Контрабанда

– Привет, Матвей. Только что видел, как вон в тот трубный узел, – Клинов показал на металлоконструкцию, – влетают пчелы и подумал: «Забрать этот улей тебе с Дусей – и разводили бы пчел, ты как думаешь?

– А что, дело, наверно, стоящее. – Несмотря на возраст, рассудительный Мотя являл собой тип домовитого хозяина. – Поговорю с Дусей, у нее дед – пчеловод в Терновке. Вот разберусь с мотоциклом – и займемся пчелами.

В новом, красного цвета, с никелированным баком чехословацком мотоцикле «Ява», на котором Матвей с Евдокией приезжали на шахту, грелся мотор.

Была отправлена претензия магазину в Днепропетровск, и Мотя с Дусей ждали ответа, а на работу ездили дежурным автобусом. Прошел месяц, народ посмеивался над крановщиком: никто не верил, что сюда могут приехать из-за границы.

И тем не менее завод прислал специалиста, а самое интересное – представителем оказалась молодая женщина.

Выкатили мотоцикл, дама поместилась в седло, Мотю посадила на пассажирское место, велела крепко за нее держаться, дала газу, разогнала мотоцикл до девяноста километров в час. Они в мгновение ока долетели до шахты, на такой же скорости вернулись назад, развернулись, выскочили на шоссе в Днепропетровск, где дама выжала до ста двадцати километров. Проездил Мотя с чешкой где-то час.

– Потрогай теперь свой мотор, – с приятным акцентом снисходительно предложила представительница чехословацкого завода.

Мотя так и сделал: мотор был не более чем теплый.

– Наши мотоциклы, – посмеивалась чешка, – рассчитаны на большие скорости, и тогда мотор не будет греться!

Оборудование буровой установки поступало на станцию Николаевка регулярно, без выходных, поэтому подъемный кран на шахте работал тоже без выходных. Также без выходных работали водители на грузинских грузовиках.

«Колхиды» частенько буксовали на сухой дороге и постоянно ремонтировались, причем запасных частей в округе днем с огнем было не сыскать.

Водители на чем свет стоит ругали грузин. Матвей, как человек, сумевший вызвать представителя завода аж из Чехословакии, написал на Кутаисский автомобильный завод обстоятельную жалобу, все водители письмо подписали.

Через две недели, как раз в эту теплую сентябрьскую субботу, из Кутаиси поступил ящик с запасными частями к «Колхиде». Когда же распаковали ящик, то, к удивлению и удовольствию, кроме запчастей, обнаружили двадцатилитровый бочонок вина.

Весть о запасных частях и вине из солнечной Грузии тотчас облетела Первомайск и Николаевку. Работы на шахте 27-35/5бис остановились. Водители покинули грузовики, Мотя запер кран, откуда-то появился Христачевский, Клинов вообще никуда не уходил.

Вся честная компания расположилась среди огромных ящиков и металлоконструкций Уралмашзавода, и стакан с прекрасным грузинским вином пошел по кругу.

В тот день Мотя домой не приехал – заснул в своем кране. Христачевский полез с дракой к водителю, его быстро успокоили и уложили спать на уралмашевском ящике с оборудованием.

Когда в понедельник появился Кириллов, бочонок был пуст, а запасные части к «Колхидам» разошлись по водителям.

Матвей и Евдокия поженились недавно, жили дружно, оба были затейники и выдумщики. Их предприимчивость частенько сопровождалась забавными просчетами, неизбежными в силу наивности.

Однажды Дуся прославилась на всю округу.

Звонили из Управления, в помещении нарядной была только Дуся. Бут – сменный инженер – за каким-то делом ушел на строительную площадку.

Из Управления просили позвать начальника горного цеха, а надо сказать, что телефонная связь была из рук вон плоха – через два коммутатора, а аппараты – без наборных дисков. Последовательность соединения включала сначала поселок, потом шахту «Степная» и только потом шахту 27-35/5бис.

Дуся подняла трубку.

– Из Западного управления, позовите Кириллова.

– Тут нікого нема.

– Кто есть из руководства?

– Є Бут, – спокойно отвечала Дуся.

– Что-что? Не слышно.

– Я сказала: є Бут, – повторила Дуся.

– Повторите, пожалуйста, громче, плохо слышно.

– Я сказала: є Бут, – повторила Дуся. – Повторяю ще громче: є Бут, є Бут! – кричала Дуся так, что Бут, услышав истошный крик, бегом примчался в нарядную, но разговор не состоялся: в Управлении уже положили трубку.

Дуся посоветовалась с дедом, получила ящик с рамками, сетки на голову и наставления, как и что делать, чтобы улей переехал к новым пчеловодам. Беднягин заинтересованно помогал Моте с захватом улья. «Если у них получится, – прикидывал плотник, – заведу свою пасеку!» Акция состоялась в воскресенье, а начинающие пчеловоды на работе не появились и в среду.

– Георгич, Деркачи сегодня тоже не приедут, – сказал Беднягин на оперативке, хитро улыбаясь, всем своим видом желая показать, что он что-то знает.

– Что с ними? – заинтересовался Кириллов.

Присутствующие перешептывались, а Беднягин и водители сдержанно посмеивались.

– Они теперь пасечники, скоро все будем мед есть.

– Расскажи толком, – осадил шутника начальник.

– В оборудовании на складе был улей, в трубный узел залетел, искал место, где ему перезимовать.

– Мне твои шуточки надоели, – Кириллов сердился.

– Покусали их пчелы, – неожиданно заговорил обычно молчаливый Петр Лоб, сосед Деркачей. – Дусин дед дал пчелиный ящик и сетки на голову – накомарники.

Взяли они этот улей в свой ящик, сели на мотоцикл и покатили домой. Дуся с ящиком сзади. Пока ехали, пчелы-то их обоих покусали, особенно руки, да так, что телогрейки снять не могли, – вызвали врача.

– Телогрейки-то сняли? – хохотал Кириллов.

Вслед за ним засмеялись слесари, монтажники, водители.

Прошло несколько дней, пчеловоды вышли на работу и долго еще были предметом шуток и обсуждений.

А на следующий день после веселой оперативки Клинов на площадке хранения извлекал документацию из ящика.

Вдруг откуда ни возьмись рядом послышалось жужжание. Клинов отмахнулся, но жужжание продолжалось буквально возле головы. Он – бежать, а пчела за ним. Прибавил ходу – та не отстает, да такое впечатление, что она не одна. Что за напасть, они ведь не отстанут.

Так оно и оказалось, пчелы добились своего: пчелиные жала впились в шею и ухо – это была справедливая месть за сдачу улья Деркачам.

Извлечь жало

– Проходите, молодой человек, присаживайтесь. Что это с вами такое?

Шалопай, держась рукой за шею, в нерешительности стоял посреди кабинета поликлиники, если не представляя собой жалкое зрелище, то вызывая невольное сострадание.

– Пчелы покусали.

– Уж не те ли пчелы, что покусали крановщика с женой?

– Почти что те, вернее из того роя, который они перевозили к себе. Решили завести пасеку.

– Вот оно что, понятно, – улыбнулась медицинская сестра, а точнее фельдшер поселковой поликлиники, осторожно потрогала припухлости нескольких укусов на шее командора. – Сейчас удалим жала и сделаем примочки, к вечеру будете как новенький.

Пока шел осмотр, шалопай пригляделся и отметил: «Девушка очень даже ничего, ножки, грудь – все на месте, все как надо. Беленькая, халатик накрахмален, следит за собой, взгляд открытый, губки располагают…»

Осматривая укусы, Света обратила внимание на потертый воротник давно не стираной рубахи больного: «Живет один, скорее всего, приезжий, командированный, говор неместный, из приличной семьи. А что, чем черт не шутит? Замуж вряд ли, а вот закрутить с таким парнем я б не отказалась…»

– Боюсь, сегодняшним вечером новеньким мне не стать.

– Что так? – живо заинтересовалась сестричка, как мысленно назвал повеса. – Вы не верите в силу медицины?

– В медицину не верю, а вам, мне кажется, можно довериться.

– Вот и хорошо. – Не останавливаясь ни на минуту, она приготовила ватные тампоны, марлю, налила в ванночку немного спирта для примочек, отчего в воздухе образовался знакомый запах эфира.

Девушка легко двигалась по кабинету, а повеса, забывая о саднящих укусах, исподволь поглядывал на ладную фигурку. – Теперь потерпите, будет немного неприятно. – Света с ванночкой и примочкой вплотную подошла к больному. Прикосновение заволновало шалопая. Лишь усилием воли он сдержался и не обнял ее.

Света с примочками стояла значительно ближе, чем это было нужно, и всем своим существом она неожиданно испытала влечение к этому чубатому парню.

Пчелиные жала были извлечены пинцетом, примочки сделали свое дело. Все это непродолжительное время Света с необыкновенной приятностью наслаждалась близостью молодого сильного тела, отвечающего молчаливой взаимностью.

– Ну, вот и все. – Девушка теперь совершенно по-другому, заинтересованно, что ли, смотрела на пациента. – Если не сегодня вечером, то завтра не останется и следа.

– У меня нет вашей уверенности. – Самое время «брать» девушку, – решил повеса. – Мне кажется, что опасное для меня время – сегодня; не исключено, что раны будут болеть.

– Ну что вы, я так не думаю, – сестричка начала догадываться, куда клонит парень, но и сразу соглашаться будет неправильно. – Все сделано стерильно.

– А может быть, так: я подойду после работы, пройдет… – повеса посмотрел на часы, – почти четыре часа, будет ясно, болит или прошло. Вы согласны?

– Согласна. – Деликатность парня Свете понравилась, и в знак благодарности она послала ему поощрительный взгляд.

В тот же вечер, сменив рабочую одежду на московский пиджак с брюками, с мятными пряниками в газетном кульке, Клинов стоял возле поликлиники. Желанная девушка появилась, когда повеса потерял надежду дождаться и уже решил уйти, полагая, что она ушла раньше или просто не хочет его видеть.

– Как раны? – улыбалась Света, откровенно радуясь, что произвела впечатление и что сотрудники увидели их и теперь будут судачить: как это Светке удалось заарканить москвича? – Нет ли болезненных ощущений? – При этом она внимательно осмотрела места укусов, отметив боковым зрением, что Нинка-педиатр и медсестра из физиотерапии остановились на углу и поглядывают в их сторону.

– Вы знаете, на удивление после ваших примочек со спиртом все как рукой сняло – вашей нежной ручкой. – Никаких внимательных взглядов Клинов не заметил. – Если вы не возражаете, я вас провожу.

– Это совсем не обязательно, – лукавила девушка, – живу я тут недалеко.

– Да тут все близко. Я никуда не торопись, ни жена, ни дети дома меня не ждут, я свободен, как птица.

– Да вы, я вижу, счастливый человек, вам можно позавидовать.

– Мне кажется, что вы не менее счастливы. У вас такая приятная улыбка. При взгляде на вас все болезни проходят сами собой…

Обмен комплиментами продолжался, пока они не подошли к трехэтажному дому, окруженному палисадником.

– Вот я и дома, – она вопросительно посмотрела на провожатого.

– Хороший у вас дом, теплый, наверное. А у вас окна на какую сторону выходят?

– А это важно?

– Мне нравится, когда окна выходят на восток, я обычно встаю рано.

– К чему бы это? – Света внимательно смотрела на Клинова.

– Это к тому, что пряники я бы хотел положить на стол, и даже неплохо бы выпить чаю, желательно вместе с вами.

– Ну что ж, раз вы настаиваете, мне кажется, и я не откажусь.

– Вот и договорились!

На третьем этаже Света занимала большую комнату в трехкомнатной коммунальной квартире. Женская рука присутствовала в каждом уголке: посредине находился круглый стол с цветной скатертью, возле окна – большая никелированная кровать с пирамидой подушек: одна другой меньше. «Скорее всего, тут пуховая перина», – с удовольствием предположил шалопай. В серванте красовалась чайная посуда, графин и лафетнички: девушка позволяет себе выпить.

– Мне у вас нравится, уютно, и окна на восток, – Клинов откровенно смотрел на Свету, та встретилась с ним глазами. – Пойду поставлю чайник.

«Сегодня останемся здесь», – уверенно заметил А-Клинов, но это не больше чем развлечение, никакого сравнения с Валентиной, хотя и там бывает скучновато…»

Когда через несколько дней повеса появился в общежитии, Клава выглянула из каптерки – ты смотри, она как будто ждала.

– Щось я вас давно не бачила. – Ее хитрющая улыбка не оставляла сомнений: весть о том, что медицинская Светка заарканить москвича, уже стала общим достоянием.

Горные работы закончили через два месяца, проходчики уехали бить другие стволы, Кириллов и Клинов продолжили принимать оборудование с Уралмашзавода, по вечерам коротали время за бутылкой водки.

В субботу, как всегда, Кириллов побывал на шахте, распорядился относительно охраны складов оборудования и материалов, поговорил со скучающей студенткой-практиканткой из Харькова, представил ее Клинову, сказал, что по вопросам буровых установок она получит исчерпывающую информацию, и отбыл домой в Красноармейск.

У Клинова никаких срочных дел на шахте не было, в поселке ждала медсестричка, но практикантка показалась интересней.

Практикантка

Нина заканчивала шахтостроительный факультет Харьковского горного института и была направлена в Западное управление для прохождения преддипломной практики.

– Как это вас угораздило пойти в шахтостроители? Совсем не женское дело, – вот так грубо и безапелляционно заявил исполняющий обязанности начальника горного цеха.

– Мои родители – горные инженеры, – ничуть не смутившись бестактностью, отвечала практикантка. – Они работали в Макеевке, а сейчас – в институте шахтного строительства в Харькове, слышали о таком?

– Слышал, но дел с ним не имел. Там что, изучают бурение шахтных стволов?

Клинову понравилось спокойствие харьковчанки, и он с интересом рассматривал студентку: невысокого роста, светлые глаза, тепло одета в осеннее пальто, и поэтому остальное трудно оценить, но, во всяком случае, не дура.

– В институте ведутся работы и по исследованиям, связанным с бурением стволов. Мой диплом будет по проходке шахтных стволов специальными способами.

– Это какими же? – снова захотелось поддеть практикантку.

– Может быть, хватит экзаменовать меня? – девушка посуровела и посмотрела прямо в глаза Клинову. Тот, видя, что ни к чему не обязывающий разговор приобретает ненужный оборот, дал задний ход:

– Прошу прощения, Нина, что-то я не то сказал. Давайте я вам покажу площадку и расскажу про то, что тут предполагается построить, хорошо?

– Конечно, хорошо, за тем и приехала, – Нина приветливо улыбнулась. – А в форшахту можно будет спуститься?

– Обязательно спустимся, только надо будет переодеться. – Сгустившиеся было тучки рассеялись, командор повеселел, мимолетно пожурил себя за вздорные вопросы, отметил, что практикантка вполне симпатичная деваха, с характером.

Он впервые встретил девушку, с которой, кроме романтических отношений, он мог бы поговорить не вообще о горном деле, а о специальных способах, таких как безлюдная проходка горных выработок или замораживание горных пород.

Рассказывая о том, как были организованы буровые работы замораживающих скважин, посвящая ее в тонкости процесса замораживания и образования ледопородного цилиндра, Клинов испытывал приятное чувство знания предмета. Нина задавала интересные вопросы, которые подчас ставили Федора в тупик; тогда он честно признавался, что ответа пока не знает.

Остановившись возле форшахты, девушка вопросительно взглянула на сопровождающего.

– Крановщика сегодня нет, спускаться придется по временной лестнице, – объяснял Клинов. – Переоденетесь в нарядной, там есть дежурная спецовка. Только хотел спросить: глубина форшахты двадцать четыре метра, лестница, как видите, пожарная, может быть, не стоит спускаться? Как вы?

– Не вижу никаких проблем.

– Ну как скажете, тогда пойдемте переодеваться.

Первым, не торопясь, спускался Клинов, следом, поглядывая вниз через плечо, двигалась практикантка.

На забое было сыро и жутковато. Бетонные стенки форшахты отдавали холодом замороженных пород.

– Скажите, Федор Георгиевич, когда закончили морозить? – Нина держалась молодцом, и тем не менее было видно, что она старательно скрывает волнение.

– Прошел ровно месяц, как закончили проходку и крепление, пока, как видите, течей нет.

– А они должны быть?

– Нет, конечно. Надо иметь в виду, что сейчас мы с вами стоим на уровне водоносного горизонта. За бетонной крепью насыщенный водой песок – плывун. Если прорвет, нам вряд ли удастся спастись.

Сказав про плывун, он неожиданно испытал нехорошее чувство опасности. Нина, не отрываясь, смотрела на Клинова, и в ее потемневших глазах он увидел подтверждение собственного страха.

В форшахте стало совершенно тихо.

– Ну вот, вы увидели настоящую передовую шахту, теперь нам с вами надо наверх, – легкая хрипотца в голосе выдавала волнение.

– Хорошо, наверх так наверх. – Нина подошла к лестнице и остановилась. – Мне первой подниматься?

– Да, я за вами следом, на подстраховке.

В этот момент раздался короткий звук, похожий на скрип старой открывающейся двери.

Находясь в начале лестницы, молодые люди замерли и прислушались: звук не повторился. Но уже на половине высоты они услышали отчетливо выраженный треск, будто бы скрипя, ломалось дерево.

Надо сказать, что приямок шириной три и высотой десять метров был раскреплен круглыми бревнами. Так как его закрепили только с трех сторон, а сторона, примыкающая к стволу, была открыта, бревна являлись своего рода страховкой, исключающей вероятность обрушения.

Они выбрались на поверхность, огляделись, успокоились и, встретившись взглядами, ощутили прилив взаимной симпатии людей, только что переживших опасность.

– Вы не устали? – поинтересовался Клинов.

– Нет, что вы, все в порядке. – Девушка счищала глину с сапога, искоса посматривая на Федора.

– А я, честно говоря, немного приустал.

– Наверное, на сегодня все, как вы считаете?

– Пожалуй, да. Где вы остановились: в Первомайске или Петропавловке?

– Еще нигде, я из Павлограда с поезда прямо к вам приехала на автобусе.

– Если не возражаете против нашего общежития – удобства минимальные, зато бесплатно, – то сейчас берем дежурку и едем в Первомайск или, если угодно, Першотравенск.

– Мне что так, что эдак.

– Но вы ведь живете на Украине.

– Знаете, у нас в Харькове такого вопроса нет.

– Это какого такого вопроса нет?

– Да вот «на Украине» или «не на Украине» – у нас по умолчанию Советский Союз, а что касается национального деления, то это деление где-то там, на верхах.

– Интересно, очень интересно, – Клинов был искренне удивлен.

В общежитии Клинов зашел в каптерку к дежурной.

– Привет, Клава, как жизнь? – Клинов был с ней запанибрата. – Управление прислало к нам практикантку, надо девушку поселить.

– Треба так треба, де практикантка?

Вечером шалопай постучал к Нине, дверь открылась: перед Федором стояла и улыбалась изящная девица с короткой прической в ладном спортивном костюме. Высокий лоб, точеный нос, нежный овал произвели приятное впечатление.

– Проходите, Федор Георгиевич, располагайтесь. Угостить мне вас нечем, телевизора здесь тоже нет.

– Обстановка спартанская, без излишеств. Я подумал, что вы с дороги, да и я еще с утра ничего не ел, не организовать ли нам с вами ужин?

– Мысль хорошая, но я здесь новенькая, полагаюсь на вас.

– Сделаем так: у меня есть картошка, у Клавы возьму плитку. Вы, прошу прощения, но я не могу сказать: «Вы почистите картошку».

– Это почему же вы не можете так сказать? – рассмеялась практикантка.

– Знаете, Нина, может быть, хватит церемоний? Зовите меня Федор, а вас – нет, тебя – я буду звать Нина… или Ниночка, идет?

– Какой вы, однако, категоричный. Хорошо, я не возражаю. Но мне кажется, что ты, Федор, слишком нетерпелив, или я ошибаюсь?

– Нет, Ниночка, ты не ошибаешься. – Контакт установлен, стена недоверия пропала, в воображении повесы чередовались сцены одна смелее другой. – Одним словом, картошка за тобой, плитка за мной, а я сбегаю в магазин, куплю еще чего-нибудь.

Утром громкий стук в дверь разбудил Клинова. Он протер глаза и обнаружил, что не один: рядом спала харьковчанка.

Ее лицо было безмятежно, яркие губы чуть приоткрыты, дыхание неслышно. Он было даже залюбовался, но стук повторился, пришлось встать. Приоткрыв дверь, Клинов увидел горного мастера, которого вчера оставил дежурным, и Клаву, оба были чем-то озабочены.

– Беда, Федор Георгиевич, авария – форшахта обрушилась.

– Да ты что, Николай, ты что, сам видел или тебе приснилось? – обескураженный Клинов стоял перед ними в одних трусах. Клава, то приседая, то становясь на мысочки, пыталась увидеть за спиной Федора, нет ли там практикантки.

На том месте, где была форшахта, образовалась огромная, метров двадцать с лишним в диаметре, воронка, в которой плавали бревна распорок. Зрелище было ужасное.

Первым делом Клинов сообщил Кириллову, тот приехал через три часа, собрал рабочих, каждому указал, что делать, а самое главное, успокоил растерянного заместителя, велел ему сесть и записать в подробностях то, что он слышал скрип и что треск повторялся, велел также подготовить проектную документацию на строительство форшахты.

– А практикантка, – Нина стояла неподалеку, – пусть тебе поможет, а то, я смотрю, на тебе лица нет. Поможете? – обратился Валентин Иванович к девушке. – Вам в будущем пригодится, не всем удается увидеть такое!

К обеду на шахту 27/35-5бис съехалось местное начальство из райкома партии и райсовета, милиция, прокурор. Они походили вокруг провала, расспросили Клинова, нет ли жертв, и уехали.

Воронку огородили, выставили охрану. Валентин Иванович доложил в Управление и Трест. В понедельник из Управления прибыл главный инженер Игорь Лось и начальник бюро бурения Треста Вячеслав Федюкин со своим заместителем Иваном Фолле – потомком пленного француза Отечественной войны 1812 года.

Федюкина сопровождал главный инженер Спецшахтопроекта Волков, собственно, это был главный виновник аварии.

В тот же день вечером, когда измученные допросами Кириллов и Клинов с двумя бутылками водки приехали в общежитие, у порога их встретила харьковчанка.

– Вы, когда переоденетесь, заходите, пожалуйста, ко мне, я ужин приготовила, буду вас ждать.

– С удовольствием. – Кириллов с удивлением посмотрел на Клинова, потом на практикантку, хмыкнул, характерным движением потер подбородок. – Нам переодеться во фраки – пара пустяков, и мы у вас.

На следующий день, отпросившись, Клинов провожал Нину.

– Мне теперь придется менять преддипломную практику, не знаю, куда отправят. – Они шли на автобусную остановку, Федор нес небольшой чемодан.

– Не расстраивайся, Ниночка. Пока студентка, чем больше разнообразия, тем интереснее жизнь. А я, например, рад нашему знакомству, единственное, что вызывает сожаление, – что уезжаешь.

– Баловник ты, Федя. Не могу отрицать, что ты мне понравился, но вижу – это ненадолго. Ты ведь парень ветреный, а я девушка серьезная. – Клинов усмехнулся. – Там, – она показала наверх, – нас с тобой берегут друг от друга.

– Там, наверху, нет дела до нас с тобой, – Клинов не ожидал столь серьезного разговора. – Я бы мог приехать в Харьков, если ты не против.

– Против, Феденька, против. То, что было между нами, пусть останется экспромтом. А вот и мой автобус. Прощай, баловник.

Она поцеловала растерянного повесу в щеку, поднялась в автобус, оглянулась, помахала Клинову и уехала.

Шалопай осмысливал сказанное харьковчанкой, смотрел вслед удаляющемуся автобусу, пока тот не скрылся из виду.

«Надо же, она думает о будущем, а я, оказывается, не более чем баловник, вот это да…»

Нечистотами в мундиры

С ворохом новостей из Управления вернулся Кириллов. Валентин Иванович был все в том же длинном своем пальто и кепке, надвинутой на глаза. Они прошли по территории шахты, постояли возле форшахты: темная вода была метра на три ниже поверхности. Обошли вокруг, подошел Беднягин.

– Здравствуйте, Валентин Иванович. Мы уж тут соскучились без вас.

– Особенно ты, Коля, соскучился. Как поживаешь, хулиган, в милицию больше не забирали? – Кириллов улыбался, настроение у него было оптимистичное. Клинову история с милицейскими мундирами была хорошо известна.

…В тот день утром в нарядной на шахте 27/35-5бис было необычайно шумно и многолюдно. Проходчики, слесари, операторы замораживающей станции шутили, смеялись, перебрасывались новостями, одним словом, просто праздник какой-то.

– Что это сегодня, Валентин Иванович? Вроде не Первое мая, и не седьмое ноября, и даже не Пасха.

– Да зарплату привезли из Управления.

– Вот оно что, то-то, я смотрю, Беднягин сам не свой, аж светится весь.

– Ему самый раз светиться: сегодня третье октября, значит, появится он на работе седьмого или восьмого.

– Выходит, плотник наш – запойный мужик?

– Выходит, именно так. Но вот что я тебе, Федор Георгиевич, скажу: