Все дороги ведут в бар

— После разморозки ваших банковских счетов у вас осталось немного денег, — продолжила разговор Стоун. — Как ваш официальный представитель, я взяла на себя оформление новых карт вашего банка.

Она протянула мне небольшой конверт.

— Здесь карты и документы.

— Спасибо.

— Сильно не радуйтесь. Сумма на счёте пока очень маленькая. Но, думаю, до получения компенсации вы дотянете.

Я убрал конверт в карман.

— Надеюсь.

Стоун серьёзно посмотрела на меня.

— И ещё одна просьба.

— Какая?

— Без лишних трат.

Я усмехнулся.

— Например?

— Например, на алкоголь.

Я ничего не ответил.

— Цены тоже изменились за время вашего заключения, — добавила она. — Так что советую сначала разобраться, сколько сейчас стоит обычная жизнь.

После отъезда Стоун я решил немного познакомиться с изменениями, которые произошли за последние четыре года. Для начала включил ноутбук и начал просматривать всё подряд. Новости, статьи, сайты, о которых раньше даже не слышал.

Нашёл несколько материалов по своему делу. В основном старые статьи, которые уже читал в тюрьме. В одной из них мелькнула небольшая заметка о моём соседе.

Оказывается, того самого ублюдка, который во время моего ареста попал мне в голову бутылкой, тоже арестовали. Я невольно усмехнулся. Почему-то от этой новости мне стало немного легче. Хотя бы кто-то получил по заслугам. Потом я решил посмотреть, что стало с баром Ллойда.

Бар всё ещё работал. А сам Ллойд, судя по информации на сайте, всё ещё стоял за стойкой. Я задержался на странице немного дольше, чем собирался. Посмотрел фотографии. Четыре года. А там, похоже, ничего не изменилось. После этого я вспомнил о газетной вырезке, которую нашёл среди вещей Кристи.

Эллиот Хейл.

Я ввёл его имя в поисковик. Информации оказалось, мягко говоря, немного. Хейл исчез в Бруклине в конце весны 2004 года. Последний раз его видели в нескольких кварталах от бара Ллойда. Я нахмурился. Почему опять всплыл этот бар? Я открыл ещё несколько страниц, но ничего нового не нашёл.

На одном из сайтов наконец нашлась старая служебная фотография, сделанная ещё в конце девяностых. Страница загружалась медленно. Я решил сделать себе кофе. На кухне включил кофеварку, подождал несколько минут и вернулся в комнату. На экране уже загрузилось фото. Я замер.

Чашка выскользнула из руки и разбилась об пол. Я смотрел на экран. Это был тот адвокат из суда. Но вспомнился сейчас совсем не зал заседаний. Узкое лицо. Длинные каштановые волосы, зачёсанные назад.

Ровный загар.

Тёмные, почти чёрные глаза. Улыбка, больше похожая на оскал. Прямой нос. Подбородок с небольшой ямочкой. Я смотрел на фотографию, пытаясь вспомнить, что ещё связывало меня с ним.

Только странное ощущение, будто где-то внутри меня открылась дверь, за которой я боялся оказаться. А потом что-то шевельнулось в голове. Темнота. Я стою перед этим человеком. Только нос у него уже не такой прямой, как на фото. На лице кровь. И всё.

Воспоминание исчезло так же быстро, как появилось. Я отшатнулся от ноутбука. Сердце колотилось. Я посмотрел на фотографию ещё раз. Эллиот Хейл.

— Это я что-то с тобой сделал?..

Я ещё немного рассматривал фотографию Хейла, затем поискал сведения о нём на других сайтах. Ничего. Это было странно.

Я нашёл информацию даже про своего соседа, который попал мне в голову бутылкой во время ареста. Нашёл статьи о своём деле, старые новости о Ллойде. А про Хейла — почти ничего. Просто сухое сообщение о пропаже. Ни подробностей расследования.

Ни найденного тела. Ни подозреваемых. Ни даже нормального объяснения, куда он исчез. Будто человек, про которого не было никакой информации просто вышел из дома и растворился в воздухе. Я ещё раз посмотрел на фотографию. Потом решил испытать удачу и вбил в поисковик другое имя. Джеймс Хайт.

Я откинулся на спинку дивана, дожидаясь результатов, и открыл первую ссылку. На экране появилась фотография молодого мужчины в форме. Невысокого, щуплого. Я узнал его мгновенно.

Джеймс Хайт.

Тот самый охранник из тюрьмы. Я начал читать. Потом перечитал ещё раз. И ещё. В какой-то момент мне снова стало холодно. Не так, как в моих кошмарах. По-настоящему. Я медленно убрал руки от клавиатуры.

— Этого не может быть…

Джеймс Нолан Хайт, 32 года. Сотрудник исправительной системы города Нью-Йорк. Погиб в результате разборок между членами латиноамериканской и неонацистской группировок на острове Райкерс в апреле 2008 года.

Глава 6

Рисунок Сары

Я сидел, закрыв глаза, и обдумывал всё, что узнал за последнее время. Хайт. Эрни. Хейл…

Что за чертовщина происходит с моей жизнью? Неужели я и правда схожу с ума? Нужно было всё разложить по полочкам. Размышляя, я не заметил, как уснул. Во сне снова вспышка. Лицо Хейла в крови. Резкая смена картины. Сочувствующее лицо Эрни.

— Мистер М, вам уже хватит.

Снова вспышка.

Малыш Джимми, который, как мне сказали, ушёл на другое место работы за неделю до нападения на меня, идёт ко мне с безумной улыбкой. А затем чей-то знакомый голос:

— Давай поиграем.

Я резко открыл глаза, задыхаясь, будто выплыл из очень глубокого бассейна. За окном была ночь. На экране ноутбука была открыта статья о душевных заболеваниях. Я не помнил, что открывал её. Что же происходит? В ту ночь я больше так и не заснул.

Я сидел перед экраном и пытался посмотреть какую-то комедию, но сосредоточиться на ней не получалось. Перед глазами постоянно всплывали лица, события и обрывки воспоминаний.

Я прокручивал в голове всё произошедшее — начиная со смерти Джин и заканчивая событиями последних дней. Эрни. Хейл. Хайт. И то, что я видел в доме в ту ночь. В раздумьях я даже не заметил, как за окном начало светать. И тогда я решился.

Нужно войти в детскую. Вернуться в то страшное место. Может быть, там мне удастся вспомнить хоть что-нибудь.

Медленно поднимаясь на второй этаж, я чувствовал, как тает моя решимость. С каждым шагом страх становился сильнее.

Я пытался бороться с трусливой частью себя, но она упорно шептала: развернись и уходи. Ещё несколько шагов. Я остановился перед закрытой дверью. На секунду замер.

А затем, даже не успев толком подумать о том, что делаю, со всей силы ударил ногой. Дверь с громким стуком распахнулась. На какую-то сотую долю секунды перед глазами возникла огромная лужа крови. Я даже не успел испугаться. Картинка исчезла. Я стоял в дверях детской.

Комната была почти пустой. Несколько старых коробок. И детские рисунки, приклеенные к оконному стеклу. Аккуратно я вошёл в комнату и огляделся. Нахлынули воспоминания о племяннице. Она была такой бойкой, шумной и полной жизни… А теперь её нет. Никого нет.

Остался лишь я.

Я подошёл к коробкам и открыл ту, что стояла сверху. Фотографии в рамках, куклы. Следующая. Плюшевые игрушки. Ещё одна. Пижамки, постельное бельё, резинки для волос. Я перебирал всё это, одну коробку за другой, но ничего не находил. Ни одной зацепки.

Ни одной детали, которая могла бы хоть что-нибудь напомнить мне о той ночи. Моя память словно намеренно издевалась надо мной.

Уже сдавшись, я повернулся, чтобы уйти, но тут на глаза снова попались рисунки на окне. Я подошёл и стал рассматривать незатейливые каракули пятилетней девочки. Внутри стало тепло.

Я смотрел на буквы над человечками: некоторые Сара написала задом наперёд. И вдруг меня тряхнуло. Тепло внутри сменилось ужасом.

На последнем рисунке были изображены Сара, Крис, я и какая-то безликая чёрная фигура, державшая руку у меня на плече. Я перевернул рисунок. На обратной стороне была выведена кривоватым детским почерком надпись:

«Когда дядя Шон вернётся, мы все сможем поиграть». Я помнил этот рисунок. Я даже помогал Саре его рисовать, пока ждал такси. Но тогда не было ни этой надписи, ни чёрной фигуры рядом со мной. Я стоял и просто смотрел на рисунок.

Вдруг у меня мелькнула мысль:

А что, если я ошибаюсь? Я снова посмотрел на чёрную фигуру. Возможно, она была там всегда. Но если я забыл даже это… Что ещё я мог забыть? Я перевёл взгляд на надпись. «Когда дядя Шон вернётся, мы все сможем поиграть». Я нахмурился.

Почему-то именно эта фраза не давала мне покоя. Я был уверен, что никогда раньше её не видел.

Но разве можно быть уверенным в собственной памяти, если ты не помнишь большую часть самой страшной ночи своей жизни? Я снова посмотрел на рисунок. У чёрной фигуры не было лица.

Но пальцы на моём плече были прорисованы настолько чётко, будто Сара очень старалась показать их. Пять длинных пальцев. На моём плече.

Убрав рисунок Сары в задний карман, я спустился в гостиную и снова сел за ноутбук.

В голове крутилась какая-то мысль. Я чувствовал её совсем рядом, но никак не мог ухватить.

Я закрыл страницу с описанием душевных болезней и несколько минут смотрел в пустую строку поиска. Потом снова набрал:

Джеймс Нолан Хайт. Появилась статья, которую я уже читал. Нет. Не то. Я открыл несколько других страниц. Потом ещё несколько.

Одни и те же факты. Одна и та же фотография. Одна и та же история о смерти Хайта. Ничего нового. Но я продолжал искать. Сам не понимал, зачем.

Наверное, потому что Хайт действительно существовал и с ним было связано что-то ещё, помимо нападения на меня. Я несколько часов перебирал старые заметки о Хайте. Глаза начали болеть. Я уже собирался закрыть ноутбук, когда нашёл упоминание знакомой фамилии в связи с чьей-то смертью.

Я открыл страницу.

Март 2004 года

Несколько строк. И имя. Мария Элизабет Хайт, 27 лет. Я ненадолго замер. Потом продолжил читать.

Мария была найдена мёртвой в комнате мотеля в Бруклине. Владельцы попросили не указывать адрес и название мотеля в репортаже.

На теле обнаружили множественные переломы костей рук и ног, а также глубокую резаную рану на горле. Следов взлома не было. Полиция пока не установила подозреваемого. У погибшей остались родители и старший брат. Я перечитал последние строки ещё раз.

Старший брат.

Мои пальцы сами потянулись к клавиатуре. Я открыл новую вкладку и ввёл:

Мария Элизабет Хайт. Потом добавил:

брат.

Результатов было немного. Но один из них заставил меня остановиться. Я открыл страницу. На экране появилась фотография молодого мужчины. Та же фамилия. Те же глаза. Джеймс Нолан Хайт. Всё же её брат. Я откинулся на спинку стула. Несколько секунд просто смотрел на экран.

Я знал его только по тюрьме. Почему же мне казалось, что за этим именем скрывается что-то ещё? Я закрыл глаза. Передо мной снова мелькнула прачечная. Удар. Боль. Его лицо. Эти глаза. И голос:

— Закончим нашу игру в следующий раз.

Я резко открыл глаза. На экране всё ещё была фотография Хайта. Я смотрел на неё и впервые подумал:

А что, если я знал его до тюрьмы? Я снова перечитал статью.

Мария была убита точно так же, как моя сестра. За одним исключением: глаза были на месте. Никаких монет. Голова начала раскалываться от тщетных попыток вспомнить хоть что-то. Я вскочил. Всё. Нужно передохнуть.

Если не притормозить прямо сейчас, тогда меня точно ждёт психушка. А менять одну камеру на другую мне совсем не хотелось. Переодевшись, я вышел из дома. Оглядел улицу. Неподалёку играли дети. Через дорогу стояла небольшая компания из нескольких человек.

Увидев меня, они на полуслове прервали разговор. Я помахал им рукой. Никто не ответил.

— Вы гляньте, — сказал седой мужчина. — Убийца вернулся.

Его собеседники согласно кивнули.

А потом принялись обсуждать меня во весь голос, словно специально хотели, чтобы я не пропустил ни одного слова.

— А я надеялся, что он сдохнет в тюрьме.

— Звоните копам. Этот выродок сбежал.

— Теперь опасно из дома выходить. Зарежет и глазом не моргнёт.

Я продолжал стоять посреди улицы. Когда-то эти люди просто жили рядом со мной. Теперь для них я был человеком, который убил собственную сестру и маленькую племянницу. Я снова помахал им рукой. На этот раз — скорее из упрямства. И пошёл дальше.

Чувствуя ненавидящие взгляды за спиной, я ускорил шаг.

Что толку объяснять малознакомым людям, что не я убил свою семью? Они для себя всё решили…

Я не знаю, сколько прошёл, погрузившись в себя. Вдруг в желудке громко заурчало. Я огляделся по сторонам. Неподалёку нашлась небольшая закусочная. Я вошёл и устроился на красном диванчике у окна.

Здесь было тепло.

Пахло жареным мясом, кофе и чем-то сладким. Из кухни доносился звон посуды и шипение масла. Через минуту ко мне подошла бойкая официантка лет девятнадцати.

— Что вам принести?

— Просто чёрный кофе и стейк с картофелем.

— Минуточку.

Она записала заказ и убежала на кухню. Я откинулся на спинку дивана. Наконец-то тишина. Хотя бы здесь никто не смотрел на меня как на убийцу. Я посмотрел в окно.

Мимо проходили люди. Машины останавливались у перекрёстка, снова трогались. Кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону. Обычный день. Я сидел и смотрел на улицу. Здесь никто не знал меня, и я расслабился окончательно, с момента выхода из дома я перестал ждать оскорблений и обвинений в свой адрес.

Пришла официантка с моим заказом, поставила поднос и убежала по своим делам. Напряжение потихоньку спадало. Горячий кофе оказался на удивление крепким, а стейк был хорошо прожарен. Я и забыл вкус нормальной еды.

Тюремная баланда и полуфабрикаты просто поддерживали жизнь. Здесь же я впервые за несколько лет действительно наслаждался едой. Отрезал кусок мяса, отправил в рот и на несколько секунд закрыл глаза. Неплохо. Очень даже неплохо. Мелькнула шальная мысль. Хорошо бы добавить к ужину стаканчик виски. Я резко распахнул глаза.

Виски.

Странно.

Я ведь почти забыл, каково это — хотеть выпить. За годы после ареста слишком хорошо понял, сколько алкоголь у меня отнял. Жену — под колёсами пьяного водителя. Работу и дом — уже по моей вине. Последний вечер с Сарой и Крис. В голове неожиданно всплыло воспоминание.

Тяжёлый стеклянный стакан с янтарной жидкостью. Бутылка на стойке. Тёплый свет. И голос:

— Последний стаканчик?

Я резко тряхнул головой. Воспоминание исчезло. Но неприятное чувство осталось. Я посмотрел на свои руки. Почему-то они слегка дрожали.

— Нет, — тихо сказал я сам себе. — Мне это больше не нужно.

И снова взял вилку. Но аппетит уже пропал. За окном люди спешили домой. Я завидовал им, даже тому, что дома их могли ждать неприятности. Посмотрел на тарелку, заставил себя отрезать ещё кусок.

И тут заметил кое-что. На краю стола лежала монета. Я застыл с вилкой в руке. Один доллар. Я смотрел на неё. Потом оглянулся. Никто за соседними столиками даже не смотрел в мою сторону. Я осторожно протянул руку и взял монету.

Холодный металл коснулся пальцев. Перед глазами вспыхнули знакомое лицо, кровь, мой кулак. Тёмный переулок.

В тот момент я ещё не знал, почему обычный доллар заставил меня вспомнить кровь. Но я уже начинал понимать одну вещь. Моя память медленно возвращалась. И мне совершенно не нравилось то, что она собиралась мне показать.

Глава 7

Монета

Я вышел из закусочной и медленно пошёл домой. От хорошего настроения не осталось и следа. С каждым шагом в голове сменялись обрывки воспоминаний. Кровь. Мой кулак. Тёмный переулок. Что именно я увидел?

Кого я бил?

Почему?

И самое главное — когда это произошло? Я шёл домой, пытаясь удержать увиденное. Чем сильнее напрягался, тем быстрее распадалось воспоминание.

Я свернул за угол. Навстречу прошла женщина с ребёнком. Мальчик держал её за руку и что-то возбуждённо рассказывал. Я невольно посмотрел на него. Примерно такого же возраста, как Сара. Я отвёл взгляд.

— Чёрт…

Хотелось скорее добраться до дома. Закрыть дверь. Сесть. И хотя бы несколько часов ни о чём не думать. Добравшись до дома, я собирался принять душ. Выложил документы, телефон и бумажник — и начал выворачивать карманы в поисках долларовой монеты.

Её не было.

Я снова проверил карманы и бумажник, вытряхнул куртку. Ничего. Может, оставил монету на столе или выронил по дороге? Я помнил холод металла и вспышку видения слишком отчётливо, чтобы спокойно махнуть рукой.

Я пошёл в ванную. Но возле двери остановился.

Перед глазами снова мелькнул тот переулок. Кровь. Мой кулак. Чужое тело на земле. Я нахмурился.

Я посмотрел на правую руку. Медленно сжал кулак. От этого движения снова вспомнился переулок: моя рука, кровь, человек на земле. На этот раз картинка продержалась дольше.

Хотелось принять душ и просто лечь спать на старый, продавленный, но такой родной диван. Я вошёл в ванную, разделся, включил воду и наконец-то встал под тёплые струи, на секунду закрыл глаза. Яркая вспышка. Я пришёл в себя, уткнувшись лицом в кафель.

— Только не снова… — простонал я, медленно поднимаясь.

Выключив воду и замотавшись в полотенце, я, не теряя ни минуты, кинулся в прихожую за телефоном. Номер Стоун был единственным сохранённым контактом. Я нажал вызов.

— Стоун, — раздался голос в динамике.

— Мисс Стоун, это Шон. Простите за поздний звонок. Мне нужно узнать… что у меня со страховкой? Мне нужна медицинская помощь.

— Одну минуту.

Послышались щелчки клавиатуры.

— Страховку мы оформили перед вашим освобождением, она действует. Если вам плохо, езжайте в больницу. Кстати, я получила выписку, которую запрашивала для документов по компенсации. Недавно на ваш счёт поступила крупная сумма.

— Подождите, — сказал я. — Ещё же не было суда по поводу компенсации. Неужели вы разобрались со всем без моего участия?

— Нет, мистер МакКартман. Эта сумма была внесена на ваш счёт через кассу банка наличными.

Я нахмурился.

— Наличными?

— Да.

В трубке было слышно только дыхание.

— Тогда кто их внёс?

— В выписке, которую мне прислали, только сумма и отметка о внесении наличных. Данных человека, внёсшего деньги, там нет. Это точно не компенсация.

— Вы же сможете выяснить, кто внёс эти деньги? — спросил я.

— Я постараюсь. Но не могу ничего обещать.

Я молчал, пытаясь уложить в голове происходящее.

— Мисс Стоун, последний вопрос. Какова сумма на счёте?

— Четыреста тысяч долларов. Вместе с прежним остатком — четыреста одна тысяча семьсот.

Я не сразу понял, что она сказала.

— Сколько?

— Четыреста одна тысяча семьсот долларов.

Я сел на край дивана. Четыреста тысяч. Я посмотрел на телефон, словно Стоун могла каким-то образом ошибиться. Четыре года назад у меня не осталось практически ничего. Ни работы. Ни квартиры. Ни семьи. Ни денег.

Теперь на моём счёте лежало четыреста тысяч долларов, и я понятия не имел, откуда они взялись. Я ещё раз попросил Стоун проверить отправителя. Она обещала попробовать, но сначала велела заняться здоровьем.

Закончив разговор, я не торопясь оделся, всё ещё не оправившись от потрясения, и вызвал такси до Jacobi Medical Center.

Я приехал в приёмное отделение Jacobi, рассчитывая получить лекарства и вернуться домой. Всё вышло немного иначе.

Я рассказал врачу о кошмарах, видениях и падении в душе. Он назначил обследование и попросил дождаться консультации психиатра. Пришлось сдать анализы и пройти обследование головного мозга. Отпускать меня сразу не стали.

Мы договорились, что ночь я проведу под наблюдением. Врач хотел убедиться, что обмороки не повторятся и я могу безопасно вернуться домой.

В карте появилась сухая надпись: «Тяжёлое эмоциональное истощение, выраженная тревога». Мне дали лекарство, потом сделали укол с седативным препаратом и оставили отдыхать.

Я смотрел в потолок палаты и чувствовал, как мысли постепенно замедляются, становясь всё более вязкими. Веки становились тяжелее. Я уже почти ничего не видел. Только белый туман.

Я пришёл в себя постепенно.

Сначала почувствовал свет, бивший сквозь закрытые веки. Потом — сухость во рту и неприятную тяжесть во всём теле. Я открыл глаза. Несколько секунд просто смотрел на белый потолок, не понимая, где нахожусь. Попробовал пошевелить рукой. Получилось не сразу. Я всё ещё чувствовал действие укола.

Повернув голову, я увидел в дверях медсестру с добродушной улыбкой.

— Уже проснулись? Как себя чувствуете? — спросила она.

— Тяжёлым, — ответил я.

Она улыбнулась.

— Это нормально. После седативного ещё какое-то время будете чувствовать себя разбитым.

— Я уже могу уйти?

— Пока нет. Доктор зайдёт примерно через час. Если всё будет нормально, вас отпустят.

— Хорошо. Спасибо.

— Отдыхайте.

Она вышла, а я снова откинулся на подушку. Всё, что произошло вчера, казалось далёким и каким-то ненастоящим. Я закрыл глаза.

— Надо же… четыреста тысяч долларов, — вслух сказал я.

Глаза открылись сами собой. Я резко сел на кровати и тут же пожалел об этом. Комната поплыла перед глазами. Кое-как дотянувшись до тумбочки, я схватил телефон. Банк. Мне срочно нужно было убедиться, что вчерашний разговор со Стоун мне не приснился.

Я отправил СМС-запрос со словом «баланс». Вскоре пришёл ответ: 401 700 долларов. Четыреста одна тысяча семьсот. Я перечитал сообщение, затем ещё раз проверил цифры.

Сумма не изменилась. Я провёл ладонью по лицу. Деньги были настоящими. Оставалось дождаться врача.

— Сегодня вы выглядите значительно лучше, — сказал он, входя в палату. — Ночью что-нибудь беспокоило?

— Нет, док. Никаких кошмаров или видений, — ответил я, и не соврал. — Чувствую себя на все сто. Можете меня сегодня отпустить?

Врач посмотрел записи ночной смены, затем спросил о сне и головокружении.

— Вчера вы были в несколько другом состоянии.

— Вчера был другой день, док.

Он слегка улыбнулся.

— Это верно. Давление нормальное, состояние стабильное. Если вы действительно чувствуете себя хорошо, причин держать вас здесь дольше нет.

— Вот и отлично.

— Но постарайтесь сегодня ничего не делать. Вам нужен отдых.

— Обещаю.

Я посмотрел на него и усмехнулся.

— Клянусь, если мне станет хуже, я сразу приеду обратно.

— Надеюсь, не придётся, — ответил врач. — Я оформлю выписку и выпишу рецепт.

К двенадцати часам я уже вышел из больницы, чувствуя себя действительно неплохо. В голове всё ещё оставалась лёгкая тяжесть. Укол не решил моих проблем, но я хотя бы выспался. Деньги на счёте мне не приснились. Откуда они взялись, ещё предстояло узнать. Я разберусь с этим позже. Сейчас пора было начинать действовать.

Я заскочил в аптеку и купил ксанакс по рецепту, после чего вызвал такси. Машина подъехала, я забрался на заднее сиденье и назвал водителю адрес.

— А-а, старое место? — спросил водитель, сверившись с навигатором.

— Довольно старое.

Машина тронулась. Я откинулся на спинку сиденья и посмотрел в окно. Город постепенно проплывал мимо меня. Странное дело.

Ещё вчера я думал только о том, как бы дожить до утра и не сойти с ума. Сегодня у меня была свобода и возможность наконец-то задавать вопросы. Я посмотрел на дорогу. Начать стоило с Ллойда. Он существовал. Бар существовал.

И, судя по статьям и сайту, работал до сих пор. Значит, ещё хоть одна часть моей истории была настоящей. Под действием таблеток поездка прошла незаметно.

Глава 8

Бар Ллойда

И вот, четыре года спустя, я снова здесь — перед тем самым баром, который когда-то любил. Прежде чем зайти, я немного осмотрелся. И тут заметил его. Переулок из моих видений.

Я смотрел на него, пытаясь понять, почему именно это место всплывает в моей памяти раз за разом. Заходить внутрь и искать какие-то зацепки я не стал. Прошло слишком много времени. Было бы глупо надеяться, что там можно найти что-то полезное.

Глубоко вдохнув, я открыл дверь — и словно оказался в прошлом. Фотографии на сайте не врали. За четыре года здесь ничего не изменилось. Тот же мягкий свет. Тот же запах дерева, полироля и чего-то копчёного.

Старый бильярдный стол всё так же стоял в углу, а за длинной барной стойкой поблёскивали бутылки. Я медленно сделал несколько шагов внутрь. Когда-то мне казалось, что я знаю здесь каждый сантиметр. Вот за тем столиком мы с Джин впервые нормально поговорили.

Вот здесь она смеялась, когда я пытался показать себя крутым игроком в бильярд. А возле стойки я сделал ей предложение. Прекрасный принц, вашу мать.

Она тогда смотрела на меня несколько секунд, будто не могла поверить, что я действительно это сказал. А потом рассмеялась и обняла меня. Я невольно улыбнулся. Столько лет прошло, и именно это память сохранила до мелочей. Здесь мы отмечали годовщины.

Здесь встречались с друзьями.

Здесь просто сидели вечерами, когда нам больше ничего не нужно было от этого мира. А потом Джин не стало. И всё изменилось. Но моя жизнь продолжалась в этом баре. Я посмотрел на барную стойку. Именно здесь я видел Эрни. По крайней мере, так мне казалось.