Развод. Нас больше нет

Хельга с азартом увлеклась воспитывать во мне уверенную и целеустремленную женщину, начиная с моего образа, заканчивая продвижением картин. Изначально я была против, ведь после беременности во мне образовалось столько комплексов и неуверенности в себе, что долго приходила в равновесие.

Беременность и роды проходили легко, но послеродовой период, дался мне намного труднее. Были моменты, что Сашка в возрасте полугода очень капризничал из-за первых зубиков. И бессонные ночи стали для меня близкой подругой. Мои накопленные сбережения, еще за время замужества, позволяли нанять няню, а иначе было бы намного сложнее, без поддержки родственников и близких. Родители приезжали в Германию несколько раз, и это для меня было ощутимой поддержкой, думая, что после развода, отец будет злиться и не разговаривать со мной. А контракт, заключенный с Востровым старшим, был аннулирован по желанию моего отца. Как объяснил он мне, что не позволит так обходиться с его дочерью. Я была обескуражена словами отца, не рассчитывая на его поддержку. Обе стороны, тогда понесли масштабные потери, и в дополнение — разрыв любых партнерских отношений по бизнесу.

И вот, после непростого периода годового декретного отпуска, я вышла обратно в галерею, где и начала стремительно меняться моя жизнь под руководством начальницы фрау Рихтер.

Первая моя выставка прошла в нашей галереи, и результат был неплох для малоизвестной художницы. Тогда продалось несколько картин, за неплохой гонорар. Это подействовало пусковым механизмом, на создание шедевров. И мое вдохновение меня понесло, а Хельгу преобразовать меня в роковую женщину. И что интересно, ей это удалось. Без какого-либо пафоса или хвастовства, она учила меня всему: стилю в одежде, выбора косметики, причесок и даже покорению мужских сердец.

— Спасибо, Хельга, — обнимаемся с ней, одаривая друг друга воздушными поцелуями.

— Ты готова? — смотрит проникновенно, оценивая мое состояние.

— Да. Ведь непросто туда еду, а с выставкой своих картин. Тем более, я давно не была на родине.

— Я рада за тебя, правда. Хоть и трудно отпускать мою жемчужину галереи, — она грустно улыбается.

— Ты так говоришь, будто уезжаю насовсем.

— Детка, жизнь сложная штука. Не знаешь, где окажешься завтра. И вообще, ты такая красавица, и тебя точно не отпустят русские мужчины.

Нервно улыбаюсь на ее шутку. Я совсем с ней не согласна. В Мюнхене меня с сыном будет ждать Сергей, и который совсем недавно предложил более серьезные отношения, чем сейчас. Переехать к нему, в городскую квартиру. Я пообещала подумать, пока буду с визитом в России пару месяцев. За это время нужно провести выставки и побыть у родителей в гостях на летних каникулах.

— Я вернусь, — твердо произношу начальнице. — Меня ждет Сергей.

— Сержи, Сержи. Да, он серьезный и видный мужчина. Такого грех упустить. Ладно, Женя, я желаю тебе удачи и покори русские галереи, чтобы так же взорвала их залы и не было отбоя от поклонников, — играет тонкими бровями, лукаво улыбаясь.

— Мне этого не нужно, мой поклонник будет не рад конкуренции.

Мы дружно смеемся над Сергеем, представляя, как он будет отбивать этих самых поклонников.

— Сегодня опять спрашивали про ту картину, — она кивает за мое плечо, где висит самое дорогое для меня произведение. — И почему ты не хочешь ее продать? — задумчиво и непонимающе пожимает плеча, полагая, что эта картина не имеет для меня ценности, но она имеет... к сожалению.

— Потому что она дорога мне, как память о прошлом, — с грустью отвечаю, повернувшись назад, рассматриваю свое творение, где изображены серые глаза. Картине дала название - “Арктический холод”, ведь этот взгляд источал холодностью по отношению к другому человеку. А точнее ко мне.

Хельга уже смотрит с подозрением, прищуривая глаза и складывая пазлы в своей голове.

— Это он, да? Я угадала?

Просто молчу, не отвечая на ее вопрос. Но этого достаточно для нее, чтобы сделать вывод.

— Женя, я не вправе тебе указывать, как любить или не любить. Но дам совет: не потеряй себя. Ты поняла меня? — заглядывает мне в лицо, ожидая ответа.

— Не переживай, я уже давно перегорела.

— Нет. Это не так, ты сама себя обманываешь. Эта картина тому подтверждение, — показывает указательным пальцем за мою спину.

Не знаю, права она или нет, но эта картина и правда для меня дорога. Я ее писала в самое тяжелое и непростое для меня время, она внесла определенную лепту в моей жизни, и не готова с ней расстаться.

Поговорив еще пять минут с начальницей, мы прощаемся, в надежде, что скоро увидимся. Смотря на уходящую Хельгу, улыбаюсь с теплотой и нежностью к этой женщине. Она мне стала почти как мать. Внесла коррективы в мою личность, и я очень за это ей благодарна.

— Саша-а, — продолжаю искать своего негодника, выкрикивая имя.

— Мама-а, — из-за поворота несется навстречу мой пятилетний сын.

Он бежит с широкой улыбкой на лице и меня будто откидывает в прошлое, вспоминая такие же серые глаза и ямочки на щеках.

Как я могу избавиться от прошлого, когда рядом со мной живет живое напоминание о человеке, которого любила болезненной любовью.

Только вот, настоящий отец Саши, не знает о существовании своего сына. Я все сделаю, чтобы так и оставалось. Андрей все равно не хотел детей от меня, и Саша не должен видеть презрительный взгляд родного отца, как нежеланного ребенка.

Глава 5

— Я уже скучаю, — Сергей выдает негромко в трубку телефона.

После душа, в белом махровом халате, ложусь на двуспальную кровать. Саша уже как полчаса спит, уставший за время перелета.

— Придется потерпеть, — кокетливо отвечаю, откидываясь на подушки.

— Не знаю, очень сомневаюсь в этом.

Мне становится смешно, другая бы разозлилась, но не я.

Прилетев в Москву и заселившись в гостиницу, мы с Сашкой отдыхаем после четырехчасового перелета. По прибытию в Москву, сразу написала в мессенджере Сергею, предупредив, что будем заселяться в гостиницу. Уже позже, он позвонил, чтобы узнать подробности перелета.

— И что будешь делать? — наиграно кокетничаю.

— Рукоприкладство, слышала такое?

Представляя Сергея за этим самым занятием, меня пробирает на смех, негромко хихикая, чтобы не разбудить сына.

Секс у нас происходит не так часто, как бы нам хотелось. Виной тому — моя занятость в галереи и его руководящая должность в туристической компании, которая требует больше времени. И поэтому, Сергей предлагает переезд в его квартиру, сделать ответственный шаг — начать серьезные отношения, к которым я пока не очень-то готова. Но, пообещала подумать за эти два месяца, что буду в России.

Да и в принципе, к Сергею долго относилась, как к хорошему другу, и с которым познакомились на выставке. В Германии он живёт очень давно, можно сказать с юношеского возраста, и чувствовал себя здесь, как рыба в воде. Это мне приходилось адаптироваться к местному менталитету и их правилам. И насчёт отношений с мужчинами, не сильно задумывалась, все свое время посвящая сыну и работе. Поэтому, интерес к моей персоне со стороны Сергея изначально меня насторожил. Только потом мы немного сблизились, отвечая на его невинные приглашения в кино или кафе на чашку кофе. Он стал для меня хорошим другом, только и всего.

Но спустя полгода наших дружеских отношений, я приняла его ухаживания и откровенное признание в любви. Решила попытаться попробовать, не могу же всю жизнь жить для сына, и не построить новую семью. Неудачный брак, конечно, оставил неприятный осадок, от чего мне было трудно снова поверить мужчинам. Но Сергей мужчина надежный, это поняла, дружа с ним почти год.

— Только не переусердствуй, — подыгрывая, шучу на его волне.

— Жень, ты же знаешь, что тебя очень сильно люблю, и не прошу отвечать взаимностью, но знай, ты для меня дорога. Я все еще жду твоего ответа о совместном проживании. Обещаю, ты об этом не пожалеешь, — почему-то слышу в его интонации мольбу. Такое чувство, что он считает я могу передумать насчет его. И даже теряюсь, не зная, что и ответить.

— Вот, когда приеду, поговорим, — стараюсь перевести во флирт.

— Обязательно. Я жду вас, моя великая художница.

Попрощавшись с ним, завершаю вызов и переворачиваюсь на бок. Время уже показывает десятый час вечера, и тянет спать. Рядом с собой разглядываю свернувшегося в калачик сына, мерно сопящего.

— Устал мой мальчик, — говорю шепотом, поглаживая его по пшеничным волосам.

Не замечаю, как сама засыпаю, ведь завтра будет насыщенный день и нужно быть отдохнувшей и выспавшейся.

***

На следующий день, с Сашей едем к моим родителям, пока буду занята в Москве подготовкой к выставке. И пока сын останется у них под присмотром, заодно погостив у девушки с бабушкой.

Папа изначально хотел нас забрать к себе, но решила, что не стоит, так как мне все равно придется снимать номер в гостинице, чтобы не ездить каждый день к родителям за город. Завтра еще предстоит заехать в галерею, для заполнения всех документов и встретить свои картины, которые привезут транспортной компанией.

Дел невпроворот, столько всего нужно будет сделать, что уже кружится голова.

А еще, я неотрывно смотрю в окно на заднем сиденье такси. С жадностью разглядываю утреннюю Москву, вспоминая времена, когда жила здесь.

Соскучилась и очень сильно, в груди такой трепет, что хочется кричать от радости: Наконец-то я дома! Ностальгия по родному городу меня не отпускала все эти шесть лет. Был момент, что очень хотелось вернуться, но вспоминая, из-за чего я уехала, в момент осадило, словно меня окатили ледяной водой.

Что мне известно об Андрее? Только немного, и то из нечаянно произнесенных уст моей матери, что он все-таки женился на Ларисе. От этой новости меня опять погрязло в пучину боли и страдания. С тех пор запретила маме, что-либо говорить о нем. Пусть лучше я не знаю: где он, с кем и как.

За эти годы, я с остервенением старалась забыть Андрея. Но память не сотрешь и чувства не вытравишь из сердца. Эта больная любовь оставила шрамы на сердце, которые не удалить и не убрать. Время притупило боль, но не избавило.

Мне кажется, я проклята, что до сих пор помню и чувствую потрепанную и израненную любовь к бывшему мужу.

Единственное, что от нашей связи хорошего, это мой сын, которого обожаю и боготворю. Вот, кто мой настоящий мужчина. Он моя отдушина и отрада, как награда за мучения в несчастливом браке.

Наша машина останавливается на светофоре, а я бурно рассказываю сыну о Москве, показывая и объясняя достопримечательности.

— Мам, смотри, а там что за такое красивое здание? — Саша показывает указательным пальцем в правое окно, у которого сижу я. Поворачиваю голову и замираю, уставившись в одну точку.

Рядом с нами поравнялась черная большая машина, а в ней за рулем...

Андрей.

— Андрей? Так и называется здание?

Черт! Я это сказала вслух? Прикусываю свой язык, чтобы больше не повторялось.

— Н-нет, сынок, это так, мысли вслух. Это здание называется “Оружейный”.

Сама не могу отвести взгляд до боли знакомого профиля. Его профиль я узнаю из тысячи. Это Андрей. И никто больше.

В груди бахает, тараня грудную клетку. Все тело дрожит от нервного перенапряжения. Наклоняю голову, скрывая ладонью свое лицо, создавая видимость, что у меня болит голова.

“Пожалуйста, лишь бы не увидел!”, мысленно обращаюсь к высшим силам.

“Ну, почему в городе-миллионнике, я встретила его в первый день приезда?”

Глава 6

Всю дорогу до родителей ехала, как в каком-то вакууме. Перед глазами до сих пор стоит образ Андрея. И шрам, который затянулся, начал ныть с ноющей болью и расходиться в стороны. И я презираю себя, что так реагирую на бывшего. Очень надеюсь, что больше его не увижу.

Через час с Сашей приезжаем к моим родителям. Нас встречают с теплотой и радостью. И все же, как я соскучилась по ним и по родному дому. Ностальгия затапливает с головой, вспоминая годы детства и юности, проведенные здесь.

— Какая радость, что вы приехали. Сашка вообще в таком восторге, словно увидел диковинку. Почаще приезжайте к нам, Женя, — мама смотрит с таким жалостливым взглядом, видно, что им тоскливо без нас, ведь единственная дочь у них, и больше некому навещать.

— Да, Женя, приезжайте почаще, а то мама каждый день по вам тоскует, — соглашается папа.

Из-за этого меня терзает совесть, что вот так их оставила и уехала в другую страну. Постоянно ставлю себя на их место, что и такая же участь может постичь меня, когда Сашка вырастет.

— Мам, пап, обещаю, мы теперь будем чаще приезжать, не только с выставкой, а просто погостить, — смотрю на родителей с печалью и обнимаю их крепко.

— Ладно, проходите, скоро обед, — мама приглашает нас внутрь дома.

Для Саши родители подготовили комнату, оформив ее в его любимых мультипликационных персонажей. Он остался в таком восторге, что радовался и восхищался даже кровати в образе синей “Феррари”.

За обедом мы, не умолкая разговариваем на различные темы — от папиного бизнеса, что процветает с каждым годом, до моего проживания в Германии, успехов в искусстве и о Сергее.

— А этот Сергей не обижает тебя? — интересуется папа с подозрением.

— Нет, ты что! Он очень добродушный и хороший человек. Иногда, мне кажется, что он свидетель Иеговы, до такой степени беззлобный мужчина, — дружно смеемся над моими словами.

— Это хорошо. Пусть у моей дочери все сложится намного лучше, чем... — резко замолкает папа, поняв, что начинает говорить лишнее.

Я опускаю взгляд на свою тарелку с блюдом, потому что мне становится не по себе, вспоминая увиденное несколько часов назад.

— Ладно уж, говори, как есть. Женьке уже все равно на него. У нее Сережа есть, — мама машет рукой на отца. Но папа непреклонен, смотрит осуждающе на маму, показывая ей, что не стоит. — Да, жалко мне его, Павел. Он так-то не плохой человек, да, отнёсся к Жене из вон плохо, но это виноваты вы с Константином, заставляя наших детей принудительному браку, — мама с осуждением причитает на отца.

Я укоризненно смотрю на маму, чтобы не начинала даже, но она продолжает:

— Все у него плохо. И я искренне ему сожалею. Ладно, не буду говорить, — смотрит на отца, ища в нем поддержки, будто разговаривая с ним ментально, явно не предназначено для моих ушей. Отец тоже молчит и опускает голову, стараясь не смотреть на меня.

Я перестаю жевать, зависая после маминых слов и их реакции. Под ложечкой сосет, предчувствуя, что узнаю нелицеприятное, но мое женское любопытство всё-таки распирает.

— Раз уж начала, то договаривай, — произношу севшим голосом, запив бокалом воды.

С печалью в глазах мама долго решается: сказать мне или нет, посматривая украдкой на отца, но тот никак не падает признаков осуждения или злости. И тогда она это определяет, как знак одобрения.

— Как тебе рассказать? Наверно, начну с начала. В общем, развелся с тобой и через полгода женился на своей красотуле. Но, разорванный контракт с Павлом, дал трещину в бизнесе Востровых. Константин был так зол на Андрея, что они совсем перестали общаться и даже отказался от собственного сына. Андрей естественно гордый мужчина, начал сам создавать свой бизнес, вроде что-то связано с производством мебели. У него плохо получалось. Шиковать, как раньше, уже не мог. Продал свою квартиру в элитке, машину дорогущую, купил скромную двушку, а остальные деньги вложил в бизнес, но бизнес так и не шёл. Где-то через полтора года, с помощью эко процедуры его красавица рожает ему сына. Вроде счастье, да блажь, но что-то не клеится. Сыну исполняется три года, они узнают, что он болен... — мама замолкает, опуская взгляд и украдкой поглядывает на Сашу. — В общем у их сына обнаружили рак костного мозга на начальной стадии. Все деньги уходили на лечение сына, но донора так и не нашли. Сам Андрей и Лариса не подошли. В итоге этаженщина, даже не могу назвать ее таким словом, бросила семью — больного ребенка, мужа и укатила в закат с каким-то богатеньким хахалем, как оказалось, она с ним уже давно шуры-муры крутила. И Андрей остался один, с больным ребенком на руках. Обозленный на весь мир, он начал заниматься нелегальным бизнесом, лишь бы только спасти сына. Константин с сыном так до сих пор и не общается, и Андрей из-за гордости, даже не пытается спрашивать у отца деньги на лечение своего сына. Павел связался с ним и предложил свою помощь, все-таки жалко мальчишку, у самих растет такой же внук, вот и пожалел его. Но Андрей наотрез отказался, усердно занимаясь подозрительными делами. Вот так происходит, Жень. А ты ж думала, что он упивается счастьем и живет на полную катушку, а не тут-то было, — мама цокает и тяжело вздыхает и опять смотрит на Сашку. И я читаю ее взгляд, о чем она думает, но старательно не произносит вслух.

И то, что мама рассказала, привело меня в такой шок, что всю ночь не могла уснуть, прокручивая в голове рассказ о жизни Андрея.

Никогда не желала ему плохого. Да, обида была и есть, но такого, никогда.

Ничего не могу с собой поделать, слезы сами скатываются из глаз. В груди щемит неимоверно, вплоть до колющей боли в сердце. И я в таком тупике сейчас, совершенно не знаю, что делать.

Глава 7

Вся подготовка к выставке обычно занимает неделю, но мы управляемся быстрее. Помощники в галереи очень ответственные и опытные сотрудники, знающие свое дело. Открытие назначено на десятое июня и у нас есть в запасе три дня. Рассылками приглашений занимается молоденькая девушка по имени Юлия, очень хорошая и веселая девушка, мы с ней в момент сдружились. Для моих картин выделили самый главный зал, и это меня даже польстило. Как признались многие, меня очень ждали с моими картинами, прогремевших на всю Германию.

Картина “Арктический холод”, также будет участвовать, хоть я и не хотела. На ней настояла Ольга Викторовна, хозяйка галереи, объяснив, что это гвоздь программы и ее я даже не имею права не выставить.

Сашка по-прежнему гостит у моих родителей, пока я занимаюсь своими делами. И что интересно, он даже не успевает по мне соскучиться, единственного и дорогого внука постоянно возят на экскурсии и развлекательные детские парки.

Все бы ничего, дела идут в гору, все двигается, поднимается, надо радоваться, но который день, я не нахожу себе места, думая о мамином рассказе.

Напоминание всему этому, различные баннеры на городских улицах, листовки, автоматы со сбором благотворительной помощи больным детям. И встречая их, мое сердце сжимается, думая о мальчике, который борется с жизнью и возможно, я могу ему помочь.

Эта мысль жужжит каждый день, каждый час, каждую минуту. Только подумаю, что это может случиться с моим Сашей, сердце кровью обливается и я начинаю плакать. И вдруг, где-то ходит человек, который в силе помочь моему мальчику, а он, зная о нашей проблеме, даже не пытается сделать попытку.

Совесть меня съедает сильнее и сильнее. Начинаю себя чувствовать стервой, которой плевать на чужую жизнь, только из-за того, что отец этого мальчика, в прошлом меня сильно обидел. Разве мальчик в этом виновен? Нет. Он ребенок, которому не очень повезло в этой жизни. Но есть такой маленький шанс, чтобы это исправить.

И поэтому, сейчас я стою у здания детской онкологической клиники, смотря на главный вход, куда заходят и выходят люди.

Адрес частной клиники дала мама, и она будто даже вздохнула с облегчением, когда ей позвонила, чтобы узнать точный адрес, и пожелав напоследок: “С Богом!”

Захожу в клинику и прямиком к регистратуре, где интересуюсь о пациенте по имени Михаил Востров Андреевич. Милая, улыбающаяся девушка охотно идёт мне на помощь, подсказав на каком этаже находится данный пациент.

Поднявшись на четвёртый этаж, подхожу на пост с дежурной медсестрой, которая, что-то усердно пишет в своих бумагах.

— Здравствуйте! Не подскажите, как мне пройти к Михаилу Вострову?

— А вы кто? — темноволосая девушка, отрываясь от бумаг, поднимает голову и смотрит недоуменными глазами.

— Я родственница, — откровенно вру.

— Раз родственница, то вы должны знать, что к нему никого не пускают, он на карантине, — с холодностью в голосе отвечает эта милая девушка.

— Ясно. Даже посмотреть нельзя, не контактируя?

— Можно, — оглядывает уже с большим интересом с ног до головы. — Но Андрей Константинович ничего не говорил о посторонних.

Я обращаю внимание на ее бейджик, чтобы обратиться к ней по имени:

— Надежда, я долго не буду, всего пять минут. Потом мне нужно поговорить с его лечащим врачом.

— Мне надо предупредить отца мальчика, — с подозрением косится и тянется за мобильным телефоном.

Осознав, всю катастрофу, что сейчас произойдёт, я останавливаю ее действия:

— Надежда, не нужно. Я бы не хотела, чтобы отец мальчика не знал о моем везите, — спешно начинаю рыться в сумочке. Вынимаю незаметно из кошелька сто евро и тихонько, незаметно от других глаз, подсовываю под бумаги, что лежат на столе. Надежда смотрит растерянно, а когда поднимает стопку бумаг и видит номинал купюры. У девушки брови ползут вверх от увиденного. — Под вашим присмотром я просто взгляну на мальчика, а потом поговорю с его врачом, хорошо? Это просто невинный визит, — растягиваю искусственную улыбку, пытаясь ее очаровать, но похоже сто евро лучше очаровывают, потому что Надежда уже откладывает в сторону мобильный и торопливо убирает купюру себе в карман медицинского халата.

— Хорошо, пройдемте со мной.

Следую за этой хрупкой девушкой по широкому коридору, а у самой сердце вот-вот выпрыгнет из грудной клетки, выбивая частый ритм. Я боюсь увидеть Мишу и в то же время мне это нужно, чтобы понять степень катастрофы.

Надежда подводит меня к палате, где есть огромное прозрачное окно. Я медленно подхожу к окну и заглядываю в просторную палату, где маленький мальчик сидит на кровати, а рядом с ним на стульчике сидит женщина в белом халате и с маской на лице, похоже читая ему книгу.

Прикрываю ладонь ко рту, чтобы ненароком издать писк, потому что мне невыносимо больно видеть совсем маленького, худенького, с бледной кожей, как стены палаты мальчика. На голове голубенькая шапочка, похоже скрывающая бритую голову.

Слезы непроизвольно стекают по щекам, прокладывая влажные дорожки. Невыносимо видеть его в таком состоянии, это очень тяжело. Мне даже трудно определить на кого он похож, но черты лица больше склоняются к Ларисе.

— Это вы его мама? — неожиданно произнесенный голос медсестры, выводит меня из шока.

Я отрицательно мотаю головой, не в силах произнести ни слова.

— Жаль. Он так ждет свою маму, — говорит с таким горьким сожалением.

Так больно за Мишу, что появляется жгучая злость на Ларису, что так безжалостно поступила, оставив такого маленького и беззащитного мальчика.

Как же так можно?! Как?!

Глава 8

— … лейкоз на ранней стадии. Назначена химиотерапия, но мальчику срочно требуется донор, которого мы еще не нашли. Отец Михаила хочет увезти его в Израиль, но сами понимаете, там дорогостоящее лечение и средств на них у него нет. Насколько знаю, собирает определенную сумму. Время, к сожалению, не ждет. Но, а мы, собственно, делаем все, что от нас зависит. Только тормозим рост опухолевых клеток в крови, не позволяя перейти в острый лейкоз.

Врач Владимир Нестерович, сложив ладони на стол и сцепив их в замок, со всеми подробностями делится со мной о состоянии Миши. Каждое слово, произнесенное им, приводит в шок, недоумение и отчаяние. Зайдя в кабинет Владимира, изначально был настроен против того, чтобы рассказывать о состоянии пациента. Но мои слова: “Возможно есть шанс помочь Мише”, врач уже с одушевлением рассказывает мне всю степень ситуации с Мишей.

— Вы сказали, что есть шанс помочь? Какой? — спрашивает врач.

Я мешкаю, собираясь с мыслями. Затем достаю из папки, что принесла с собой, увесистую медицинскую карту Саши и кладу ее на стол Владимира. Только один минус в карте — там записи на немецком языке.

— Это карта моего сына. А точнее, он единокровный брат Миши, отец у них один. Узнав о том, что у бывшего мужа болеет сын, взвесив все за и против, решилась прийти к вам, а вдруг мой сын сможет помочь Мише.

У врача брови ползут в верх, неотрывно смотря мне в глаза, долго молчит, переваривая мою тираду.

— Но... Андрей Константинович говорил, что у Миши нет братьев и сестер, — он опускает недоумевающий взгляд на карту, вчитываясь в имя пациента, хоть на ней и написано латинскими буквами, но прочитать личные данные не проблема.

— Андрей не знает о существовании сына. И надеюсь, все так же и станется, — смотрю на него с вызовом, показывая, что настроена серьёзно.

Владимир не обращает внимание на мои слова, продолжая читать карту Саши.

— Вы просто чудо! Как к вам обращаться? — после того, как с него спало шоковое состояние, врач судорожно начинает листать карту.