи на кухне. В жизни эти лица смешиваются, перетекают одно в другое, и один и тот же человек может быть грандиозным в сорок лет, на взлёте карьеры, и уязвимым в пятьдесят, после увольнения.7[7] Важнее, чтобы та, кто живёт рядом с таким человеком, узнала свою жизнь, даже если её муж не носит дорогих часов и никогда не повышает голоса. В конце главы я расскажу, как делят нарциссизм сами исследователи. Для каждого лица я расскажу, как оно выглядит в браке изнутри, что происходит с партнёром, чем это опасно и есть ли шанс на перемены; подробнее о переменах будет в главе «Может ли он измениться».

Явный, или грандиозный

Этого человека трудно не заметить, и в начале знакомства его трудно не полюбить. Он входит в комнату так, будто комната ждала именно его; он говорит уверенно, громко, с удовольствием слушая самого себя; у него всегда есть история, в которой он оказался умнее, смелее и дальновиднее остальных. Очаровывать он умеет, и это неподдельно: ему действительно нравится производить впечатление, а в восхищённых глазах собеседника он видит то, что больше всего хочет видеть, – себя, большого и сияющего. Рядом с ним поначалу чувствуешь себя причастной к чему-то значительному.

В браке это лицо проявляется по-разному в зависимости от того, насколько жена соответствует отведённой ей роли. Пока она восхищается, красива «для него» и её достижения украшают его, а не соперничают с ним, в доме может быть даже весело. Но очень скоро выясняется, что в этой семье есть одно солнце и вокруг него вращаются все остальные. Его работа важнее её работы, усталость тяжелее, а планы на выходные определяют, как проведёт их вся семья. Разговор о её делах длится до тех пор, пока он не находит в нём повод рассказать о своих. Если у неё выходит статья в профессиональном журнале, он поздравляет её одной фразой – «Молодец, только не зазнавайся» – и весь вечер говорит о том, как его самого недооценивают на работе; если она заболевает, он раздражён тем, что дом перестал работать как часы. Гостям он с обаятельной улыбкой сообщает: «Моя у нас учёная, но борщ так и не освоила», и жена смеётся вместе со всеми. Его правота не обсуждается, а несогласие воспринимается как оскорбление, на которое он отвечает либо насмешкой, либо вспышкой гнева, либо долгим, демонстративным холодом.

Жена такого человека живёт с постоянным ощущением, что её становится всё меньше. Сначала это едва заметно: она перестаёт рассказывать о своих успехах, потому что это всё равно ни к чему не ведёт; перестаёт спорить, потому что спор заканчивается её поражением, а если она вдруг оказывается права – его многодневной обидой; начинает заранее прикидывать, в каком он будет настроении, и подстраивать под него ужин, разговоры, даже собственное лицо. Многие женщины рассказывают мне, что рядом с таким мужем они всегда стоят чуть в тени – в прямом смысле, на фотографиях, на праздниках, в разговорах с общими друзьями, которые давно привыкли обращаться к нему, а ей лишь вежливо кивать.

Опасность этого лица в том, что общество его обычно одобряет. Уверенный, успешный, обаятельный мужчина нравится окружающим, и жена, которая пытается рассказать подругам, как ей тяжело, нередко слышит: «Да ты что, он у тебя такой интересный, тебе все завидуют». Она начинает сомневаться в себе и думать, что придирается, что неблагодарна, что «с жиру бесится». Грандиозный человек к тому же плохо выносит поражения, и когда его образ даёт трещину – его увольняют, бизнес рушится, на работе появляется кто-то моложе и ярче, – его ярость нередко обрушивается на ближайших, на тех, кто видел его слабым.

Перемены у человека с выраженным грандиозным лицом возможны, но шансов немного, хотя они и не равны нулю. Сам он редко считает, что ему нужна помощь: проблема, с его точки зрения, всегда в других. К психологу он приходит, как правило, под угрозой большой потери – развода, краха карьеры, болезни – и часто уходит после нескольких встреч, когда становится ясно, что придётся смотреть на себя. Изредка такой кризис действительно оказывается началом долгой работы, и с годами, особенно ближе к старости, когда прежний блеск уходит сам, человек может стать мягче. Но ждать этого, отдав ожиданию собственную жизнь, я не советую никому.

Скрытый, или уязвимый

Это лицо узнают гораздо позже, а многие так и не узнают никогда, потому что оно совсем не похоже на привычную картинку. Человек со скрытым, уязвимым нарциссизмом не хвастается, не блистает и не заполняет собою комнату; он, скорее, сидит в углу с видом того, кого снова не оценили. Он застенчив, обидчив, болезненно чувствителен к малейшему замечанию, часто подавлен, легко впадает в уныние и подолгу из него не выходит. В начале отношений это может трогать: в нём видится раненый, глубокий человек, которого никто не понимал, и хочется стать той, кто наконец поймёт.

Внутри у него та же потребность быть особенным и тот же голод по восхищению, что и у грандиозного, только выражаются они иначе – через обиду. Если грандиозный говорит «я лучший», то уязвимый говорит «я лучший, но мир этого не заметил», и весь его жизненный сюжет выстроен вокруг этой несправедливости. Не повысили – потому что начальство завидует; не печатают – потому что в издательствах одни бездарности; мать любила брата больше; первая жена была холодной. Требование восхищения у него звучит как упрёк, а ощущение особых прав прячется за страданием: раз ему так тяжело, ему положено больше заботы, внимания и уступок.

Дома это лицо создаёт особую атмосферу, душную, как в комнате, где давно не открывали форточку. Женщина в таком доме живёт в постоянной заботе о его настроении. Она старается не говорить о собственных радостях, потому что они его ранят: её успех напоминает ему о собственном неуспехе, подруги – о том, что друзей у него нет, смех на кухне с детьми – о том, что ему самому никогда не бывает так легко. Стоит ей устать или заболеть, и разговор незаметно поворачивает к тому, что ему ещё хуже. Попросит о помощи – он чувствует себя униженным и обвинённым. Она собирается на день рождения к подруге, и он говорит: «Иди, конечно. Я посижу один, мне не привыкать». К подруге она не идёт. А если она злится, он уходит в многодневное страдальческое молчание, после которого она сама приходит извиняться – иногда даже не понимая, за что. Три дня он отвечает односложно, а на четвёртый заходит на кухню и спрашивает, что на ужин, как будто ничего не было, и она благодарна, что всё кончилось. Он не кричит и редко бывает откровенно жестоким, и от этого ещё труднее объяснить себе и другим, почему рядом с ним так тяжело.

Жена уязвимого человека нередко чувствует одновременно жалость, вину и глухое, тщательно подавляемое раздражение, за которое потом стыдно. Ей кажется, что она слишком мало поддерживает, мало верит в него и недостаточно бережна; она годами пытается возместить ему всё, чего ему недодали мать, школа, начальство и судьба, и никогда не достигает цели, потому что этот колодец не имеет дна. К этому прибавляется изоляция особого рода: в гости не уйдёшь, если муж будет сидеть дома один, обиженный; отпуск не в радость, когда он весь отпуск страдает; а подруге трудно рассказать, что тебе плохо, потому что подруга видит тихого, вежливого, «несчастного» человека и советует быть к нему помягче.

Главная опасность этого лица – его незаметность. Жена может годами считать себя чёрствой и требовательной, а его – ранимым и хрупким, и не замечать, что вся её жизнь давно подчинена его состоянию. Уязвимый нарциссизм к тому же чаще сопровождается депрессией, тревогой, иногда разговорами о том, что жить незачем, – и тогда уход от такого человека кажется ей почти убийством. Если вы слышите от партнёра угрозы покончить с собой в ответ на ваше желание уйти, это не тот случай, когда можно молча нести груз в одиночку: такие слова – повод позвать на помощь специалистов и обратиться к врачу-психиатру. Отвечать за жизнь другого взрослого человека ценой своей собственной вы не обязаны.

Перемены здесь, как ни странно, возможны чуть чаще, чем у грандиозного лица, потому что уязвимый человек страдает открыто и легче соглашается, что нуждается в поддержке. Но обращается он чаще всего с жалобами на депрессию или на окружающих, а не на собственный способ обходиться с близкими, и долгая, честная работа с психологом даётся ему с огромным трудом: каждое неудобное открытие о себе он переживает как новую рану. Идут они медленно, и никакая забота жены не может пройти этот путь за него.

Злокачественный

О третьем лице мне всегда трудно писать спокойно, потому что за ним стоят истории, в которых речь идёт уже не только о душевной боли, но и о физической безопасности. Злокачественный нарциссизм8[8] – это сочетание нарциссического устройства с антисоциальными чертами9[9], подозрительностью и жестокостью, которая доставляет человеку удовлетворение. Если грандиозный человек ранит потому, что не замечает чужих чувств, то злокачественный их прекрасно замечает и использует. Чужая боль служит ему подтверждением власти; страх в глазах жены – знак, что он по-прежнему главный.

Снаружи такой человек может выглядеть по-разному – и обаятельным, и сдержанным, и даже очень правильным, – но в близких отношениях его рисунок узнаётся довольно быстро, хотя признать его бывает страшно. Лжёт он легко, без колебаний и без стыда, даже когда ложь ничего ему не даёт: был на работе, а не у приятеля; не говорил, что заберёт в шесть, ты не расслышала. На любое возражение у него наготове: «Куда ты денешься, кому ты нужна с ребёнком». Вины не испытывает и не раскаивается, а если и произносит извинения, то с расчётом, как делают ход в игре. Правила, законы, обещания существуют для других. Подозрителен и мстителен: обиду, нанесённую ему, помнит годами и возвращает с процентами. Деньги, телефон, передвижения, круг общения – всё это он держит под контролем из потребности владеть, которую охотно называет ревностью. Унижение у него бывает изощрённым – при детях, при гостях, «в шутку», – и у многих женщин рядом с таким мужем жестокость рано или поздно переходит в угрозы, разбитые вещи, толчки, удары. Нередко она обращена и на тех, кто слабее: на детей, на домашних животных, на пожилых родителей.

Женщина рядом со злокачественным человеком живёт в осадном положении. Тело всё время настороже: она прислушивается к звуку ключа в замке, по тону первого слова угадывает, каким будет вечер, просыпается, если он ворочается во сне. Она знает, какие темы опасны, какие слова лучше не произносить, где в доме лежат документы и как быстро можно одеть детей. Многие женщины в таком положении долго не называют происходящее своим именем – словом «насилие» – и говорят о «тяжёлом характере», «вспыльчивости», «трудном периоде». Стыдно, страшно и трудно поверить, что человек, которого они когда-то любили, способен намеренно причинять боль.

Это самое опасное из всех лиц, причём в буквальном смысле слова. С таким человеком не работают ни объяснения, ни уступки, ни попытки «не злить»; с ним нельзя «спокойно поговорить о том, что меня не устраивает», и не стоит объявлять ему о решении уйти без подготовки и без поддержки. Период ухода от человека, который применяет насилие, – самый опасный во всей истории таких отношений, и готовиться к нему нужно загодя и осторожно: документы, деньги, люди, к которым можно поехать, кризисный центр для женщин в вашем регионе, найденный заранее. О подготовке к уходу подробно пойдёт речь в главах «Решение уйти: как подготовиться» и «Уход: самые трудные недели». Если вам угрожают или уже причиняют вред, обратитесь в экстренную службу.

Что до перемен, то у человека со злокачественным устройством, если говорить честно, шансов почти нет. Он не страдает от того, что делает с другими, а потому и не ищет пути что-то изменить; к психологу он может прийти лишь затем, чтобы получить союзника против жены или справку о собственной адекватности для суда. Совместные консультации пар с таким человеком я не провожу и другим не советую: всё сказанное женой в кабинете он может использовать против неё дома. Надежда на то, что любовь, терпение или рождение ребёнка смягчат его, обходится слишком дорого, и платит за неё не он.

«Заботливый»

Четвёртое лицо узнают реже всех, потому что оно скрыто под тем, что в нашей культуре принято уважать больше всего, – под заботой. Это человек, чья грандиозность живёт в роли спасителя, благодетеля, лучшего родителя, самого щедрого друга. Первым приезжает, когда у соседей прорвало трубу; даёт деньги в долг и не торопит с возвратом; возит пожилую мать коллеги по больницам; сидит в родительском комитете, организует сборы на подарки учителям и знает по именам всех детей в классе. Окружающие говорят о нём с восхищением, и это восхищение – то самое, ради чего всё делается.

Отличить такую заботу от подлинной непросто, особенно со стороны, но изнутри брака разница со временем становится ощутимой. Забота без расчёта обращена к тому, кому она предназначена: что ему нужно, чего он хочет, может ли он сам. «Заботливый» нарциссизм обращён к дающему, к его роли и к тому, как она выглядит. Он помогает так, как считает нужным сам, а не так, как просят; он обижается, если помощь отвергли или не оценили; он ведёт невидимую бухгалтерию благодеяний и в нужный момент предъявляет счёт: «После всего, что я для тебя сделал». Его щедрость обязывает, и обязывает навсегда.

В браке это лицо часто выглядит так, что жене не на что пожаловаться, и от этого ей особенно тяжело. Муж «всё для семьи»: зарабатывает, чинит, возит, решает. Но его забота устроена так, что жена постепенно перестаёт быть взрослой. Он выбирает, к какому врачу ей идти, и сам записывает; лучше неё знает, как ей одеваться, с кем дружить и стоит ли менять работу; берёт на себя деньги, документы, отношения с детьми («Отдай карту, ты в этих платежах ничего не понимаешь, я лучше знаю»), и через несколько лет она обнаруживает, что не знает пароля от собственного банковского счёта и боится сама позвонить в управляющую компанию. Любая её попытка сделать что-то по-своему воспринимается как неблагодарность. Особенно ярко это лицо проявляется в родительстве: такой родитель бывает великолепен на людях, на утренниках и соревнованиях, и при этом нередко использует детей как доказательство собственного совершенства: оценки, медали, послушание должны говорить о том, какой он прекрасный родитель.

Жена «заботливого» человека чувствует себя одновременно облагодетельствованной и задушенной, и ни одно из этих чувств невозможно произнести вслух. Сказать подруге, что муж слишком хорошо о ней заботится, значит выглядеть капризной; сказать ему самому – значит услышать, что она неблагодарная. Многие женщины в таком браке живут с ощущением неоплатного долга, который никогда не уменьшается, сколько бы они ни отдавали взамен, и с тихим, нарастающим бессилием, которое он сам и вырастил.

Опаснее всего здесь незаметная потеря взрослости и то, что уйти от него кажется чудовищной неблагодарностью: «Он столько для меня сделал». Когда жена всё-таки пытается что-то изменить, благодетель нередко превращается в обвинителя, а его щедрость – в оружие: он рассказывает родственникам и общим друзьям, как много он отдал и как жестоко ему отплатили, и ему верят, потому что все видели, как он помогал. Перемены у такого человека зависят от того, насколько прочно роль срослась с личностью. Мягкие формы – привычку спасать, опекать, ждать благодарности – человек может со временем увидеть и ослабить, особенно если сам начинает от неё уставать. Но если без роли благодетеля под ногами у него не остаётся ничего, он будет держаться за неё до последнего, а вместе с ней – и за тех, кого он спасает.

Соперничающий

Это лицо легко принять за обычный сильный характер, пока не заметишь, что всякий разговор у такого человека превращается в состязание. Ему мало быть хорошим, ему необходимо быть лучше: умнее мужа подруги, успешнее брата, красивее соседки. Чужой успех воспринимается как личная потеря, и он тут же находит способ его обесценить: «Ему просто повезло», «Там все свои», «Ты видела, во что он одет на презентацию?». Когда он выигрывает, он не радуется, а подсчитывает, кого удалось обогнать. Когда проигрывает, ищет виноватых и нередко мстит тихо и надолго.

В браке такой человек соревнуется с собственной женой. Её повышение по службе вызывает не гордость, а раздражение, которое он объясняет заботой: «Ты загоняешь себя», «Детям нужна мать, а не карьеристка». Её друзья оказываются «скучными», её увлечения «несерьёзными», а любой её успех он умеет подать так, будто сам к нему причастен или, напротив, будто успех этот ничего не стоит. Женщина понемногу привыкает приглушать себя: не рассказывать о хорошем, не просить о поддержке в важном деле, не называть вслух то, что у неё получилось. Здесь особенно трудно заметить, что происходит, потому что снаружи нет ничего, к чему можно придраться: он ведь не запрещает ей работать.

Исследователи видят в этом лице отдельное направление нарциссизма, о нём подробнее в конце главы. Для жизни рядом с таким человеком важно вот что: он опасен не громкостью, а тем, что любую близость превращает в счёт, где побеждает только один.

Интеллектуальный

Есть люди, у которых нарциссическая броня сделана не из денег и не из внешности, а из знаний. Это человек, который всегда лучше всех понимает, как устроен мир, какую книгу следовало прочесть и какое решение было единственно разумным. Он редко повышает голос, зато умеет поправить так, что собеседнику становится стыдно за собственный вопрос. Его эмоции скрыты за рассуждениями, и когда жена говорит, что ей больно, он отвечает объяснением, почему ей больно не должно быть: «Это просто гормоны», «Ты неправильно интерпретируешь», «Давай рационально».

В клинической литературе такой стиль иногда называют интеллектуальным, или церебральным; в научных классификациях отдельным типом он обычно не выделяется, и я описываю его как одну из бытовых форм, в которых нарциссическая защита встречается особенно часто среди образованных людей. Рядом с ним женщина постепенно перестаёт доверять собственным чувствам, потому что в споре, где правым назначен он, чувства всегда проигрывают аргументам. Она спорит, находит убедительные доводы, но разговор оканчивается тем, что она извиняется. Поэтому здесь так важно различать две вещи: умный партнёр умеет слышать, а интеллектуальный нарцисс использует ум, чтобы не слышать.

Когда это жена

Всё, о чём шла речь выше, я излагала, как правило, в мужском роде, потому что в моём кабинете гораздо чаще сидят женщины, рассказывающие о мужьях. Но нарциссические черты, а иногда и само расстройство, бывают и у женщин, и мужчины, живущие рядом с такими жёнами, оказываются в положении, которое по-своему тяжелее: им почти никто не верит, в том числе они сами. Мужчине стыдно жаловаться на жену, а окружающие слишком часто отвечают на это шуткой или пожатием плеч: «Все они такие», «Терпи, зато красивая», «Сам выбирал». Он и сам долго думает, что дело в его неумении, в его мягкости, в том, что «настоящий мужчина» должен уметь справиться с характером жены, как справляются с непогодой.