Святой Доктор. Акт I. Нера

Лиза Разумовская

Святой Доктор. Акт I. Нера

Дисклеймер

Данное произведение содержит сцены жесткого насилия, гуро, психологического давления, телесных ужасов и морально неоднозначных поступков. Также затрагиваются тяжёлые темы: тоталитаризм, промывание мозгов, психическое здоровье, селфхарм, упоминание самоубийства. Присутствуют сцены, которые могут вызвать тревогу или дискомфорт у некоторых читателей.

Предназначено для читателей 18+. Не предназначено для людей с чувствительной психикой или для тех, кто избегает депрессивных и шоковых сцен.

Автор не пропагандирует насилие и осуждает подобное — описанные жестокие практики являются частью художественного мира.

Пролог

Нарцисс, одурманенный лекарствами, неподвижно лежал на грязной простыне. Тело едва слушалось, но обострённый разум оставался пугающе ясным. Холодный воздух палаты пробирал до костей. Омерзительный запах старой крови раздирал ноздри. Сквозь металлическую дверь виднелись три черных силуэта — пульсирующие кровеносные системы, бьющиеся сердца. Он едва прикрыл веки, и лицо исказилось в презрительной гримасе.

Что они тут делают? Разве не достаточно поиздевались надо мной сегодня?

До Нарцисса доносились обрывки восторженных, в какой-то степени одержимых речей его мучителя. Но он не мог различить ни слова из-за шума, который он ненавидел всей душой.

Нескончаемые стуки сердец, словно слаженный механизм, слились в один протяжный гул. И этот гул давил на слух так сильно, что Нарцисс содрогнулся и застонал от боли. Даже если зажать уши и отвернуться от двери, шум никуда не девался. Оставалось только ждать, когда кровеносные системы уйдут.

Трем сердцам вторило ещё одно. Оно бешено ускорялось с каждой секундой. Каждым шагом. Каждым стуком. Быстрее. Ближе. Четыре сердца сблизились. Раздались крики. Два сердца навсегда затихли.

Нарцисс в страхе раскрыл глаза — его зрачки увеличились.

Кто это?

Чужой, безумный ритм грубо прижал мучителя к стене — его сердце забилось в панике. Шум становился невыносимее от нарастающего галопа обоих органов. Послышался голос женщины — она смаковала подробности о своих страданиях, пока в кровеносной системе мужчины не появился разрыв — кровавая пульсирующая дыра, из которой хлестала жизнь. Прозвучал сдавленный всхлип.

Из-под двери выползла багровая лужа и медленно растеклась по полу палаты. Нарцисс с трудом отодвинулся подальше, чуть не на край кровати, и побелевшими пальцами сжал простыню.

Она пришла… чтобы освободить меня? Или наоборот… убить меня?

Новые раны образовывались по всему телу мучителя. Пока звучали крики, кровеносная система чернела на глазах.

Нарцисс только сейчас понял. Мучитель был при смерти.

Бл*дь.

Нарцисс поднёс руку как можно ближе к двери и осторожно сжал пальцы, закрывая зияющую рану мучителя. Как только он приступил к следующей, в разуме всплыл стол.

Стол, обильно испачканный темно-красной кровью. Хирургические лампы тенью скрывали лицо его мучителя. Рядом беспорядочно лежали отрезанные пальцы. Его собственные пальцы.

— Ну же, Нарцисс. Ты с легкостью можешь собрать их обратно.

Боль набатом била по всему телу, затмевая любые мысли. Гортанный крик агонии и слёзы беспомощности были ответом на жестокий приказ. Мучитель всего лишь разочарованно вздохнул.

Тот вздох разочарования надолго отпечатался в памяти Нарцисса и снова воскрес яркой вспышкой как напоминание о боли, которая недостойна прощения.

— Пошёл нах*й, — злобно прошептал юноша, широко раскрыв ладонь, позволяя дыре увеличиться в несколько раз.

Мучитель окончательно сдался — его сердце погасло. Остался только один ритм, который приближался к палате.

Из лужи крови Нарцисс поднял острые шипы, готовые пронзить любого, кто войдёт. Но в глазах начало темнеть. Силуэты размывались. Препарат подействовал.

Только не это.

Острия едва держались, чтобы не растаять из-за подкрадывающегося сна. Рука опустилась, зевота вырвалась наружу, веки сами по себе закрылись.

Последнее, что Нарцисс услышал — жуткий скрип открывающейся двери.

Глава 1. Святой Доктор. Часть 1

Порой год пролетает одним днём,

а порой один день тянется длиною в года

или даже в целую жизнь.

Не так ли, мой дорогой друг?

В окзал полон разношёрстных аур. Ощущаю на себе хаос бродячих мыслей – они исходят непрерывными потоками из бесчисленных сознаний. Будто передо мной разбросанные по всей библиотеке открытые книги, целые страницы которых пестрят обрывочными предложениями. Какой беспорядок.

Как всегда, в зале Багрового вокзала, расположенного неподалёку от главной площади Корбурга, бурлила жизнь.

Перронный шум прибывших и уходящих поездов доносился до него монотонным гулом. Кто-то стоял, ожидая поезда, кто-то сидел, уставившись скучающим взглядом то на часы, чья короткая стрелка медленно, но верно приближалась к пятнадцати часам, то на табло расписания. Очередь из людей, не успевших до сегодняшнего дня купить билеты, выстраивалась небольшими цепями к кассам. Над залом возвышался купол, собранный из разноцветных осколков. Если бы сегодня тяжёлые облака не заслоняли солнце, то зал наверняка сейчас бы засиял яркими красками.

Ах, какая минорная картина вышивается воспоминаниями всех присутствующих на вокзале. Несмотря на всю серость, она прекрасна. Правда, только жаль, что прежняя жизнь этой картины моментально улетучилась с приходом сарычей-пограничников. Это произошло ещё до моего прихода.

К тускло освещённой арке, ведущей к перронам, стекалась недовольная толпа. Причиной тому был внезапный перенос всех рейсов на неопределенный срок. Долгое ожидание растягивало негибкое терпение пассажиров. Казалось, что оно было подобно воздушному шару, который, находясь под высоким давлением, мог лопнуть в любой момент.

Люди-птицы, все до единого, облачились в самобытные атрибуты нынешней Неры – кожаные плащ-накидки, едва достигавшие колен. Высокие воротники плотно облегали шеи, подчёркивая их изящность.

Они неспроста носят их. Изредка сильный ветер назло поднимает плащи, раскрывая их истинное предназначение – утаить существование связанных веревкой жалких пародий крыльев, некогда величественных и могучих. Ничтожные, облезлые, неспособные к полёту – только своим видом заставляют испытывать стыд и сожаление об утрате достоинства народа. Первый закон сгубил крылья Неры. Чтобы спрятать позорный изъян, люди накидывают на свои плечи эти плащи и хотя бы на время забывают о своей истлевшей гордости.

Вход на перроны охраняли сарычи. Если кто-то их впервые видел, то в его памяти надолго застревала внушающая страх внешность.

Высокие конические шлемы алого цвета прикрывали головы, по бокам – вздёрнутые серебряные крылья. Лица скрывались под мраморными масками, на месте носа – приплюснутый золочёный клюв, сверкающий от фонарных ламп. Белоснежная военная форма с короткими рукавами окутывала тела, на широких плечах – серебряные эполеты с цепями. На левой груди расположился черный прямоугольный контур. Внутри него номер, состоявший из трех заглавных букв, тире и двух цифр.

Однако главная деталь костюма, без которой невозможно было представить целостный образ, — обтянутые, словно вторая кожа, длинными перчатками руки. Их предостерегающий цвет свежей крови тонко намекал на далеко не мирную деятельность этих людей-птиц.

А вот и пограничная служба, прибывшая сюда, чтобы разыскать верующего из Детей Кённисберга под предлогом внеплановой проверки граждан.

Сарычи — безжалостная нога Парламента, подчиненная сычами и способная легко раздавить тех, кто сопротивляется нынешнему режиму.

Для меня не секрет, какие они на самом деле без масок. Бывшие военные, маргиналы, нищие, преступники, отбывающие тюремный срок — одним словом, все, кто по той или иной причине не могут адаптироваться к обществу. Конечно, среди сарычей есть благородные молокососы, наивно верующие в могущество тоталитарного, промывающего им мозги государства. Но они меркнут на фоне большинства.

Наверное, это к лучшему. Или к худшему?

Неспособность к нормальной, спокойной жизни многих сарычей заставляет их находить в своей второй работе, которую они так тщательно скрывают от близких, возможность исполнять тёмные сокровенные желания. Кто-то, чувствуя собственную никчёмность, пытается самоутвердиться за счёт высокой должности, ловко манипулируя интригами. Кто-то, чей разум давно затуманился ненасытной алчностью, обогащается чемоданами солидных взяток. А кто-то просто без ума от насилия, от того, как в венах бьёт ключом адреналин, когда он или она собственными руками пытает свою очередную жертву и испытывает неподдельное удовольствие от процесса.

Это касается и сычей. Они, кстати говоря, претворяют в жизнь задуманное куда более изощренно и масштабно, чем сарычи. А позволяют сычам выходить из воды сухими законы, хитро и умело сотканные ими же. Как высокопоставленные лица полузакрытой страны, стоящие наравне с аристократами, сычи предпочитают не появляться на публике, отдавая приказы сарычам с высокого гнезда их обители, до которого не могут добраться нескончаемые возгласы народного недовольства и людские мольбы.

Я никогда не забуду, что Парламент сделал для Неры. Именно он издал Первый закон. Именно он внушил аристократической элите гордо носить маски и кодовые прозвища, что вытесняют истинные человеческие лица и имена, обеспечивая её конфиденциальность и безопасность. Именно он использует аристомагов как дойную корову для поддержания жизни Иного Мира до тех пор, пока из них не выжмут все соки. Именно он готов в любой момент забрать твоих родных и проводить над ними опыты, даже если ты служишь Парламенту.

По иронии судьбы Парламент необходим Нере как лекарство. Он и вправду пресекает всякие попытки террористических группировок, таких как Дети Кённисберга, посягать на спокойствие страны — император Сергий с сычами готов проложить путь к своей цели радикальными методами, чтобы достигнуть порядка.

…

Однако, как говорится, если врач даст измождённому пациенту лекарство в больших дозах, надеясь быстро поднять на ноги своего пациента, то оно принесет ничего более, чем сплошные страдания, а возможно, даже смерть.

Сарыч СИБ–03 безмятежно наблюдал за происходящим. Рядом стоящая с ним помощница, МАР–04, подходила к каждому пассажиру, просила достать паспорт с билетом, чтобы мельком пробежать глазами по печатным строкам. Затем она машинально наводила прибор на лоб, нажимала на кнопку и сухо сообщала фамилию, имя того, кого она проверила, и его УМС (уровень магических способностей) другому сарычу ВЛА–56. Он спешно записывал в предназначенную для этого книгу. К счастью, пока не прозвучал характерный сигнал, при котором можно было понять, затесался ли в толпе низший маг, аристомаг или, в худшем случае, нелюдь.

Внезапно в зал ворвался неприятной внешности мужчина в коричневом деловом костюме, с трудом державший одной рукой свой чемодан. Было видно по бешеным глазам, что он куда-то торопился. Обнаружив арку перед собой, незнакомец устремился к ней, пыхтя и бесцеремонно расталкивая людей. Его действия словно подтолкнули к всплеску негативных эмоций у толпы. До этого беззастенчивого, погруженного в собственные заботы мужчины доносились выкрики, от безобидных нелестных до пугающе угрожающих.

Но эти громкие слова пронеслись мимо его ушей. Незнакомец никак не обращал на них внимание, будто заперся в своем уютном мирке. В нём существовали только он сам и поезд, символ будущей спокойной и мирной жизни, которая скоро наступит, как только сядет в тот вагон, ведущий в Мавру – в страну, где, по мнению старого знакомого, навсегда рассеется страх разоблачения и преследования.

— Эй, пропустите меня! — грубо крикнул он, добравшись до сарычей. — Через пять минут приедет мой поезд! Пропустите, иначе я не успею сесть на него!

— Ваш, как и все остальные рейсы, был перенесён из-за технических неполадок. — сказал СИБ–03, — поэтому встаньте в очередь.

— Могли бы сообщить о переносе заранее? — с негодованием произнес мужчина.

— Час вперед* компания разослала голосовые сообщения о переносе рейсов на неопределенный срок в связи с проверкой вокзала в зеркала пассажиров, чьи рейсы назначены на сегодня. Однако те, кто решил приехать к вокзалу немного раньше, уже стоят в очереди.

(Час вперед* — время в Ином Мире идёт в обратном счёте)

— Серьёзно? Тогда почему я ничего не знаю об этом?

— Странно, — присоединился к разговору ВЛА–56, который отвлекся от своего занятия, — у вас разве не весит зеркало в доме?

— Нет. Да и зачем оно мне, когда под твоей рукой такая красотища? — мужчина достал из кармана потрёпанного пальто вещицу и гордо продемонстрировал её сарычам.

Это было прямоугольное складное зеркальце, посредине красовалась овальная картина с белыми и желтыми цветами, залитыми эпоксидной смолой. Она дополнялась обрамляющей её бронзовой узорной рамкой. Правда, бирюзовая краска немного облупилась с левой стороны. Тем не менее, от этого недостатка вещица не растеряла особого шарма, притягивающего к себе неподдельное внимание ВЛА–56, который, оставаясь на своем месте, приблизился к ней.

— Откуда у вас это? — его вопрос прозвучал с недоверием.

— На местном рынке купил. А что?

— Вы знаете, что это «Эльвира»? Такие вручались медсёстрам и врачам в качестве приятного дополнения к государственной награде за героизм в годы Гражданской войны. Но встретить такие экземпляры — большая редкость, тем более в Нере. К слову, через «Эльвиру» можно общаться, но никак не получать ни новостей, ни сообщений. Поэтому… — сарыч выпрямился и сложил руки, приняв уверенное сидячее положение, — говорите, что у вас нет зеркала? Статья 23.3 Конституции ИН гласит: каждый гражданин Империи Неры обязан установить минимум одно зеркало в каждой комнате его частной собственности. В случае уклонения от обязанностей, ему грозит либо лишение свободы на срок от пятидесяти до ста лет, либо смертная казнь. Насчёт последнего, это как судья решит.

Последнюю фразу ВЛА–56 произнес с неприкрытой издевкой, что не на штуку раздражило мужчину: взгляд посуровел, и его глаза на миг замерцали… изумрудным сиянием. Сарыч, заметив это, насторожился, поэтому попросил собеседника достать и показать ему документы.

Тот сразу замешкался, засунул руки в карманы, вытащил из них всё, что находилось внутри, и небрежно положил на стол. Смятый бумажный платок, испачканный чем-то красным, прочая мелочь, вроде леденца на палочке и несколько медных монеток, и паспорт с билетом, который сразу взял сарыч и торопливо открыл. Когда ВЛА–56 проверял, мужчина оправдывался:

— Я сюда недавно приехал, поэтому не был в курсах.

— Хм… Аликсандер Ковал, вы когда-нибудь слышали знаменитую цитату известного писателя-сатирика? «Незнание законов не освобождает от ответственности»? Нет? Очень жаль. Максимальный срок, чтобы установить зеркала в квартире – три недели. Но городские зеркала засекли ваши передвижения по всему Корбургу, и Парламент выяснил, что вы живите в заброшенном заводе. Это вызывает подозрения, учитывая, что вы работающий, опрятный мужчина, а не бродячий нищий. К тому же, не стоит врать мне – вы в этой стране полгода.— Затем он обратился к девушке: — МАР–04, проверь его, пожалуйста.

Та молча повернулась и медленными шагами пошла к Ковалу. Несмотря на то, что страх уже понемногу затуманил здравый разум, мужчина держал невозмутимое лицо при виде поднятой руки с тем злосчастным прибором, который мог выдать каждому присутствующему в этом зале его истинную сущность.

Тем временем ВЛА–56 случайно обнаружил неподалёку от вещей зелёный мешок с заметно выделяющимся багровым пятном. Странно, он почему-то обделил его вниманием, хотя всегда проверял все предметы подозреваемых от корки до корки. Аромат, исходящий от предмета подозреваемого, был настолько специфичным, что стоило один раз вдохнуть его, как сразу возникало желание поддаться прорыву неосознанной тревоги и сбросить этот мешок со стола, пока в ноздрях не застоялся этот резкий, сладковато-приторный запах.

Стараясь игнорировать зловоние, ВЛА–56 осторожно протянулся за ним и развязал верёвку, раскрывая содержимое внутри. Тотчас ожидаемый ужас накрепко перехватил горло, не позволяя свободно дышать. Сарыч быстро отодвинул в сторону источник страха. В ушах он невольно улавливал отчётливые пульсы учащенного сердцебиения из-за только что увиденного зрелища. По ладоням, до самых кончиков пальцев, пробирала лихорадочная дрожь. В попытках противостоять негативным эмоциям он едва сдерживал себя, чтобы не поддаться панике.

Как только МАР–04 намеревалась нажать на кнопку, Ковал проворно убрал чужую руку, чем вызвал негодование у той.

— Это необходимая мера безопасности, панистер. — жёстко настаивала сарыч, перехватив мужскую руку так сильно, что невозможно было вырваться, — Один пропущенный враг империи Неры может стоить жизни граждан.

— Разве я враг государства?

— Магометр покажет.

Негромко прозвучал протяжный звук, чем удивил девушку. «Ошибка» красным тусклым цветом засветилась на экране прибора. МАР–04 потрясла его, надеясь привести в порядок, и снова нажала на кнопку. Результат оставался абсолютно таким же.

«Ошибка».

Сарыч недовольно хмыкнула и, чтобы высвободить вторую руку, отпустила Ковала. Мужчина, почувствовав облегчение, с язвительной усмешкой спросил:

— Что-то не так? Прибор не работает?

Его слова рассердили МАР–04. Мало того, что магометр вовремя сломался именно в самый необходимый момент, когда было необходимо проверить подозреваемого, который, вероятно, являлся той самой причиной, почему перенесли рейсы. Так ещё он осмелился проявить наглость по отношению к самой авторитетной, по ее мнению, группе после императора Неры и аристократов.

Тогда сарыч взглянула через плечо на коллегу:

— ВЛА–56, мой магометр не считывает УМС. Можешь одолжить мне свой? — МАР–04 застала состояние сарыча, чьи дрожащие руки держали за края мешка. Обеспокоенная подобным поведением, она тронула его за плечо. — ВЛА–56?

Сарыч словно находился в звукоизоляционном куполе. Он снова притянул к себе злосчастную вещь и снова углубился внутрь, дабы убедиться, что это действительно реальность, а не очередная иллюзия от этого непонятного Ковала. Да, мутный серый глаз давно загнивал в компании тухлого куска морщинистого лица и нескольких жёлтых зубов. Да, это неподдельная ничем явь, правда, которую необходимо было доказать. Доказать с помощью прибора, определяющего УМС.

— Отойди, — сурово произнес ВЛА–56, поспешно встав со стола и направив магометр на Ковала.

По всему залу раскатился визжащий, похожий на жалобный гул раненого животного, звук. Поначалу никто даже не осознал, что именно произошло. Все взоры в этом зале устремлялись только на одного человека и ничем не отличались друг от друга – в них застыл первобытный страх. Люди, стоявшие рядом с Ковалом, тут же ошпаренно отошли от него, словно от чумного.

Сам же он стоял в ступоре, раскрыв рот. На лице разбросанные бледные пятна ежесекундно проявлялись и тут же исчезали, будто непрерывные вспышки фотоаппарата. Изумруд ярко проблескивал в блёклых радужках глаз. Невидимая пуля, хладнокровно выпущенная сарычом, поразила мужчину, заставила его схватиться за живот и жадно глотать воздух, подобно выброшенной на сушу рыбе.

— «B»!** — громко отчеканил ВЛА–56. — Я так и знал, что ты нелюдь-лицедей! СИБ-03, задержи его!

(«B»!** — УМС пишется и читается как английские буквы)

СИБ–03 сзади заломил руки Ковала и мощно прижал к столу. Нелюдь, придя в себя, на ровном месте лихорадочно двигался ногами, пытаясь освободиться. Сарыч, чтобы свести на нет пыл, вызванный тревогой подозреваемого, бестактно схватил его за волосы и вздернул голову, грозя применить физическую силу, если тот не прекратит сопротивляться ему.

ВЛА–56 грубо швырнул перед лицом раскрытый мешок и промолвил:

— Надеюсь, у тебя есть весомая причина, почему ты украл внешность настоящего Ковала и пришёл сюда, наивно полагая, что тебе удастся пробраться через охрану.

— Я этот мешок впервые в жизни вижу!

— Неправильный ответ, — процедил ВЛА–56 и ловким движением руки показал СИБ–03 своеобразный жест, значения которого понимали только сарычи: он приподнял три пальца кверху и тут же резко опустил их. Его коллега повиновался безмолвному приказу – он со всей силы припечатал лицо нелюдя в стол.

Раздался сдавленный крик. Лжековал слабо постучал кулаком по холодной поверхности. Не прошло и полминуты — СИБ–03 снова потянул его голову, демонстрируя искалеченное лицо: вязкая бордовая кровь, смешанная с жидкой чернотой, характерной для нелюдей, ручьём стекала на полные и чуть распухшие пунцовые губы.

— Говори, кто ты? — ВЛА–56 облокотился обеими руками о стол и уставился на подозреваемого. — Террорист, что слепо следует приказам сектантов из группировки «Дети Кённисберга»? Или маньяк-одиночка, решивший найти себе новых жертв в соседней стране?

— Я… я не преступник! — сострив страдальческую физиономию, возмущенно прошипел нелюдь, чьи глаза полыхали зелёными огнями ненависти. В этот момент он походил на разъяренного зверя, которого насильно держат в плену, и ему ничего не остается, как дать волю негативным эмоциям и позволить им возобладать над ним в последний раз.

— Ты уже доказал свою преданность законам Неры отсутствием зеркала. Я хочу только услышать правду.

— А я, бл*дь, что говорю?!

— Отрицать свою вину многие способны. Особенно если хочешь скрыть правду под потоком бурных эмоций.

Последние слова сарыча окончательно вывели из себя Лжековала. Он, вопреки мощным рукам, что удерживали его тело, резко поднялся и со всей нетерпимостью смачно харкнул в маску, выплескивая всю злость и ненависть, успевшие накопиться за считанные минуты. СИБ–03 молниеносно среагировал на самовольность подозреваемого, властно придавив голову того к столу.

Наступившее затишье накрыло вокзал, лишь тяжкое дыхание пленника уносил попутный ветер. Однако это продлилось недолго – короткий отрывистый удар звонко обрушился на твердую поверхность с такой силой, что стол на миг задрожал.

Резкий стук заставил Лжековала вновь пошевелиться. В этот раз СИБ–03 придавливал, практически наваливаясь всем телом на спину подозреваемого. Теперь все движения того стали скованными, но любопытство увидеть реакцию допросчика пересилило трудности. Он смог, хоть и с усилением, повернуть левую часть лица к ВЛА–56. Уголки распухших губ едва растянулись в уродливой искренней полуулыбке только от одной мысли, что сарыч находился в праведном гневе и вот-вот готов сорваться с места после его плевка в лицо.

Ожидаемое удовольствие бесцеремонно сменилось полным недопониманием. Лжековал, вместо заветного срыва, узрел абсолютно неподвижного ВЛА–56, который опирался руками о стол, и его взгляд устремлялся куда-то в даль. Правда, только пальцы почти незаметно подёргивались. Своим состоянием он непроизвольно походил на античную священную статую, по чьей мраморной маске неспешно стекала кровавая слюна, словно оскверняя его владельца. Эта картина так глубоко врезалась в голову нелюдю, что он в приступе смятения отвёл глаза в сторону.

Мимолетная попытка сопротивления таможенникам привлекла внимание людей, чей страх постепенно рассеялся под действием хладнокровия ВЛА–56. Будто заразившись его уверенностью, без колебаний они приблизились, плотно облепляя стол и вытянув вперед любознательные головы как можно дальше, чтобы разглядеть лицо того, кто позволил себе проявить дерзость к сарычам.

Однако МАР–04 находилась впереди таможенников, поэтому, заметив движение толпы в её сторону, взмахнула перед людьми копьём, блокируя им проход.

— Ни в коем случае не подходите ближе, — предупредила она, наблюдая за тем, как разочарование разом поселилось на всех физиономиях, — если не хотите, чтобы нелюдь причинил вам вред.