Все дороги ведут в бар

В июне мне исполнилось тридцать четыре.

Больше я не видел малыша Джимми или кого-то с красными, светящимися, словно раскалённый металл, глазами. Потихоньку сам начал верить в то, что просто неудачно упал во время работы. Всё пошло своим чередом. Наступила осень. Пришёл октябрь. Прошло ровно четыре года с той трагедии.

Джордж опять поднимал меня с пола после очередного кошмара. Я же снова прокручивал в голове всё, что произошло с момента поездки в бар. Начало светать. Джордж, уснувший после того, как помог мне, пошевелился под одеялом и сказал:

— Что-то меняется, пацан. Сегодня странный день.

И снова уснул.

Я настороженно посмотрел на него.

Джордж обычно смеялся над предчувствиями. Я решил, что он просто увидел яркий сон.

В час дня я, как обычно, сидел в библиотеке и читал Марио Пьюзо — «Крёстный отец», когда подошёл надзиратель Салливан.

— МакКартман, к тебе адвокат.

Меня как громом поразило.

— Ко мне?

— Нет, к Пьюзо. — Он кивнул на книгу. — Чего расселся? Тебя адвокат ждёт, говорю. Больше повторять не буду!

Я тут же сорвался с места и следом за Салливаном пошёл навстречу неизвестному.

Я вошёл в комнату для свиданий. Мой посетитель уже ждал меня с папкой и переносным DVD-проигрывателем. Я присел за стол и внимательно осмотрел своего нового адвоката.

Это была высокая стройная блондинка немного за тридцать. На бледном лице выделялись холодные голубые глаза. Даже без косметики она выглядела эффектно. Мне захотелось пригладить волосы. Но вот взгляд… Будто видит тебя насквозь.

— Здравствуйте, мистер МакКартман. Я Анна Стоун, ваш представитель от фирмы Whitmore, Hale & Stone, LLP, — представилась она. — У нас появились материалы, которые могут стать основанием для пересмотра вашего дела…

— Материалы? — перебил я её в полном недоумении. — Что за материалы?

Она слабо улыбнулась.

— Один из студентов, праздновавших день рождения в том баре, недавно наткнулся на статью о вашем деле. Помните заключение экспертов? Кристи и Сара погибли между восемью и десятью вечера. Подтвердить ваше алиби тогда не удалось. А нож, кровь и состояние, в котором вас нашли, убедили присяжных.

Она сделала паузу.

— Обвинение считало, что вы убили их вечером, а поездку в бар придумали. Провалы в памяти объясняли попыткой уйти от ответа. Теперь у нас есть запись.

Анна взяла проигрыватель.

— У студента Джона Мосса сохранились записи того дня. Он узнал вас на своей съёмке и связался с защитником, который вёл ваше дело. Тот передал материалы нам: для нового разбирательства нужны люди и средства, у нас они есть. Ваш прежний адвокат не бросил дело.

Она улыбнулась.

— Мы взялись за дело после предварительного просмотра. В нём есть то, чего не хватало на первом процессе: подтверждение вашего местонахождения. Если добьёмся пересмотра, отдельно обсудим компенсацию за заключение.

— И сколько я должен вам заплатить?

— За защиту сейчас — ничего. Условия последующей работы оформим отдельно. Вам не придётся платить за «видимость» расследования.

— Кажется, для вашей фирмы это будет отличной рекламой.

— В этом вы правы. — Мне понравилось, что она не стала отпираться.

С начала разговора я пытался выглядеть спокойным. Но меня бросило в жар. Свобода?

Я попытался унять волнение, но от дрожи в руках затрясся весь стол. Сохранять спокойствие больше не получалось. Из глаз потекли слёзы.

— О боже… Вы говорите серьёзно? Пожалуйста, пусть это не будет чьей-то жестокой шуткой!

Стоун снова улыбнулась и включила проигрыватель. На видео была та самая компания студентов. А на заднем плане…

— О боже… — повторил я.

На заднем плане прошёл и, никем не замеченный, сел за стойку черноволосый, похожий на медведя здоровяк с небольшим пузом. Его звали Шон МакКартман. Но что-то было не так. Пока что я жадно смотрел запись и не мог понять, что именно. Стоун немного перемотала вперёд.

На видео я наклонился к стойке и потянулся за бутылкой и стаканом. Достал. Видео оборвалось.

— Это всё, что есть? — взволнованно спросил я. — Этого же крайне мало.

— Есть и другие фрагменты, Шон. Студент снимал отдельные моменты с перерывами в десять-пятнадцать минут. Вы всё это время оставались у стойки. Вы начали пить в семь часов четыре минуты — начало вечера.

Она снова взяла проигрыватель.

— А здесь вы падаете со стула. В последнем фрагменте уходите. Время ухода десять часов семнадцать минут.

— Дату и время нам ещё предстоит подтвердить. Нужны оригинальные файлы, камера и показания владельца. Освобождение пока обещать не буду, но основания серьёзные.

Анна посмотрела на меня.

— Между восемью и десятью вы несколько раз попадаете в кадр. За перерыв между съёмками невозможно было добраться из Бруклина до дома сестры, совершить убийства и вернуться. Это около двадцати миль в одну сторону.

Она улыбнулась.

— Это ещё не решение суда. Но теперь мы можем бороться.

— Анна, я даже не знаю, что сказать. Спасибо вам. Огромное спасибо. Вы не можете себе представить, что я сейчас чувствую.

— Благодарить пока рано, мистер МакКартман. Но я понимаю, что для вас это значит. Сначала проверим запись и подадим документы. Если всё подтвердится, у нас будет основание добиваться вашего освобождения.

Она закрыла папку.

— Я займусь вашим делом. Даже если всё получится, выйдете вы не сразу. Бюрократия есть бюрократия. Постарайтесь не попадать в неприятности — и мы вас вытащим.

Анна Стоун собрала документы, взяла проигрыватель и, попрощавшись, вышла из комнаты для встреч.

Я же, окрылённый новостями, отправился ждать освобождения в камере, в которой, как я думал, проведу всю свою жизнь. И тут до меня дошло. Ни на одном фрагменте видеозаписи не было никакого бармена Эрни…

— Ну что, парень, всё-таки выходишь?

Джордж сидел напротив, немного грустный, и я никак не мог понять: то ли он не знает, как избежать мата через несколько ходов, то ли действительно грустит из-за того, что наши четыре года в одной камере подходят к концу.

— Пока только появился шанс, старый пень. Конкретной даты я ещё не знаю. Сегодня утром думал, что останусь здесь навсегда, а теперь узнаю, что могу выйти. И начать искать того ублюдка.

Джордж довольно хмыкнул.

— Знаешь, парень, я чертовски рад, что ты можешь вырваться отсюда. Только запомни: за время, которое ты просидел здесь, на свободе многое изменилось. Да и ты изменился. И я прошу тебя только об одном — не возвращайся в тюрьму.

— Этого я обещать не могу. У меня слишком много работы на воле.

Джордж вопросительно поднял бровь.

— Что такое, парень? Какая ещё работа, помимо поисков убийцы?

— Ну, например, Эрни, — сказал я. — Видео, которое мне показала Стоун, добавило ещё больше вопросов. Понимаешь, Джордж, там я беру бутылку и стакан, а за стойкой никого. Потом запись обрывается. В другом фрагменте я уже ухожу. И никто не провожает меня.

Джордж почесал седую шевелюру.

— Слушай, пацан. Я всё думал над этой странной историей. Ты говорил, что копы сказали: Эрни не существует. На видео его нет. А что, если ты просто перепил в тот день? Ты ведь не помнишь, как добрался до дома. Потом упал и ударился головой в ванной. А судя по тому, что тебя нашли в детской, ты увидел трупы своей семьи — и у тебя капитально поехала крыша.

Я разозлился и несколько раз глубоко вдохнул, чтобы не сорваться на старика. Потом ответил:

— Знаешь, Донован, хочу напомнить: пока я не начал первую бутылку в том баре, я вообще-то был трезв. Да и Эрни начал работать у Ллойда через несколько дней после гибели моей жены. Я видел его далеко не в первый раз.

Джордж виновато поднял руки.

— Тише, парень. Тише. Не закипай. Я просто рассуждаю с точки зрения логики. Можно ещё один вопрос?

— Валяй.

Я немного остыл.

— Ты говоришь, что этот Эрни появился у Ллойда после смерти твоей жены? Так не может ли это быть следствием психологической травмы?

— Да не псих я, старик!

Злость снова начала набирать силу.

— Хорошо, парень. Как скажешь. Извини за вопросы.

Джордж улыбнулся.

— Но слушай. Ты скоро выходишь на волю, возможно, получишь деньги за отсидку, и все обвинения будут сняты. Давай хоть немного порадуемся!

— Да, Джордж. Конечно. И ты меня прости. Я буду писать, старый друг.

Через несколько недель Стоун сообщила хорошие новости. Запись проверили, приговор отменили. Обвинение отказалось от нового процесса. Оставалось дождаться документов на освобождение — меня должны были отпустить в середине ноября.

Все мои счета разморозили. Стоун пообещала добиться компенсации от государства. В это трудно было поверить. Но, чёрт возьми, приятно представить.

На доме сестры оставался долг. Стоун выяснила, кто занимался имуществом после её смерти, и начала оформлять мои права наследования. До разрешения вопроса банк согласился приостановить продажу. Погасить задолженность я пока не мог.

Также через Стоун я договорился о помощи Джорджу после моего освобождения: передачки, деньги на тюремный счёт — всё, что разрешали правила. Пока денег почти не было, мы только записали, что я хочу сделать после освобождения. Покончив с этими делами, я с нетерпением стал ждать 16 ноября 2008 года.

15 ноября

— Ну вот и всё, Джордж, завтра я улетаю из гнезда.

У старика навернулись на глаза слёзы.

— Я верю, что ты найдёшь этого ублюдка и накажешь, — сказал он. — Только помни: не попадайся. Делай всё с умом. Контакты надёжного человека я тебе дал. Он поможет по мере возможностей.

— Спасибо, старик. Я рад, что познакомился с тобой.

— Ну ещё бы. Сомневаюсь, что кто-нибудь другой столько раз вытаскивал бы тебя.

Он улыбнулся.

Я тоже.

Некоторое время мы молчали. Потом я вспомнил кое-что.

— Послушай, я хотел у тебя спросить. В тот день, когда ко мне пришёл адвокат, ты сказал: «Что-то меняется». Откуда ты знал? Или с чего ты вообще так решил?

Джордж смотрел на меня. Потом пожал плечами.

— Знаешь, парень… наслушался я твоих историй. Про кошмары и прочую ерунду. Вот и приснилась мне твоя сестра.

Я почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.

— Она приснилась тебе?

— Ага.

Джордж почесал подбородок.

— Лежит она передо мной переломанная, без глаз. Потом начинает ползти, как ты рассказывал. И говорит: «Всё меняется в этот странный день».

Он помолчал.

— Я спросонья и ляпнул тебе эту хрень. Не думал, что ты запомнишь.

У меня на секунду перехватило дыхание. Я ничего не ответил. Джордж заметил моё лицо, усмехнулся и хлопнул ладонью по шахматной доске.

— Ладно, парень. Давай ещё партейку, пока ты окончательно не бросил старика в одиночестве.

Я посмотрел на доску.

— Только без твоих фокусов.

— Это ты про то, как я тебя вчера размазал?

— Именно.

— Тогда готовься к новому трюку.

Я улыбнулся.

И впервые за четыре года подумал — как хорошо быть живым.

Глава 4

На свободе

16 ноября 2008 года

Этой ночью что-то изменилось.

Я открыл глаза и сперва увидел холодное серое небо над головой. Несколько раз моргнул — и небо исчезло, уступив место серому бетонному потолку тюремной камеры. Мой кошмар тоже изменился.

Впервые я не увидел Крис и Сару. Там был только я и много крови — в переулке возле бара Ллойда. Я поднялся с тюремной койки и оглядел маленькую, мрачную камеру. Что бы ни произошло в будущем, сюда я не вернусь.

Послышался резкий всхрап, и Джордж открыл глаза.

— Доброе утро, парень. — Он, зевая, поднялся с койки. — Сегодня было слишком тихо. Ты впервые не кричал и не падал. Твои кошмары наконец закончились?

— Не знаю, Джордж. Но что-то изменилось. Может, всё дело в том, что сегодня меня выпускают.

— Радуйся, пацан. Не каждому выпадает второй шанс после обвинения в двойном убийстве.

Он ещё немного посмотрел на меня, потом тяжело вздохнул.

— Шон, я понимаю, что ты хочешь сделать. Но, может, просто проживёшь тихую и свободную жизнь? Оставишь всё это в прошлом?

Он помолчал, увидев, как у меня сжались кулаки.

— Запомни старого Джорджа Донована как пример того, чем заканчивается неудачная месть. Чтобы никогда больше не вернуться в эту тюрьму. Или в какую-нибудь похуже.

Я улыбнулся и ответил:

— Посмотрим, старик, посмотрим.

Я попрощался с Джорджем, в последний раз оглядел камеру и вышел вместе с надзирателем. Перед выходом несколько раз проверили документы на освобождение и вернули мне небольшой пакет с вещами: кольцо Джин (своё я давно пропил), бумажник с несколькими фотографиями, три кредитки и пустую зажигалку Zippo. Одежда, в которой меня привезли в участок, осталась среди вещдоков. Для суда костюм брали напрокат, а к освобождению подготовили плотные синие джинсы, чёрную водолазку и коричневую кожаную куртку.

Как же приятно было скинуть тюремную робу и надеть обычную, гражданскую одежду.

И вот последние проверки позади. Несколько десятков шагов по территории и небольшая калитка, ведущая за пределы тюрьмы.

Пока за спиной не захлопнулась последняя дверь, я всё ещё не верил, что действительно выхожу. Но вот и она осталась позади.

Я на свободе. Вдохнул полной грудью холодный ноябрьский воздух. Больше никаких решёток, надзирателей, сырых бетонных комнат. Можно идти куда захочу… Перед калиткой стоял чёрный Volvo S80. За мной приехала Анна Стоун.

— Рада видеть вас на свободе, мистер МакКартман. Вас должны были отпустить немного раньше. Я здесь с девяти утра. Куда вас отвезти?

— Домой.

По дороге к дому сестры… Моему дому. Многое бросалось в глаза. Музыка в машине Стоун играла с небольшого устройства, подключённого к стереосистеме.

— Что это?

— iPod.

Я кивнул. Слышал об этих плеерах, но сам никогда ими не пользовался.

Я глазел по сторонам и видел куда-то спешащих людей с кейсами, стаканами кофе и странными белыми наушниками.

Вдруг в машине раздалась резкая мелодия, и Стоун вытащила из кармана блестящий телефон. Я невольно посмотрел на него внимательнее. На нём не было кнопок.

— Да?

Она приложила телефон к уху.

— Да, я везу клиента к дому сестры. Да, документы готовы? Отлично. Когда ждать слушание по компенсации? Хорошо, я поняла.

Я слушал её вполуха. Гораздо больше меня занимал город.

На улицах появилось ещё больше экранов, рекламных щитов и вывесок. На них мелькали названия каких-то сайтов: Facebook, MySpace, YouTube и ещё десятки незнакомых мне вещей. Всего четыре года. А мир уже успел измениться.

— Вы будто с другой планеты, — усмехнулась Стоун, заметив, как я осматривался.

— Четыре года, Анна. Я ведь понимал, что жизнь без меня не остановится. Но всё-таки тут уже новые машины, новые телефоны… Новая жизнь.

Я впервые за всё время широко улыбнулся.

— Надеюсь, хоть машины всё ещё работают на бензине.

— Вы забыли про дизель.

Несколько минут мы ехали молча. Потом Стоун спросила:

— Вы уверены, что хотите сразу ехать туда?

Я посмотрел на неё.

— Это мой единственный дом.

Стоун ничего не ответила.

Через несколько минут мы свернули с основной дороги и въехали в знакомый район. Сердце забилось быстрее. Я узнал улицу почти сразу. Вот магазин на углу. Вот старое дерево возле тротуара. Вот дом напротив, где когда-то жила старуха, постоянно ругавшаяся на детей. Рядом небольшой бар — туда Кристи пыталась отправить меня в тот день.

Ничего не изменилось. И от этого стало только хуже. Когда машина остановилась, я несколько секунд просто смотрел перед собой. Дом Крис стоял прямо передо нами. Четыре года назад я вошёл сюда пьяным. Через несколько часов из этого дома меня увезли в наручниках.

Теперь я возвращался свободным. Стоун заглушила двигатель.

— С банком удалось договориться, — сказала она. — Как вы и просили.

Я не ответил.

— Я также договорилась с ними насчёт остальных вопросов. У нас крупная фирма с хорошими связями. Юридически всё чисто. После решения суда по компенсации мы…

— Давайте потом, — перебил я её.

— Хорошо.

Я открыл дверь.

Холодный воздух ударил в лицо. Я вышел из машины и посмотрел на дом. Почему-то задержал взгляд на окне комнаты Сары. И вдруг мне стало трудно дышать. На мгновение я снова увидел кровь.

Много крови.

Серый бетон.

Чьи-то ноги.

Мою руку.

И голос.

Совсем рядом.

— Давай поиграем.

Я резко моргнул. Передо мной снова был дом. Обычный дом. Пустой. Тихий.

— Шон?

Я обернулся.

Стоун стояла возле машины.

— Всё в порядке?

— Да.

— Уверены?

— Просто вспомнил кое-что из прошлого.

Она несколько секунд смотрела на меня, потом достала из сумки связку ключей и протянула мне.

— Здесь все ключи. Оформление ещё не закончено, но жить в доме вы можете.

Я взял их.

Они показались мне неожиданно тяжёлыми. Мы подошли к двери. Я вставил ключ в замок и несколько секунд не мог повернуть его. За этой дверью четыре года назад закончилась моя прежняя жизнь. А теперь мне предстояло выяснить, что ждёт меня в новой.

Замок щёлкнул.

Я всё-таки открыл дверь.

Внутри пахло пылью и чем-то знакомым, напоминающим о Крис и Саре. Я сделал первый шаг.

— Я подожду в машине, — сказала Стоун.

— Хорошо.

Дверь за ней закрылась. Я остался один. Тишина. Такая же, как тогда. Я медленно прошёл в гостиную. Мебели почти не осталось. Большую часть вывезли на хранение или продали в счёт расходов; Стоун ещё выясняла подробности. На стене висела пустая рамка. Я остановился перед ней. Здесь когда-то была фотография Крис и Сары.

Я провёл пальцами по пыли. И вдруг вспомнил. Не Крис. Не Сару. А мужчину. Он лежал на земле. Я стоял над ним. Мои руки были в крови. Он пытался что-то сказать. Я не слышал слов. Только собственное дыхание.

А потом…

Я замер.

Воспоминание оборвалось. Я посмотрел на свои руки. Они были чистыми.

— Что же произошло, чёрт возьми?.. — тихо произнёс я.

Глава 5

Вещи Кристи

Я вышел из дома и сказал Стоун, что всё в порядке. Она попрощалась и поехала в офис. Я немного постоял на улице, хотел побыть наедине со своими мыслями, а потом осмотреть дом и оставшиеся вещи. Вернулся внутрь, прошёл на кухню.

Свет и воду по просьбе Стоун подключили перед моим возвращением. Холодильник оставался отключённым. Открывать его не хотелось: за эти годы внутри наверняка остался затхлый запах.

Зато на дверце всё ещё сохранились вещи, которые, похоже, оказались совершенно не нужны тем, кто забирал мебель. Старые фотографии. Несколько записок. Магнитики с животными. Я начал рассматривать то, что осталось.

На фотографии Крис и Сара стояли в парке. Сара держала в руках мороженое и улыбалась прямо в объектив, а Крис пыталась сделать серьёзное лицо. На другой была Джин.

Бар Ллойда.

Она сидела за стойкой и смеялась, глядя куда-то за пределы кадра. Я провёл пальцем по фотографии. На следующей был я — на выпускном. Молодой и почему-то счастливее, чем мог вспомнить. Рядом, под магнитом в виде кота, висела короткая записка.

«Не забыть купить апельсиновый сок». Я перечитал её несколько раз. Всего несколько слов. Обычная записка. Крис, наверное, написала её утром и собиралась купить сок по дороге с работы — но так и оставила записку на дверце. Я снял её с холодильника и подержал в руках. Странно. Снова огляделся. Четыре года назад здесь ещё была жизнь.

Теперь остались фотографии, пыль и старый список продуктов. Я повесил записку обратно под магнит. До этого момента мне удавалось смотреть на дом как на место, где могут остаться улики. Теперь хотелось только услышать, как Крис кричит с лестницы, чтобы я ничего не трогал в холодильнике.

После смерти Джин я не думал ни о ком и ни о чём. Я заливал горе алкоголем, жалел себя и постепенно разрушал всё, что ещё у меня оставалось. В тюрьме я много раз прокручивал это в голове.

Я мог не пить. Мог приехать к Крис раньше. Мог проводить время с Сарой. Мог хотя бы попытаться снова стать нормальным человеком. Но я выбрал бутылку. И теперь ненавидел себя за это. Глаза защипало. Я отвернулся от холодильника. По спине прошёл холод.

Знакомое чувство.

Я замер.

Это ощущение я знал. Так начинались мои кошмары. Так было и той ночью. Я быстро прошёл в ванную. Включил свет. Холодная. Тихая. Пустая. Здесь не было ни малейшего признака чужой жизни. Даже запаха. Я открыл кран и умылся холодной водой. Потом ещё раз.

Поднял голову и посмотрел в зеркало. Усталое лицо. Заросшие щёки. Тёмные круги под глазами. Но никаких красных глаз. Никаких чудовищ. Ничего.

— Успокойся, Шон.

Я выключил воду и вышел. Нужно было подняться наверх. Осмотреть комнаты. Посмотреть, что осталось от вещей Крис и Сары. Я посмотрел на лестницу. И остался стоять на месте. Почему-то мне совсем не хотелось туда идти. Я вспомнил запертую детскую и остановился у первой ступеньки. Четыре года я хотел вернуться сюда, а теперь не мог заставить себя подняться.

— Просто осмотреть вещи, Шон.

Держась за перила, я дошёл до площадки. Дверь детской была закрыта. Дверь спальни Крис — приоткрыта. Я выбрал спальню.

Вместо кровати и тумбочек там стояли коробки с надписями: «Одежда», «Кухня», «Фотоальбомы». Стоун сказала, что вещи разбирал человек, которому поручили хранение имущества. Коробки оставили в доме до решения вопроса с наследством.

Я присел перед ближайшей коробкой и снял крышку.

Я включил свет и начал вытаскивать содержимое коробок. Парфюмерия, разнообразная косметика, пальто, куртки, бижутерия — куча обычных, ничем не примечательных вещей. Я сидел на коробке со старыми газетами, листал фотоальбомы, проверял сумки и рюкзачки.

Но глаз ни за что не цеплялся. Никаких зацепок. Никаких странностей. И, что самое главное, не было даже того жуткого холода. Меня начало трясти от злости.

— Неужели здесь ничего нет?!

Я вскочил и пнул коробку, на которой сидел. Внутри зашуршала бумага. Я сорвал крышку и перевернул коробку. На пол посыпались модные журналы, газеты, письма и счета.

Я начал складывать бумаги обратно, просматривая каждую, чтобы ничего не пропустить. В одном из журналов заметил газетную вырезку. Сложенная в несколько раз, она служила закладкой. Я развернул её.

The New York Sun. Май 2004 года.

Вырезка была небольшой. В ней сообщалось, что адвоката Эллиота Хейла давно не видели на работе, коллеги подали заявление о пропаже. Полиция провела поисковые мероприятия, но ничего не обнаружила. Дело осталось открытым. Я ещё раз проверил дату: конец мая 2004 года. Я перечитал заметку ещё раз.

— Хейл…

Фамилия была знакомой. Хейл защищал Брауна — пьяного водителя, забравшего жизнь моей жены. Но при виде этой вырезки в голове возникло что-то ещё.

Почему его исчезновение так меня задело? Я не мог вспомнить ни одной нашей встречи вне суда.

Я убрал вырезку в карман и продолжил разбирать вещи. В детскую пока идти не решался. Больше ничего полезного не нашёл.

Я собрал вещи обратно в коробки и поставил их на место, где раньше стояла кровать.

Посмотрев на часы, я понял, что потратил на поиски гораздо больше времени, чем рассчитывал. На улице уже темнело. Входить ночью в детскую совсем не хотелось. Поэтому я спустился вниз.

Хорошую мебель вывезли, но старый продавленный диван, на котором я должен был спать в ночь убийства, почему-то посчитали ненужным хламом и оставили в доме. На этом диване я когда-то спал вместе с Джин, когда приезжал к сестре.

Я тяжело опустился на него и поднял тучу пыли. Несколько раз чихнув, осторожно улёгся и попытался расслабиться. Постепенно пришло осознание. Сегодня утром я ещё был в тюрьме. А сейчас вернулся в дом, который навсегда изменил мою жизнь. Я закрыл глаза.

Сам того не заметив, начал проваливаться в сон.

От стука я вскочил с дивана. В окне было солнце. Впервые за долгое время я проспал всю ночь и не помнил ни одного кошмара.

Стук повторился.

— Мистер МакКартман, это Анна Стоун. Вы дома?

Я узнал её голос и крикнул:

— Да, мисс Стоун. Секунду.

Быстро пригладив волосы, я пошёл открывать. На пороге стояла Анна с несколькими бумажными пакетами в руках.

— Мистер МакКартман, в машине есть ещё пара пакетов. Не поможете?

— Конечно.

Я выскочил из дома и подошёл к машине.

— Мисс Стоун, простите за любопытство, но что это?

Она посмотрела на меня и усмехнулась.

— Я решила, что вам необходима новая одежда и кое-какая техника.

Я удивлённо посмотрел на пакеты.

— Техника?

— Не обольщайтесь. Всё это вы мне вернёте после получения компенсации за неправомерное лишение свободы. Чеки я сохранила.

Стоун привезла мне телефон. Слава богу, с кнопками. Кроме него, в пакетах оказались ноутбук с модемом, немного полуфабрикатов и несколько комплектов одежды. Я посмотрел на всё это с некоторым удивлением.