Лекарка генерала-дракона. Мор в столице

Я подняла голову с его плеча.

— И?

— Три года назад, — сказал он ровно, глядя в угли, — Вейлс предложил мне жениться на ней. Хотел породниться с Хальвардами. Привязать к себе Север.

— И?

— Я отказал.

— Почему?

Он пожал плечами. Плечо под моей щекой поднялось и опустилось.

— Не хотел, — сказал он просто. — Зверь спал. Она красивая. Умная. Злая. Мне не нужна была жена при дворе. Мне нужна была война на перевале. Я так ему и сказал.

— Прямо так?

— Прямо так. — Уголок его губ дрогнул. — А прошлой весной король подписал указ о моём браке с дочерью лорда Лейна. Писал указ Вейлс.

Я помолчала, переваривая.

— Значит, Арианну тебе подсунули назло, — сказала я. — Из мести. За то, что ты отказал его дочери.

— Не из мести, — сказал Рейнар. — Вейлс не мстит. Это слишком дорого. Он нашёл другой способ. Если нельзя привязать Север через дочь, можно приставить к нему жену-шпионку. А если не выйдет и это… — Он не договорил.

— Можно убить, — закончила я.

— Можно убить.

Мы помолчали. Где-то за стеной башни шумела разлившаяся река.

— Она будет там? — спросила я. — Изольда? При дворе?

— Будет.

— Она замужем?

— Нет.

Я ничего не сказала. Только снова положила голову ему на плечо. И подумала, что очень глупо ревновать к женщине, которую никогда не видела. Особенно когда ты хирург, тебе тридцать четыре года и у тебя на запястьях серебряная метка, которая проступила в драконьем пламени.

Но я всё равно ревновала. Чуть-чуть. Совсем немного.

Рейнар, кажется, это почувствовал. Потому что его рука на моём плече сжалась. И он сказал, не глядя на меня:

— Анна. Зверь проснулся от тебя. Не от неё. Не от кого-то ещё. От тебя.

— Я знаю, — сказала я.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда спи.

Я не стала спать. Не сразу. Мы ещё долго сидели у погасшего огня, завернувшись в один плащ. А потом…

А потом было то, что бывает между мужем и женой, которые наконец-то одни, в пустой башне посреди весенней ночи, когда за стеной шумит река, а до утра ещё далеко.

Лиси, к счастью, спала очень крепко.

* * *

На третий день мы увидели Лирну.

Сначала я её почувствовала. Раньше, чем увидела. Запах. Мы летели над равниной, над полями, ещё бурыми после зимы, над деревнями с соломенными крышами. Ветер дул с юга. И в какой-то момент к запаху мокрой земли, талого снега и весенней травы примешался другой.

Дым. Тяжёлый, жирный, сладковатый.

Я знала этот запах. Я чувствовала его однажды в своей прежней жизни, в больничном дворе, когда за котельной жгли то, что положено жечь после операций. Кто работает в больнице, тот знает. Этот запах ни с чем не спутаешь.

Зверь подо мной перестал петь.

А потом из-за холмов показался город.

Он был огромный. Больше, чем я ожидала. Он лежал на холмах над широкой серой рекой, как тяжёлое каменное ожерелье. Стены. Башни. Крыши, крыши, крыши, черепичные, рыжие, серые, тысячи крыш, сбегающих вниз, к реке. Наверху, на самом высоком холме, белел дворец. Лёгкий, светлый, с тонкими башнями. На одной из них блестел на солнце стеклянный купол. Королевская обсерватория.

А внизу, у реки, там, где крыши становились всё мельче и теснее, где улицы превращались в щели, поднимался дым.

Не один столб. Много. Я начала считать и сбилась на двенадцатом. Они поднимались с песчаной косы ниже города, густые, чёрные, и ветер тянул их над рекой, над крышами, к нам.

— Миледи, — прошептала Лиси за моей спиной. — Это что? Пожар?

— Нет, — сказала я. — Это костры.

— Какие костры?

Я не ответила. Лиси была северянкой. Она знала, что мёртвых отдают Пламени.

Она замолчала.

Рейнар снизился. Пошёл над рекой, над пристанями. Я видела пустые причалы. Лодки, вытащенные на берег. Рынок у воды: ряды лавок с закрытыми ставнями. Ни одного человека. В городе, где живёт сто тысяч человек, — ни одного человека на рынке в полдень.

Нет. Не ни одного. Вот там, у колодца, двое. Увидели нас, задрали головы. Один упал на колени. Второй побежал, бросив вёдра.

А на дверях домов, на каждой второй, на каждой третьей, белело что-то. Пятна. Круги. С высоты я не могла разглядеть, что это. Но их было много.

Мы пролетели над стеной Нижнего города. Над широкой улицей, где за нами бежали мальчишки, кричали, показывали пальцами. Над серой башней, высокой, узкой, как игла, без единого окна, с серебряным шпилем. Я почувствовала, как под моей ладонью напряглась драконья шея. Зверь не любил эту башню.

Потом пошли сады, белые стены, мраморные лестницы, широкие площади. Верхний город. Здесь были люди. Немного. Они выходили на балконы, смотрели вверх.

Дворец приближался. Белый, лёгкий, весь в башенках, арках, галереях. На западной стороне, над обрывом, выдавалась в воздух широкая каменная терраса. Пустая, огороженная низким парапетом. Драконья площадка.

На ней стояли люди.

Рейнар заложил круг над дворцом. Медленный, широкий, торжественный. Я поняла, что он делает это нарочно. Чтобы видели все. Весь Верхний город. Весь Нижний. Чтобы каждый в Лирне знал: Хальвард прилетел.

А потом опустился на террасу.

Плавно. Мягко. Под крыльями взметнулась пыль. Люди на краю площадки отшатнулись.

Я сидела на его шее и смотрела на них.

Справа стояли королевские стражники в синих плащах с золотыми коронами. Двенадцать человек. Слева — другие. В серых плащах до пят. С серебряными глазами в кругах, вышитыми на груди. Тоже двенадцать.

Посередине, между синими и серыми, стоял коренастый пожилой человек со шрамом на подбородке, в простой куртке, с меховым плащом, перекинутым через руку. Гуннар. Он смотрел на меня и, кажется, улыбался в бороду.

А впереди серых, чуть в стороне от остальных, стоял высокий худой человек. Бритый наголо. С узким бледным лицом и светлыми, почти прозрачными глазами.

Мастер Эльрик Строг.

Он поймал мой взгляд. И медленно, очень серьёзно поклонился. Не так, как кланяются гостье. Так, как кланяются тому, кого ждали.

Глава 2. Звёздный дворец

Гуннар подал Рейнару плащ раньше, чем погас золотой свет.

Я заметила это. Старик знал, что делать, и делал это без суеты, без лишних слов. Он шагнул вперёд в тот самый миг, когда дракон начал сжиматься в человека, развернул плащ во всю ширь, как занавес, и накинул на плечи своему лорду. Ни один из синих стражников и ни один из серых даже не успел ничего разглядеть.

— С прибытием, милорд, — сказал Гуннар.

— Спасибо, Гуннар.

— Миледи. — Старик повернулся ко мне и поклонился. Коротко, по-военному. — Рад вас видеть. Зимой, в Хальварде, вы на драконов только с крыльца смотрели.

— Привыкаю, — сказала я.

— Вижу, — сказал Гуннар. И в его глазах под кустистыми бровями мелькнуло что-то. Не насмешка. Одобрение.

Я слезла с драконьего плеча, и на этот раз ноги меня почти держали. Лиси сползла следом, прижимая к груди сумку. Бублик сидел у неё на руках, огромный, как подушка, и обозревал Драконью площадку с видом полководца, принимающего капитуляцию.

Один из синих стражников, молоденький, с пушком на губе, уставился на кота и забыл закрыть рот.

— Миледи Хальвард.

Я обернулась. Строг стоял в трёх шагах от меня. Высокий, худой, весь в сером. Солнце блестело на его бритой голове.

— Мастер Строг, — сказала я.

— Магистериум поручил мне сопровождать вас, пока вы в Лирне, — сказал он. Голос был тихий, ровный, усталый. Такой же, как зимой в Хальварде. — Я сам попросил об этом поручении.

— Сопровождать, — повторила я. — Или следить?

Строг чуть наклонил голову. Совсем чуть-чуть.

— В Магистериуме это одно и то же, миледи, — сказал он. — Но я постараюсь, чтобы для вас это было первое.

Рейнар встал рядом со мной. Плечом к плечу. Я почувствовала, как от него идёт жар. Не человеческий. Драконий.

— Мастер Строг, — сказал он. — Вы помните, что сказали в моём зале?

— Помню, милорд. Право Крыла подтверждено. Магистериум не вправе судить истинную дракона. — Строг перевёл на него прозрачные глаза. — Я помню. Поэтому и попросил это поручение. Другой мог бы забыть.

Рейнар смотрел на него долго. Потом кивнул.

* * *

Звёздный дворец был красивым. Я не ожидала этого. После Хальварда, серого, тяжёлого, сурового, как скала, он казался сделанным из света. Белый мрамор. Высокие окна. Галереи с тонкими колоннами. Потолки, расписанные звёздами: золотые точки на синем, соединённые тонкими серебряными линиями. Созвездия. Я не знала здешних созвездий. Но они были везде. На потолках, на коврах, на дверях, на спинках стульев.

— Король любит звёзды, — сказал Гуннар, заметив мой взгляд. Он шёл рядом со мной, чуть позади Рейнара. — Покойная королева тоже любила. Это она велела расписать всё так. Говорят, он теперь по ночам сидит в своей башне и смотрит в трубу. Один. Как она умерла, так и сидит.

Дворец был пуст. Почти. Мы шли по бесконечным галереям, и навстречу нам попадались только слуги в синих ливреях, которые жались к стенам. Пару раз мимо проплыли придворные дамы в пышных платьях. Все прижимали к носу платочки. От платочков пахло уксусом и чем-то цветочным.

— От дурного воздуха, — пояснил Гуннар вполголоса. — Гильдия велела. Уксус с розовой водой. Говорят, миазмы его боятся.

— Миазмы, — повторила я.

— Так гильдия говорит. Мор, говорят, идёт от реки. От гнилой воды, от тумана. Потому, говорят, в Нижнем городе и мрут. А здесь, наверху, воздух чистый. Потому здесь и не болеют.

Я ничего не сказала. Но запомнила. Наверху не болеют. Внизу болеют. Почему?

* * *

Зал Созвездий был круглым.

Огромным, высоким, с куполом, расписанным звёздами так густо, что казалось: стоишь под ночным небом. Посередине — длинный стол тёмного дерева, заваленный картами. Не звёздными. Картами города. Я узнала очертания реки, холмов, стен.

За столом сидели люди.

Король встал, когда мы вошли. Это было первое, что меня поразило. Король встал.

Он был совсем не таким, каким я его представляла. Не старым. Лет сорока пяти, может, чуть больше. Высокий, но сутулый, как человек, который много времени проводит над книгами. Худой. С тонким, интеллигентным лицом, с ранней сединой на висках, с глубокими тенями под глазами. На пальцах правой руки — чернильные пятна. Синий камзол, расшитый серебряными звёздами, висел на нём, как на вешалке.

— Генерал, — сказал король. Голос у него был мягкий, негромкий, с хрипотцой. — Ты прилетел.

— Ваше величество, — сказал Рейнар и опустился на одно колено.

— Встань, встань, — король махнул рукой. — Не время. — Он перевёл взгляд на меня. И я увидела, как его глаза задержались на моём лице. Потом на запястьях. На серебряной метке, которая мерцала под краем рукава. — Леди Хальвард.

Я присела в реверансе. Неуклюже. Зимой Тильда пыталась меня научить, но у меня так и не получилось как следует. Хирург, которому тридцать четыре года, плохо делает реверансы.

А король сделал то, чего я совсем не ожидала. Он поклонился мне. Не глубоко. Чуть-чуть, коротко склонив голову. Но поклонился.

— Благодарю вас, — сказал он тихо. — Благодарю, что прилетели.

За столом кто-то шевельнулся. Я почувствовала это кожей. Кому-то не понравился поклон короля.

Я подняла глаза.

Их было шестеро за столом, кроме короля.

Старик с белой бородой до середины груди, в тёмно-зелёной мантии, с массивной золотой цепью. Гильдия целителей. Зелёный — цвет гильдии, я помнила это по Хорвену. Магистр Корн. Он смотрел на меня так, как смотрят на таракана в супе.

Рядом с ним — высокий, крупный человек в длинной мантии цвета грозового неба, с серебряным глазом на груди, больше и богаче, чем у Строга. Лицо крупное, властное, с тяжёлым подбородком. Волосы тёмные, с проседью, зачёсаны назад. Первый магистр Дрейм. Он смотрел не на меня. Он смотрел на мои запястья.

Дальше — молодой щёголь в лиловом бархате, с завитыми локонами, с тонкими усиками. Барон Оттон, догадалась я. Племянник. Тот, которому должна была достаться Северная армия. Он смотрел на Рейнара с плохо скрытой злостью.

Двое пожилых вельмож, которых я не знала. Казначей и, кажется, начальник городской стражи. Оба смотрели в стол.

И шестой.

Он сидел по правую руку от пустого королевского кресла. Ближе всех к королю. Немолодой, лет пятидесяти пяти, сухощавый, прямой. Серебряные волосы, гладко зачёсанные. Лицо узкое, спокойное, умное, с тонкими губами. Серый камзол без единого украшения. Серый. Всё в нём было серым, кроме одного.

На мизинце левой руки у него был перстень. Чёрный камень, матовый, без блеска. А в глубине камня, если смотреть внимательно, мерцала крошечная искра.

«Высокий. В сером. С перстнем на мизинце. Чёрный камень, а в нём будто искра».

Так описывала его Нора. За несколько часов до того, как её убили.

Граф Аларик Вейлс поднялся, когда я на него посмотрела. Неторопливо, учтиво. Поклонился. Ниже, чем король. Безупречно.

— Леди Хальвард, — сказал он. Голос был тихий, приятный, бархатный. Голос, которому хочется верить. — Какая честь. Признаюсь, я с нетерпением ждал встречи с женщиной, о которой столько говорят.

— Граф, — сказала я.

— Вы, кажется, знакомы с моим бедным другом, магистром Сайлом, — продолжал он, всё так же улыбаясь. — Он так много о вас писал. До того, как… — Вейлс чуть развёл руками. Перстень блеснул. — До того несчастного недоразумения.

У меня похолодели пальцы.

Рейнар рядом со мной не шевельнулся. Но я почувствовала, как в нём поднимается зверь. Глухо, медленно, из самой глубины. Так поднимается вода в колодце перед паводком.

Я положила ладонь ему на руку. Легко. Почти незаметно.

Зверь затих.

— Граф, — сказал Рейнар ровно. — Признание магистра Сайла записано под печатью Хальвардов при свидетелях. Совет Крыльев требует суда. Не думаю, что вам стоит называть это недоразумением.

— Совет Крыльев, — мягко сказал Вейлс, — согласился отложить суд до окончания мора. По просьбе его величества. Городу сейчас не до судов, милорд. Городу нужно выжить. — Он повернулся к королю. — Не так ли, ваше величество?

Король моргнул. Посмотрел на Вейлса. На Рейнара. Снова на Вейлса.

— Да, — сказал он неуверенно. — Да. Сначала мор. Потом всё остальное.

И я поняла, что Рейнар был прав. Король думает, что решает сам.

* * *

— Расскажите мне о болезни, — сказала я.

Все посмотрели на меня. Магистр Корн поджал губы так, что они исчезли в бороде.

— Миледи, — начал он скрипучим, старческим голосом. — Гильдия целителей Лирны ведёт подробнейший учёт. Я полагаю, лорду-генералу будет достаточно моего отчёта…

— Мне нужен ваш отчёт, — сказала я. — Не лорду-генералу. Мне.

Пауза. Корн медленно перевёл взгляд на короля.

— Говорите, магистр, — сказал король. — Говорите всё. Леди Хальвард за этим прилетела.

Корн развернул свиток.

Он читал долго, монотонно, с длинными старинными оборотами. Я слушала и записывала в тетрадь. Здешними буквами, мелко, быстро.

Первые больные появились в Котловине вскоре после праздника Долгой Ночи. Середина зимы. Сначала единицы. Потом десятки. Потом сотни. Болезнь шла по Нижнему городу: Котловина, Мучной ряд, улица Литейщиков, Пристани. В Верхний город не поднималась. Почти. Несколько случаев среди слуг.

Сейчас новых больных — около двухсот в день. Умерших — около сорока в день. Больше всего умирают дети и старики.

Гильдия назвала болезнь «огненной горячкой». В народе её звали «огненной корчей». Причина — миазмы, гнилые испарения реки, которые зимой застаиваются в низинах. Лечение — кровопускание, чтобы выпустить дурную кровь, и очистительные отвары. Магистры гильдии работают день и ночь. Но больных слишком много, а магистров слишком мало.

— Признаки, — сказала я, когда он закончил. — Как выглядит болезнь? Что чувствуют больные?

Корн посмотрел на меня поверх свитка.

— Жар, — сказал он. — Больные жалуются на жар. Говорят, что горят изнутри. Кричат. Потом появляются чёрные пятна. На пальцах рук, на пальцах ног. Иногда пальцы чернеют целиком. У некоторых бывают припадки. Судороги. Бред.

— Бубоны? — спросила я.

— Что, простите?

— Опухоли. Большие, горячие, болезненные. В паху, под мышками, на шее. Вот такие. — Я показала кулак. — Есть?

Корн нахмурился.

— Нет, — сказал он. — Таких опухолей я не видел. И никто из моих магистров не докладывал.

Я опустила грифель.

Нет бубонов. Чёрные пальцы. Судороги. Бред. Жар, но… Что-то не сходилось. Я ещё не понимала что. Но в голове, где-то очень глубоко, зазвенел маленький тревожный колокольчик. Тот самый, который звенит, когда на столе лежит больной с «аппендицитом», а живот у него мягкий.

— Кашель? — спросила я. — Кровь при кашле?

— Нет. — Корн нахмурился сильнее. — Не припоминаю.

— Заболевают ли те, кто ходит за больными? Родные? Сиделки? Ваши магистры?

Корн открыл рот. Закрыл. Посмотрел на свиток.

— Я… — Он запнулся. — Учёт этого не ведётся, миледи.

— Это не болезнь.

Голос раздался справа. Громкий, звучный, хорошо поставленный, как у актёра. Первый магистр Дрейм поднялся из-за стола. Он был очень высоким, выше Рейнара. Мантия цвета грозового неба падала с его плеч тяжёлыми складками.

— Ваше величество, — сказал он, обращаясь к королю, но глядя на меня. — Я говорил это гильдии. Я говорил это совету. Я повторю ещё раз, при лорде-генерале и его… супруге. Это не болезнь. Болезнь не заставляет людей видеть то, чего нет. Болезнь не заставляет их кричать о пламени и о людях, которые идут к ним из огня. Болезнь не выгибает их дугой, как одержимых. — Он сделал паузу. — Потому что они и есть одержимые. В них вошло то, что пришло из-за Грани. Грань открылась этой зимой. Души лезут оттуда в тех, кто слабее. В бедных. В голодных. В детей.

В зале стало очень тихо.

— Мы изолируем одержимых, — продолжал Дрейм, — в Доме Тишины. Мы надеваем на них кандалы из мёртвого стекла, чтобы души не могли выйти и перекинуться на других. Мы делаем то, что должно. — Он медленно перевёл взгляд на меня. — А теперь скажите мне, ваше величество. Когда открылась Грань?

Король молчал.

— Зимой, — ответил Дрейм сам себе. — Через месяц после того, как Зерцало Яви в крепости Хальвард показало два отражения. Через месяц после того, как Магистериум узнал, что в Арвейн впервые за двести лет пришёл подменыш. Совпадение?

— Первый магистр, — сказал Рейнар. Тихо. Очень тихо. Так тихо, что казначей вжал голову в плечи.

— Я ничего не утверждаю, милорд, — сказал Дрейм, разведя руками. — Я лишь задаю вопросы. Это мой долг. — Он снова повернулся к королю. — Ваше величество. Магистериум не может судить истинную дракона. Право Крыла я уважаю. Но Право Крыла запрещает судить. Оно не запрещает наблюдать. Я прошу, чтобы леди Хальвард, пока она в Лирне, находилась под надзором Магистериума. Для безопасности города. И для её собственной безопасности.

— Она уже под надзором, — сказал Строг.

Все обернулись. Строг стоял у двери, где остановился, когда мы вошли. Он не садился за стол. Он стоял, сложив руки за спиной.

— Я её сопровождаю, Первый магистр, — сказал он. — По вашему же поручению. Как вы и хотели.

Дрейм посмотрел на него. Долго. И что-то в этом взгляде мне очень не понравилось.

— Хорошо, — сказал Дрейм наконец. — Мастер Строг сведущ в делах Грани. Он видел подменыша своими глазами. Пусть сопровождает.

Он сел.

— Леди Хальвард — моя гостья, — сказал король. Голос у него был негромкий, но твёрдый. Первый раз за всё время твёрдый. — Я сам её позвал. Я написал письмо своей рукой. Пусть делает то, что считает нужным. — Он посмотрел на меня. — Что вам нужно, миледи?

* * *

— Больные, — сказала я. — Мне нужно их видеть. Сегодня. Сейчас.

Корн поперхнулся.

— Миледи, это Нижний город! — Он чуть не выронил свиток. — Там миазмы! Там… там Котловина! Туда не спускаются даже магистры гильдии без крайней нужды!

— Тем более, — сказала я.

— Миледи, вы не понимаете…

— Магистр. — Я посмотрела на него. Взглядом, которым смотрела на пьяных в приёмном. — Вы сказали, что двести человек заболевают каждый день. Что сорок умирают. Что гильдия не знает, кто заражается от больных, а кто нет. Что бубонов нет, кашля нет, но есть судороги, бред и чёрные пальцы. Я не могу лечить по свитку. Я должна видеть.

Корн молчал. Борода у него тряслась.

— Прекрасно, — сказал Вейлс.

Я повернулась к нему. Граф сидел, сложив тонкие пальцы домиком, и улыбался.

— Прекрасно, — повторил он. — Решительность, достойная восхищения. Я, разумеется, распоряжусь, чтобы миледи сопровождала городская стража. Десяток лучших людей. В Нижнем городе сейчас неспокойно. Люди напуганы. А напуганные люди… — Он чуть развёл руками. — Мы ведь не хотим, чтобы с леди Хальвард что-нибудь случилось.

Рейнар открыл рот. Я наступила ему на ногу. Краем подола, незаметно.

— Благодарю, граф, — сказала я. — Вы очень добры.

Вейлс чуть приподнял бровь.

— Пусть ваши стражники, — продолжила я, — носят воду и дрова. Много воды. Много дров. Кипятить. Это лучшее, что можно сделать для больных. Я буду вам очень признательна.

Пауза.

Кто-то из пожилых вельмож, кажется, казначей, хмыкнул. И тут же закашлялся, прикрывшись платком.

Вейлс смотрел на меня. Улыбка не сходила с его лица. Но глаза перестали улыбаться. Они стали внимательными. Цепкими. Оценивающими. Как у Хорвена, когда он оглянулся на меня у дверей малого зала.

— Разумеется, миледи, — сказал он мягко. — Вода и дрова. Как пожелаете.

* * *

Мы вышли из Зала Созвездий через четверть часа. Король ещё говорил с Рейнаром. Тихо, у окна, держа его за локоть. Я не слышала слов. Только видела, как король сутулится, как Рейнар слушает, наклонив голову.

Я ждала в галерее, у высокого окна, вместе с Лиси и Гуннаром. Бублика Лиси оставила на руках у ошарашенного синего стражника, и тот держал кота, как держат бочонок с порохом.

Строг стоял чуть поодаль. Молча.

— Миледи, — прошептала Лиси. — Этот, в сером. Граф. Он на вас так смотрел…

— Знаю, Лиси.

— Как кот на мышь.

— Знаю.

— А вы ему про воду! — Лиси прыснула в кулак. — Миледи, я чуть не померла. Он так и сел.

Я улыбнулась. Но улыбка вышла кривая.

Нет бубонов. Нет кашля. Чёрные пальцы. Судороги. Видения. Наверху не болеют, внизу болеют. Это не чума. Или чума, которую я не знаю. Или…

— Здравствуй, Рейнар.

Я обернулась.

Рейнар только что вышел из Зала Созвездий. Он стоял в дверях. А перед ним, в двух шагах, стояла женщина.

Высокая. Почти с него ростом. Тонкая, гибкая, в платье тёмно-зелёного бархата, которое облегало её, как вторая кожа. Чёрные волосы, гладкие, блестящие, собраны в высокую причёску, переплетённую нитями жемчуга. Лицо — бледное, тонкое, с высокими скулами, с острым подбородком. И глаза. Огромные, зелёные, в тёмных ресницах. Холодные, как речная вода.

Красивая. Очень красивая. Такая красота не согревает. Она режет.

— Леди Изольда, — сказал Рейнар. Ровно, без выражения.

— Ты не изменился, — сказала она. Голос у неё был низкий, грудной, чуть ленивый. — Всё такой же мрачный. Всё такой же невежливый. Даже не поклонишься старой знакомой?

Рейнар коротко поклонился. Ровно настолько, насколько требовал этикет. Ни на волос больше.

Изольда улыбнулась. И перевела взгляд на меня.

Она смотрела долго. Оценивающе. Сверху вниз. На моё дорожное платье, синее, шерстяное, помятое после трёх дней полёта. На мои волосы, растрёпанные ветром. На мои руки, красные, обветренные, с короткими ногтями. На метку на запястьях.

— А вы, должно быть, та самая, — сказала Изольда. — Ненужная жена.

Лиси за моей спиной задохнулась. Гуннар кашлянул. Строг не шевельнулся.

Я посмотрела на неё. Прямо в зелёные холодные глаза.

— Уже нужная, — сказала я.

Пауза.

Что-то мелькнуло в лице Изольды. Удивление? Досада? Интерес? Я не успела понять. Она улыбнулась снова. Медленно, одними губами.

— Как мило, — сказала она. — Добро пожаловать в Лирну, леди Хальвард. Надеюсь, вам у нас понравится. Здесь сейчас так… интересно.

Она присела в реверансе, безупречном, лёгком, как падение лепестка. И ушла по галерее, не оглядываясь. Шлейф тёмно-зелёного бархата тянулся за ней по белому мрамору.

Я смотрела ей вслед.

— Миледи, — прошептала Лиси. — Это кто?

— Бывшая невеста, — сказал Гуннар. Тихо, в бороду. — Которой не было.

Рейнар подошёл ко мне. Встал рядом. Я не смотрела на него.

— Анна, — сказал он тихо.

— Потом, — сказала я. — Не сейчас.

Я повернулась к Строгу.

— Мастер Строг. Вы ведь знаете Нижний город?

— Знаю, миледи.

— Тогда едем. В Котловину. Прямо сейчас.

Строг посмотрел на меня. В его прозрачных глазах мелькнуло что-то. Может быть, одобрение. Может быть, жалость.