Контрабанда

Арина терялась в догадках, перебирала в памяти, что не так сказала или сделала, но ничего не находила. Да и трудно было что-то найти, тем более что Арина по своей природе была добрейшим человеком – мухи не обидит.

Только через несколько дней, заметив округлившийся живот невестки, она успокоилась – обычное поведение беременной женщины.

Ганна уплетала борщ, а входная дверь не была закрыта. Тут-то и появились две подружки, снедаемые любопытством: Танька Федюкина и Майка Литвина; обе, как известно, жили этажом выше.

– А собственно, чего бы нам с тобой не зайти к Клиновым? – посмеивалась сумасбродная Федотиха. – Федьку я давно не видела, соскучилась, надо же посмотреть, на ком это его угораздило жениться, когда тут пропадают красавицы, как ты считаешь?

– Зайти-то, конечно, можно, – считала рассудительная Майя. – Мне тоже интересно было бы посмотреть на Федора. – Она вспомнила, как когда-то смутился хмурый мальчик, и подумала: «Я ведь ему тогда понравилась». – Прошло не так много лет, мы изменились, – и тут легкая тень ревности мелькнула на ее челе. – Он ведь мог бы жениться на мне…

– Здравствуйте, Арина Леонидовна! Это мы с Майей зашли проведать Федора, – девушки стояли в прихожей и ждали, когда кто-нибудь выйдет к ним навстречу.

– Здравствуйте, девочки, – поправляя волосы и улыбаясь гостям, отвечала Арина. – Проходите к нам на кухню, я вас познакомлю.

Ганна вымыла тарелку и хотела было уйти в комнату, но в коридоре встретилась с подружками.

– А вот и мы, – Федотиха улыбнулась, протянула руку для знакомства – украинка даже не подумала ответить. – Я Татьяна, – не теряясь и продолжая улыбаться, представилась Федотиха. – Мы с Майей решили зайти по-соседски.

– Таня, Майя, присаживайтесь, я заварю чай, будем пить с малиновым вареньем и пряниками, – Арина суетилась, остро чувствуя неловкость ситуации. – Ганна, если не трудно, достань, пожалуйста, чашки, ты все-таки повыше меня.

– Ганна – я правильно называю вас? – в иной обстановке и не для первого раза вопрос Федотихи прозвучал бы без подтекста, но такова женская природа – подтекст присутствовал.

– Правильно, – ставя чашки на стол, сухо сказала украинка. – Можно звать Анна, в школе меня так и звали.

– А вы по-украински можете говорить? – поинтересовалась Майя.

– Конечно, – и Ганна улыбнулась. – Вообще, в Донбассе чистого украинского языка нет, все говорят по-русски, используя иногда украинские слова. – Все успокоились, Арина разливала чай.

– Я думала увидеть Федора, а он, оказывается, уже уехал, – в голосе Татьяны прозвучало сожаление, и это не скрылось от украинской гостьи.

Подружки ушли, а Ганна спросила:

– Арина Леонидовна, зачем они приходили? Кто им сказал, что мы приехали?

Арина опешила, не зная, что сказать, растерялась: ее обезоружила злая интонация в вопросе снохи.

– Приходили, потому что в доме все знают друг друга.

– У Феди с кем-то из них что-нибудь было? – продолжала украинка.

Арина совсем расстроилась от очевидной бестактности.

– Тебе лучше об этом спросить Федора, я не знаю, что и с кем у него было, и лучше нам такие вещи не обсуждать.

В прекрасном настроении, с чувством исполненного долга, Клинов вернулся из Свердловска и прямо из Домодедово поехал в трест: не терпелось доложить, как принимали на заводе, что не только погрузили все из списка, но еще дали комплекты инструмента.

В бюро бурения треста Клинов входил как победитель, хотя молодцу следовало бы знать, что режим наибольшего благоприятствования на Урале и тот самый карт-бланш обеспечивали в нескольких министерствах, что инициаторы – Федюкин и Фолле, но, как бы то ни было, Клинов был на коне.

– Здравствуйте, Вячеслав Анисимович, Иван Леонович! Я к вам прямо из Домодедово. Задание партии и правительства выполнил, спешу доложить!

– Вижу, вижу, тебя прямо-таки распирает от удовольствия, – Федюкину передалось настроение механика. – Ну что ж, значит, мы, – он посмотрел на коллегу, тот одобрительно кивнул, – в тебе не ошиблись.

– Все, что указано в списке, – Федор развернул исчерканные и замасленные бумаги, положил перед Фолле, – собрали из семи цехов, сверх того дали несколько комплектов монтажных инструментов, – с гордостью докладывал механик.

– От имени треста Шахтспецстрой Минмонтажспецстроя, – Вячеслав Анисимович поднялся, – тебе, Федор Георгиевич, объявляется благодарность с занесением в трудовую книжку, – он пожал руку.

Подошел растроганный Фолле:

– От бюро бурения шахтных стволов механик проходки Федор Клинов награждается премией. – Иван вопросительно посмотрел на начальника бюро, Федюкин кивнул. – Размер премии сообщу позже, – доверительно сказал потомок французского гренадера.

Дома была только Ганна.

– Арина ушла в магазин, а я собираю вещи.

– А что случилось? Мы ведь решили, что ты останешься у родителей, а мне еще с приятелями надо повидаться.

– Ну да, приятелей, видите ли, ему надо повидать, а на жену тебе наплевать. Ты забыл, что еще приятельниц хотел бы увидеть. Это не те ли крали, что на днях приперлись ни свет ни заря, а им, видите ли, соседа хотелось бы проведать?

Это был ушат холодной воды, обрушившийся на победителя, въехавшего через триумфальную арку на лихом коне. Федор стоял, ошеломленный мощным натиском, сраженный наповал тем, что это не кто-то, а его жена.

«Тут что-то случилось в мое отсутствие, – Федор старался остаться хладнокровным, но куда там, его била нервная дрожь, взять себя в руки не получалось. – Не похоже, чтобы Арина что-нибудь не то сказала. Стоп.

Ясно, скорее всего, – предположил шалопай, – приходила Федотиха, наверное, с Майкой. У Таньки тот еще язычок, могла зацепить, а провинция есть провинция, вот украинское самолюбие и взыграло!»

– Скажи, пожалуйста, Ганночка, кто тебя так расстроил? И не приходили ли девчонки с третьего этажа? Если это Танька Федюкина, то она могла наговорить всяких глупостей, с нее станется.

– Это твоя любовница, что ли?

– Да какая любовница?! – парень начал терять терпение. – Глупость какая-то, что ты такое говоришь?!

– Да она тут вела себя так, как будто она твоя жена.

Федор видел, что разговор теряет смысл, что дальше пойдут оскорбления, что он тоже перестает управлять собой, поэтому как вошел, так и продолжал стоять в прихожей, держа дорожную сумку в руке.

– Знаешь что, ты успокойся, а я приду позже. – Он бросил сумку на пол и вышел, хлопнув дверью.

«Знаете, мужики, пошло оно все полем, лесом, да чем угодно, только заканчиваю я семейную жизнь! Я вроде заключенного: туда не ходи, с этой не разговаривай. Все, хватит!»

Клинов сидел у Беков и пил. Пришел Боб, подтянулся Янич, и ребята загуляли. Ночью переместились к Агрегату, дома Федор появился к вечеру – пьяный в дым.

Ганна продолжала возмущаться нахальными подружками, Ариной, пьянством. С утра он снова ушел к Беку, там уже был Боб. Лишь Арине удалось уговорить его вернуться домой: Ганна уезжает.

И точно, вещи Ганны уже были собраны. Перельцвейг пошел провожать, как он ее уговорил – неизвестно, только вернулся он с Курского вокзала вместе с заплаканной Ганной.

«Запущу УЗТМ-8,75 в работу – и хватит с меня Западного Донбасса», – решил шалопай, правда, куда, кем – ясности не было. Когда он приезжал на побывку, такой вопрос обсуждался во время его посиделок с приятелями, но все разговоры носили легкомысленный характер.

Бекметов и Понедельник работали на строительстве Ждановско-Краснопресненской линии метрополитена.

– Помнишь, Федя, когда ты уезжал в Донбасс, – посмеивался Бекметов, – я тебе предложил: чтобы ты там долго не задерживался, возьму тебя мастером?

– Помню, было, только теперь мастером меня не устроит, да и нет желания осваивать скучную технологию проходки горизонтальных выработок. Теперь мое амплуа – или проходка шахтных стволов бурением, или горное дело, где я был бы в руководящем составе.

– Ну-ну, большому кораблю – семь футов под килем!

– А не пойти ли тебе, Клинов, ко мне на проходку шахтных стволов обычным способом, но зато на глубину до 1 000 метров? Тут тебе деньги, и сразу много, а оттуда – в проектировщики. Проектирование – это как раз верный шаг к руководящему составу: Боб Перельцвейг второй год работал на строительстве Норильского горно-металлургического комбината.

– Спасибо, конечно, мужики, за приглашения, но пока я не знаю, куда и кем бы мне хотелось; кроме того, у меня еще есть дела в Донбассе.

Клинов с нетерпением ждал начала электромонтажных работ, и особенно по монтажу автоматических систем управления бурением.

– Здравствуйте! – произнес высокий широкоплечий мужчина в кепке и с небольшим чемоданом. – Я приехал из Москвы для выполнения электромонтажных работ на УЗТМ-8,75.

– Добрый день! – обрадовался Федор. – Ждем вас, – разговор происходил в помещении нарядной вскоре после оперативки, которую теперь проводил недавно назначенный главный инженер горного цеха Пестриков. – Проходите, садитесь.

– Я прямо с поезда, мне бы в гостиницу устроиться. Извините, забыл представиться: Суслов Михаил Андреевич.

С Мишей установились самые дружественные отношения. Он сразу же приступил к работе, только попросил выделить ему место для инструмента и материалов.

Монтаж буровой установки шел полным ходом, и весь световой день Клинов проводил на строительной площадке.

Особенно Федору запомнился день, когда состоялась первая подача буровой трубы для наращивания буровой колонны. К этому времени буровая вышка высотой 52 метра с примыкающим магазином для буровых труб, каждая высотой 20 метров, уже была смонтирована.

Опробованием системы руководил новый начальник горного цеха Приходько, как и Пестриков, назначенный Западным шахтостроительным управлением.

– Начинай! – крикнул Приходько.

– Начали, – распорядился Скряга. Клинов пулей бросился к наружной лестнице поворотного крана, лифт на кран еще не запускали, добрался до пульта управления и крикнул вниз:

– Я на месте!

Иван Семенович перекрестился, посмотрел вверх, махнул рукой:

– Федя, давай!

Клинов включил электропривод на поворот, и кран медленно стал поворачиваться к магазину труб, одновременно стал снижаться бешеный ритм сердца. «Не бзди, Клинов, пока все идет хорошо», – глянул вниз, там ждали. Пока все идет по плану!

«Теперь спускаю к трубе захват, допустим, к той: она ближе всего, – тоже нормально все работает», – успокаивал себя механик. На площадке трубного магазина стоял Бут для корректировки. Хорошо!

«А вот посмотрим, как произойдет захват. Так, захват сработал. Правда, Бут немного подправил».

– Вира! – крикнул Бут, и Федор включил подъем.

И тут случилось непредвиденное: вместо подъема начался неуправляемый спуск, буровая труба весом несколько тонн опустилась на фундамент и под небольшим углом прислонилась к конструкции магазина.

– Прекратить работы! – кричал Приходько истошным голосом.

Скряга увел рабочих с раздвижных платформ.

– Через час Скряга, Пестриков, Клинов с монтажниками и Уралмашем – ко мне! – распорядился Приходько.

Причиной неудачного опробования явились ошибки в расчетах электроприводов: не были учтены динамические нагрузки, тормозные системы приводов требовали замены.

Пуск

Утром, еще до оперативки, Клинов поднялся на работающую буровую установку УЗТМ-7,5, зашел в кабину машиниста. Она, в отличие от УЗТМ-8,75, находилась на высоте шести метров от фундамента и вся ходила ходуном.

– Привет буровикам! – Федор держался за поручень. – Это что, нормальный режим? Болтает, как в шторм на боевом катере.

– Когда мы начинали бурение во Владимире-Волынском, – заговорил бурмастер, – мой помбур со страху кубарем скатился из кабины машиниста. Потом и мы, и он привыкли. На УЗТМ-8,75 такой качки не будет.

К декабрю недоделки, просчеты на УЗТМ-8,75 были устранены. Прокачали системы подачи и возврата глинистого раствора, еще раз проверили замененные электроприводы поворотного крана, прокрутили главный редуктор вращения буровой колонны, собрали передовой бур диаметром 3 метра и два расширителя: 5,75 и 7,5 метра.

– Буровая установка готова к пробному пуску и началу бурения, – заявил Скряга на совещании у Приходько.

– Хорошо. Я вызываю представителей Западного управления и треста «Шахтспецстрой». Федор Георгиевич, а вас я прошу: пожалуйста, никакой самодеятельности, и соблюдайте субординацию. Иван Семенович, вас это также касается!

– Ну что, механик, с Богом, давай начинай. – Скряга с Клиновым зашли в помещение силовых машин. – Привет, Михаил Андреевич. Сегодня начинаем бурить, запускай генератор.

– У меня все готово, жду команды.

– Гвидон, – Скряга позвонил в глинистое хозяйство, – начинаем, включай насосы.

По отдельности все было опробовано и перепроверено, теперь начал работу весь комплекс. Буровой мастер из кабины машиниста опустил вертлюг, его соединили с колонной, платформы с редуктором разъехались, включили эрлифт, и началось бурение.

Буровой мастер показал большой палец, Скряга пожал Клинову руку, Бут улыбался, Павленко с поворотного крана делал недвусмысленные знаки, что начало надо обмыть!

Когда приехали начальники, бурение уже шло полным ходом. Лось с Фолле обошли буровую, посмотрели подачу труб, забрались на раздвижные платформы, оценили работу пневматического ключа для свинчивания труб, с Гвидоном осматривали глинистое хозяйство. Их везде сопровождали Приходько и Пестриков. Так прошел весь день. К вечеру приехали партийные боссы из Павлограда и Днепропетровска.

Погода совершенно не располагала ходить по строительной площадке. Хотя мороза не было, но дул сильный пронизывающий ветер. Представители власти и руководители быстро продрогли и, в конце концов, собрались в помещении силовых машин, где было тепло. Фолле и Лось расположились в кабинете Клинова.

– Поздравляю, Федор Георгиевич! Долго вы шли к сегодняшнему дню, вы молодец, – Иван Леонович волновался, смущался от этого, но своей радости не мог скрыть.

– Прими и мои поздравления, Федор Георгиевич, – улыбнулся сдержанный Лось. – Не был я уверен, что не бросишь, а ты выдержал.

В кабинет зашел Скряга:

– Ищу тебя, Федор Георгиевич, а ты, оказывается, у начальства, – он глянул на главного инженера. – Давай-ка сходим к Гвидону, у него что-то с шиберами, – и они вышли. – Все там с шиберами нормально, у Гвидона все приготовлено, ждет нас.

– Нет, Иван Семенович, если мы уйдем, это будет как-то нехорошо.

– Так давай пригласим их.

– Фолле, я уверен, пойдет, а вот Лось – не знаю, какой-то он сухарь.

– Лося беру на себя. Кстати, Приходько и Пестриков вместе с партией уехали, так что нас никто не потревожит.

Выкуп

Взлет

Двигатели самолета на взлетной полосе ревут на предельной мощности. Пассажиры, пристегнутые к сиденьям, с неизбежным волнением вслушиваются в жуткий рев моторов и невольно отмечают, что звук чистый, а значит, сейчас будет разрешение на взлет.

Клинов торопит эти тревожные минуты. Всякий раз после набора высоты его сковывало чувство панической безысходности, потом страх сменялся безнадежным спокойствием, к моменту приземления возникала привычная на земной тверди обыденность. С этой зависимостью ничего нельзя было поделать, и каждый раз ему приходилось следовать острейшей смене чувств.

Самолет прорезал массивные тучи, вырвался к безмятежному солнечному простору, набрал свою высоту, гул моторов стал ровнее и тише. Сделав вираж, Ту-104 взял курс на Ереван.

Сбросив ремень безопасности и взлетное напряжение, Клинов осмотрелся: слева дремлет Дудуев, справа – Орлов. В кресле следующего ряда его внимание привлекла брюнетка, чей тонкий профиль хорошо смотрелся на фоне иллюминатора.

Шалопай достал четвертинку, налил водку в раздвижной стаканчик и осторожно тронул плечо брюнетки.

– Присоединяйтесь к нам, девушка.

– Спасибо большое. Водку не буду, а вот что-нибудь полегче я бы выпила.

В просвет между креслами, повернувшись к Клинову, приветливо глядела миловидная девица.

– Меня зовут Тамара, – она улыбнулась, – можно просто Тома. У повесы где-то под ложечкой обозначилась легкая приятность.

– А я Федор, и мне очень приятно лететь с такой попутчицей.

– С какой такой?

– С симпатичной!

– Благодарю вас.

– К сожалению, что-нибудь полегче мы не взяли, но по такому случаю в Ереване предлагаю восполнить наш просчет.

– В Ереване так в Ереване.

– Артем, ты от водки вряд ли откажешься, держи, – и передал стаканчик приятелю. Тот выпил, хмыкнул, взял у Клинова бутылку и налил Орлову. При всей малости четвертинки на троих водка сделала свое дело: стало хорошо и спокойно.

Бригада

В армянскую столицу из Загородного научно-исследовательского института летят две группы: первая – сплоченная и современная троица, состоящая из Клинова (он старший), индифферентного блондина с ясными глазами Артема Дудуева и непоколебимого Кости Орлова, доброго малого атлетического сложения.

Артем – приемный сын бездетной осетинской семьи – не вынес суровых условий Таймыра: сменная работа в шахте, нехватка кислорода на полуострове, несколько месяцев круглосуточной тьмы, потом нескончаемый полярный день, который, кстати, давался ему тяжелее полярной ночи. Продержавшись чуть больше двух лет, молодой горняк перевелся в Загородный НИИ. Между собой его называли просто ЗагНИ. В этом упрощении была и ирония, и скептическое отношение троицы к научному учреждению.

Красавец Орлов в силу простого нрава выбрал ЗагНИ по принципу «поближе к дому» – жил он неподалеку. А где работать и что делать – ему было все равно.

Вторую, руководящую, группу, направляющуюся в Ереван, представляет импозантный Шнайдер Борис Петрович – шестидесятилетний кандидат технических наук и кандидат в члены КПСС. В институте он слыл неординарным человеком. В нем уживался энергичный предприниматель, высокомерный аристократ, любимец женщин бальзаковского возраста, большой педант и зануда в отношениях с подчиненными.

Обычно при нем, как и здесь в полете, всегда рядом находится Наганов – откровенный подлиза, за что и прозван Денщиком. Денщик как денщик: подай, сходи, принеси, почисти и так далее. Было известно, что Шнайдер благоволит к нему еще и потому, что мать Наганова работает спецкором в «Вечерней Москве».

По этой же причине, а также в связи с тем, что парень откровенно пресмыкается перед начальством, а бывает, что и настучит, группа Клинова подчеркнуто игнорирует сверстника. В то же время Шнайдера побаиваются и стараются избегать: уж больно хитер и мудр старый еврей.

Борис Петрович, как идеолог горячего битума, рассчитывал хорошо заработать в Армении и включить объект в докторскую диссертацию. Он отличался яркой эмоциональной натурой, при этом никогда не скрывал меркантильных интересов. Не курил, не пил, коллегам умел рассказать смачный анекдот, а с женщинами был галантен и куртуазен.

Вот такая бригада направляется на Аванский солерудник, расположенный вблизи Еревана. Им предстоит провести гидроизоляционные работы, с тем чтобы подземные воды не поступали в горные выработки.

Не имея никакого понятия о том, в чем будет заключаться его деятельность в научно-исследовательском институте, Клинов еще в Донбассе, не раздумывая, согласился стать ученым.

Его представили двум пожилым людям, занимавшим уютную комнату на первом этаже огромного здания.

Доктор технических наук Никанор Николаевич Андрейчев еще помнил, хотя и смутно, царское время, натурой был тихой и добродушной, женщин подозревал в двуличии и беспринципности. После войны строил калийный рудник на Урале, работал в совнархозе, потом ушел в науку.

С Клиновым у него сразу сложились приятельские отношения. В отсутствие Шнайдера, которого он терпеть не мог, доктор звал парня перейти к нему и заняться крепью шахтных стволов калийных рудников, выйти по этой теме на кандидатскую диссертацию.

Борис Петрович Шнайдер царских времен не застал, издал книгу по применению горячего битума для гидроизоляции подземных сооружений или, как позже поговаривал Клинов, «шнайдеризации», читал, где придется, а вернее где согласны заплатить, лекции по этой теме.

Он рассчитывал, что Клинов, как человек с производства, будет выполнять практические работы на горных предприятиях, сулил скорую защиту, получение степени и, соответственно, денег.

Периодически тихую заводь двух маститых ученых посещал Знаков.

– Вот что, Клинов, завтра приедет Валентин Афанасьевич Знаков, поэтому не опаздывай.

– Кто это, Борис Петрович?

– Раньше он работал в главке, теперь, временно, в проектном институте. Для нас с Андрейчевым он нужный человек.

Клинов посмотрел на Никанора Николаевича, тот как-то странно посмеивался.

– А мне он зачем?

– Познакомлю с ним. Ты еще молод и неопытен, придет время – поймешь: с такими людьми, как Знаков, лучше всего быть в дружбе.

– Можно анекдот?

– Ну, расскажи.

– Председатель колхоза вызывает передовую доярку и говорит: «Завтра приедет корреспондент телевидения, будет у тебя интервью брать». – «А что такое интервью?» – «Я не знаю, но ты на всякий случай подмойся…»

Шнайдер знал много анекдотов, умел к случаю и со смаком рассказать, но клиновский юмор ему не понравился, анекдот не оценил. Клинов понял, что позволил себе лишнее.

Позже Андрейчев пояснил:

– Знаков – важная шишка. Сейчас в опале. На совещании у министра пререкался, позволил себе некорректные замечания. Его понизили, но есть предположение, что скоро восстановят. Вот Шнайдер и заискивает перед ним. Ему наш институт негласно приплачивает каждый месяц.

Ровно в девять утра Клинов в пиджаке с галстуком и глаженых брюках сидел у профессоров и перелистывал журнал «Шахтное строительство».

Дверь комнаты распахнулась. На пороге возник немолодой дородный мужчина. Величественная осанка выдавала в нем руководителя. Его крупная фигура с круглым животом и начальственным голосом сразу заполнила небольшую комнату ученых; стало тесно, и шалопаю нестерпимо захотелось уйти.

Сзади, что-то нашептывая, топтались Борис Петрович и директор ЗагНИИ.

– Здравствуй, уважаемый Никанор Николаевич! Рад видеть тебя в добром здравии!

– Здравствуй, Валентин Афанасьевич! Проходи, – по-уральски окая, говорил профессор, – ждем тебя.

Директор, сославшись на дела, ушел. Гость, поглядывая на Клинова, сел за свободный стол.

– Хочу пгедставить молодого горняка, – грассировал Шнайдер. – Федор Георгиевич работал в Донбассе механиком на шахте, теперь у нас с Никанором Николаевичем изучает проблему гидроизоляции горных выгаботок на калийных месторождениях.

– Производственник – это хорошо, – Знаков снисходительно оглядел вставшего из-за стола механика. – Вы, молодой человек, у этих специалистов, – он жестом показал в сторону ученых, – сможете многому научиться, так что старайтесь.

– Я постараюсь, – сухо отреагировал Клинов.

– Какие планы на будущее? – Он покровительственно рассматривал новичка.

– Сказать мне вам особенно нечего, да и планов толком никаких.

– Борис Петрович, у молодого человека должна быть программа, хотя бы на год.

– Конечно, конечно, – поспешил Шнайдер, – программа будет.

– У вас, молодой человек, должен быть план работы. Вы уже выбрали тему будущей диссертации?

– Мне, собственно, никакой темы никто не предлагал.

– Как же так, товарищи профессора? – Знаков привычным тоном начальника отчитывал ученых. По всему было понятно: руководить, давать указания, отчитывать – это его амплуа.

– Валентин Афанасьевич, – засуетился Шнайдер, – тему мы выберем в ближайшее время, составим план и доложим вам.

«Ишь ты! «Мы выберем!» Он даже не сомневается, что выберем «мы». Я еще посмотрю, что это он собирается выбрать», – безапелляционные заявления шалопаю не понравились. Еще больше ему претила назидательность гостя: «Прямо-таки отец родной», – негодовал Федор.

Знаков появлялся в ЗагНИИ каждый месяц. Наставлял и поучал Клинова, давал пустяковые поручения профессорам и получал у директора восемьдесят рублей. Шнайдер и Андрейчев во всем с ним соглашались, а Клинов обычно помалкивал.

Снисходительный тон и высокомерие Клинову запомнились надолго. У толстяка было две причины регулярно бывать в институте: восемьдесят рублей, на которые он был оформлен в секторе Андрейчева, и докторская диссертация, которую ему готовили ученые.

Донбасскому механику положили такую скромную зарплату, что и объявлять не хочется, и назвали исполняющим обязанности старшего научного сотрудника. При этом поручениями не обременяли, а наоборот, предоставили самому себе.

Он сдружился с Дудуевым и Орловым, такими же, как и Клинов, начинающими учеными. Их часто можно было встретить в пивной, иногда же, заняв одну из свободных лабораторий, они разливали по стаканам водку и вели задушевные беседы.