ХРОНИКИ ГРЕЙВИНДА - ЭХО ЗАБЫТОЙ МАГИИ

Глава 3. Исчезновение Аллана

Медный набат деревенского колокола не просто звенел — он нещадно, словно стальной меч, громко разрезал густой осенний воздух над Каменным Ручьем. Каждый удар отзывался тяжелой, вибрирующей болью в груди Тариона. В этих глухих краях колокол созывал людей всего по двум причинам: либо из-за лесного пожара, способного уничтожить бревенчатые постройки за считанные часы, либо из-за прорыва Тьмы со стороны Серых холмов. Судя по тому, как истошно, сбиваясь с ритма, колотил по медному боку старый Томас, повода для иллюзий не оставалось.

— О боже, боже... — испуганно запричитала мама Мария, отходя от стола и судорожно прижимая к груди кухонное полотенце.

Ее строгий, непреклонный вид, который еще минуту назад заставлял Тариона трепетать, мгновенно испарился. Сейчас она выглядела обычной, испуганной женщиной, чьё хрупкое семейное гнездо вот-вот растопчет надвигающаяся буря. Синяки под ее глазами на бледном лице казались теперь почти черными. Она метнулась к окну, затянутому мутным бычьим пузырем, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь серую пелену тумана.

Сзади нее, в самом темном углу комнаты, Эмма и Клара разрыдались в один голос. Маленькие близняшки бросили свои игрушки и мертвой хваткой вцепились в подол маминого передника. Их тонкие светлые косички дрожали, а прямые веснушчатые носики сморщились от горьких слез.

— Мама, мне страшно! — всхлипывала Клара. — Там воет серый волк?

— Тихо, девочки, тихо! — Мария попыталась придать своему голосу прежнюю строгость, но он предательски сорвался на хрип. Она повернулась к старшему сыну. — Аллан, ты никуда не пойдешь. Слышишь меня? Твоя нога...

Аллан уже стоял, держась рукой за край потемневшего от времени стола. Лицо его было серым от боли, лодыжка, туго перевязанная чистым холстом, заметно опухла, но в его серых глазах горело упрямство Грейвиндов. Он попытался сделать шаг вперед, но тут же глухо застонал и едва не рухнул обратно на табурет. Тарион едва успел подставить плечо, подхватив брата под мышку.

— Куда ты собрался?! — Тарион снизу вверх посмотрел на старшего брата, и в его зелено-карих глазах смешались злость и страх. — Ты ходить не можешь! Какое тебе оружие? Какая каменоломня?

— Отпусти, Тари, — процедил сквозь зубы Аллан, тяжело дыша и наваливаясь на братика. — Я старший мужчина в этом доме. Если твари из шахт спустятся в деревню, староста прикажет поджечь мост у ручья. Наш дом — самый первый на окраине. Нас сомнут первыми, если мужики не удержат заставу у холмов. Я должен быть там. Хотя бы сидеть на телеге и подавать стрелы!

Тарион чувствовал, как под рубашкой, касаясь голой кожи, бешено пульсирует лазурный медальон Око Бури. Тот страшный образ — тысячи желтых светящихся глаз в глубине заброшенных шахт — до сих пор стоял у него перед взором. Мальчик понимал, что обычные вилы, косы и ржавые мечи, которые деревенские мужики хранили на чердаках, не остановят то, что пробудилось в недрах Серых холмов. Но как объяснить это старшему брату, который привык брать на себя всю ответственность? Для Аллана он все еще оставался маленьким веснушчатым мальчишкой, который вечно путается под ногами и собирает ветки в лесу.

— Аллан, сынок, умоляю, — Мария упала перед старшим сыном на колени, обнимая его здоровую ногу. Строгая мать впервые в жизни плакала навзрыд, не стесняясь своей слабости перед детьми. — Твой отец погиб, защищая нас от этой магии. Я не отдам им еще и тебя. Не пущу!

В этот момент деревянная дверь дома с грохотом распахнулась. В комнату ворвался сырой, ледяной ветер, принеся с собой запах гари и паники. На пороге стоял кузнец Бернард. Его кожаный фартук был забрызган грязью, а в мощной руке он сжимал тяжелый кузнечный молот.

— Мария! Аллан! Вы чего тут расселись?! — тяжело дыша, пробасил кузнец. — Из старых шахт Серых холмов повалил черный дым! Охотники говорят, там завалы рушатся, и из темноты лезут каменные твари! Староста собирает всех, кто может держать железо, у старого амбара. Аллан, парень, ты где свою кирку оставил? Живее на выход!

— Бернард, он не может! — выкрикнула Мария, поднимаясь с колен и заслоняя собой сына. — Он вывернул ногу у каменоломни! Он не шагнет и двух метров!

Кузнец нахмурился, перевел взгляд на перебинтованную ногу Аллана, затем на бледное лицо парня. Бернард сплюнул на земляной пол и выругался.

— Проклятье... Ладно. Мария, заприте двери на все засовы. Окна заколотите досками. Если мы не удержим тварей на верхнем склоне, бегите через Вересковый лес к южному тракту. Не ждите никого. Тарион! — кузнец строго посмотрел на мальчика. — Ты теперь за старшего. Следи за матерью и девчонками. Не вздумай геройствовать, мал еще!

С этими словами Бернард выскочил наружу, с силой захлопнув за собой дверь. Его тяжелые шаги быстро затихли в общем шуме, доносившемся с улицы.

В комнате воцарилась зловещая тишина, прерываемая лишь ударами колокола и тихим плачем близнецов. Тарион стоял неподвижно, его пальцы судорожно сжимали край холщовой сумки. Слова кузнеца «мал еще» привычно резанули по самолюбию, но сейчас обида уступила место леденящему осознанию реальности. Он посмотрел на Аллана. Тот сидел, закрыв лицо руками, и его широкие плечи мелко дрожали от бессильной ярости. Сильный, гордый Аллан, который всегда знал, что делать, сейчас был заперт в четырех стенах собственного бессилия.

— Мам, — тихо сказал Тарион, и его голос прозвучал удивительно твердо для подростка. — Нам нужно заколотить окна. У нас за хлевом лежали старые доски. Я принесу.

Мария лишь молча кивнула, утирая слезы передником и уводя плачущих Клару и Эмму в глубь спальни. Она снова пыталась вернуть себе строгий, собранный вид, но руки ее заметно дрожали, когда она набрасывала тяжелый железный крюк на входную дверь.

Тарион вышел через заднюю дверь во внутренний двор. Небо над Каменным Ручья окончательно потемнело, приобретя грязный, свинцовый оттенок. Со стороны Серых холмов ползли плотные, тяжелые тучи, похожие на клубы черного дыма. Воздух стал настолько холодным, что каждое дыхание мальчика превращалось в густой белый пар.

Мальчик добежал до небольшого навеса за хлевом, где хранились остатки строительного леса. Сердце его продолжало бешено колотиться. Медальон на груди грел, словно маленькая печка, и Тарион чувствовал, как легкий ветерок кружится вокруг его ног, приподнимая полы куртки. Магия отца жила в нем, она требовала выхода, но Тарион совершенно не знал, как ей управлять.

Вдруг со стороны каменоломен донесся оглушительный, раскатистый грохот, за которым последовал коллективный, полный ужаса крик деревенских мужчин. Это не было похожим на обычный обвал. Это был звук рушащейся горы. Набат колокола резко оборвался на самой высокой ноте, словно звонаря сдуло ветром.

Тарион бросил доски и подбежал к забору, ограждающему их двор от верескового поля. Сквозь рваные клочья тумана он увидел, как сверху, со стороны заброшенных шахт, спускается огромная, темная лавина. Но это была лавина не из камней — это были живые существа. Лесные Преследователи и другие, более мелкие, юркие твари, похожие на уродливых каменных крыс, сплошным потоком неслись на оборонительный рубеж деревни. Деревенские мужики во главе со старостой и кузнецом Бернардом отступали к старому амбару, отчаянно отбиваясь факелами и вилами. Из Столицы Семи Башен помощи ждать было неоткуда — Каменный Ручей был предоставлен самому себе.

«Они не удержат их, — с ужасом понял Тарион, вцепляясь пальцами в деревянную изгородь. — Тварей слишком много. Они ворвутся в деревню через несколько минут».

Мальчик повернулся, собираясь бежать назад в дом, чтобы предупредить маму и готовить сестер к побегу в Вересковый лес, как велел Бернард. Но стоило ему сделать шаг, как дверь дома распахнулась.

На порог, тяжело опираясь на толстую суковатую палку, которую он, видимо, нашел в кладовой, выбрался Аллан. Его лицо было бледным, на лбу горела лихорадочная решимость. Он даже не смотрел в сторону Тариона. Его серые глаза были устремлены туда, где у амбара шло кровавое побоище.

— Аллан! Назад! — закричал Тарион, бросаясь к брату. — Они прорвали оборону! Нужно бежать в лес!

Но старший брат словно не слышал его. Он упрямо, волоча за собой покалеченную ногу, двинулся вдоль забора к калитке, ведущей на деревенскую улицу. В его свободной руке был зажат старый отцовский охотничий нож — единственное оружие, оставшееся в доме.

— Я должен отвлечь их от дома, Тари, — хрипло бросил Аллан, даже не оборачиваясь на крик младшего брата. — Если они пойдут по главной дороге, они учуют маму и девчонок. Я уйду к старым сушильням. Твари глупые, они пойдут за мной. Забирай маму и уводи их через овраг к южному тракту. Живее! Это мой последний приказ тебе, братишка!

— Нет! Аллан, стой! — Тарион попытался схватить брата за куртку, но Аллан со всей силы оттолкнул его свободной рукой.

Мальчик не удержался на ногах и полетел в грязь, больно ударившись локтем. Когда он поднялся, отплевываясь от грязной воды, Аллан уже миновал калитку. Несмотря на страшную боль в ноге, старший брат двигался удивительно быстро, подгоняемый твёрдой решимостью и желанием спасти свою семью. Он громко закричал, привлекая к себе внимание тварей, и заковылял в сторону заброшенных зерновых сушилен, которые стояли на самом отшибе, ближе к Серым холмам.

Из тумана тут же выскочили три каменные твари, похожие на преследователя с поляны, но чуть меньшего размера. Они услышали крик Аллана, повернули свои уродливые головы с желтыми глазами-угольками в его сторону и с яростным рыком бросились в погоню. Высокая фигура старшего брата быстро скрылась в густом, сером мареве, преследуемая монстрами.

— Аллан!!! — Тарион вскочил на ноги, его сердце разрывалось от крика.

Он хотел побежать вслед за братом, наплевав на все запреты и собственную слабость. Ему было плевать, что он еще слишком мал, он просто не мог бросить Аллана умирать. Но в этот момент из дома с диким криком выбежала мама Мария. Она увидела пустую калитку, увидела Тариона в грязи и три силуэта чудовищ, уносящихся в туман за сушильни.

— Аллан!!! Сынок!!! — ее крик был полон такого страшного, материнского отчаяния, что Тарион замер на месте.

Мария бросилась к калитке, но споткнулась и упала прямо на колени, протягивая руки к туману, который поглотил ее старшего сына. Близняшки Эмма и Клара выбежали следом, они плакали, прижимаясь к матери и ничего не понимая. Вокруг них царил настоящий хаос: горели крайние дома деревни, слышались крики людей, рычание монстров и свист ледяного ветра.

Тарион подбежал к матери, пытаясь поднять ее. Медальон на его груди раскалился до такой степени, что ткань рубахи начала слегка тлеть. Воздух вокруг Грейвиндов внезапно закружился маленьким, яростным смерчем, разгоняя наползающий туман и создавая вокруг испуганной семьи подобие защитного купола.

— Мама! Мама, вставай! — сквозь слезы кричал Тарион, дергая Марию за худые плечи. — Аллан увел их! Он просил нас уходить в лес! Если мы останемся здесь, его жертва будет напрасной! Мама, посмотри на меня!

Строгий взгляд Марии, затуманенный слезами, с трудом сфокусировался на младшем сыне. Она увидела лазурный блеск на его груди, увидела, как ветер послушно кружится вокруг его каштановых волос, защищая их от летящего пепла и грязи. В этот страшный миг наивная и уставшая женщина поняла, что ее маленький Тари — больше не просто ребенок. Он — Хранитель Ветра, как и его отец. И сейчас судьба оставшихся детей зависит только от него.

Мария проявила невероятное усилие воли. Она сжала зубы, поднялась с земли и крепко схватила за руки Клару и Эмму, которые в отчаяньи захлебывались от слез.

— Через овраг... — хрипловато-твердым голосом произнесла она, глядя в сторону Верескового леса. — Уходим. Тарион, веди нас.

Они бежали сквозь вересковые поля под прикрытием поднявшегося шквального ветра, который, словно живой щит, хлестал в морды тварям, пытавшимся приблизиться к ним из тумана. Тарион бежал впереди, крепко сжимая в руке цепочку медальона. Его зелено-карие глаза горели яростным, недетским огнем. Каждый шаг давался ему с трудом, грудь прерывисто вздымалась, напрягая лёгкие, но он упрямо вел свою семью вперед, вглубь древней чащи, которая когда-то забрала его отца, а теперь должна была стать их единственным спасением.

Они бежали долго, не разбирая дороги, пока звуки гибнущего Каменного Ручья полностью не затихли за их спинами. Вересковый лес принял их под свой мрачный, вековой навес. Здесь, среди гигантских переплетенных дубов и сосен, туман Серых холмов рассеялся, уступив место привычному лесному полумраку.

Мария без сил опустилась на поваленный ствол дерева, покрытый влажным мхом. Она крепко прижала к себе Клару и Эмму, которые от усталости и страха уже засыпали на ее руках, тихо всхлипывая во сне. Их испуганные личики были бледными и испачканными сажей.

Тарион стоял рядом, опершись спиной о ствол старой сосны. Его комбинезон был разорван на колене, лицо горело от царапин, полученных ветками во время бега. Он смотрел назад, в ту сторону, где осталась их деревня, где остался их крошечный каменный дом и... Аллан. Внутри мальчика происходила страшная, болезненная трансформация. Детская наивность, обиды на маму из-за немытой кадки и желание просто доказать свою полезность сгорели в пламени Каменного Ручья. Он чувствовал на своей груди тяжесть Ока Бури и понимал, какая страшная ответственность теперь лежит на его маленьких плечах.

«Аллан жив, — упрямо шептал он сам себе, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Он сильный. Он не мог просто так погибнуть. Твари не убили его сразу, они утащили его назад, в шахты Серых холмов. Я чувствую это. Мой медальон чувствует это».

Мальчик закрыл глаза и попытался прислушаться к шелесту листвы над головой. Ветер в лесу больше не паниковал. Он тихо, сочувственно баюкал кроны деревьев, словно оплакивая потерю семьи Грейвинд. Тарион сосредоточился на теплоте медальона. Он мысленно потянулся сквозь пространство, пытаясь уловить хоть какую-то ниточку, связывающую его со старшим братом.

И вдруг медальон отозвался. Короткий, едва заметный лазурный импульс прошел по его телу. В мыслях Тариона на долю секунды возникла четкая, но пугающая картина: глубокие, сырые лабиринты подземных шахт под Серыми холмами. Далеко внизу, в каменной клетке, опутанной странными черными корнями, лежал Аллан. Он был без сознания, его одежда была разорвана, но он дышал. Его сердце билось. А над клеткой, в полумраке пещеры, возвышалась огромная, пугающая фигура в длинной черной мантии, чье лицо скрывал глубокий капюшон. В руке фигуры горел зловещий, темный огонь.

Фигура в капюшоне медленно повернула голову в сторону, словно почувствовала ментальный взгляд мальчика сквозь мили каменной толщи. И тот же замогильный, леденящий душу голос, который Тарион слышал дома, снова прозвучал в его сознании, заставив его вздрогнуть:

«Я жду тебя, маленький преемник... Приди и спаси своего брата, если осмелишься. Или Око Бури станет моим без боя...»

Тарион резко открыл глаза, тяжело дыша. По его веснушчатым щекам покатились горячие слезы, но в зелено-карих глазах больше не было детского испуга. Там зажглась опасная, непреклонная искра истинного мага воздуха.

Он посмотрел на уставшую, спящую маму, на маленьких беззащитных сестер. Теперь он точно знал, что делать. План сюжета, который он мысленно выстраивал для своей новой жизни, изменился. Он не побежит к южному тракту, как просил Аллан. Он не оставит брата в руках Хранителей Черного Пламени.

— Я вернусь за тобой, Аллан, — тихо, но с абсолютной, взрослой уверенностью прошептал Тарион Грейвинд, глядя на мрачные вершины Серых холмов, поднимающиеся над кронами деревьев. — Чего бы мне это ни стоило.

В этот момент кусты можжевельника на краю их маленькой стоянки с тихим шорохом раздвинулись. Тарион мгновенно вскочил, заслоняя собой мать и сестер, и приготовился вызвать защитный вихрь. Из темноты чащи на свет вышла странная, невысокая фигура, полностью закутанная в старый, потрепанный зеленый плащ, пахнущий сушеными грибами и болотной травой. Существо подняло голову, и из-под капюшона на мальчика уставились два огромных, умных и ворчливых глаза лесного жителя.

Глава 4. Попутчик из чащи

Незнакомец не спешил делать следующий шаг. Он стоял на самой границе бледного света, пробивавшегося сквозь плотный навес исполинских дубов, и внимательно разглядывал маленькую семью Грейвинд. Тарион чувствовал, как лазурный медальон на его груди продолжает предупреждающе пульсировать, но этот импульс больше не был леденящим, как при приближении каменного волка. Он был скорее… предостерегающим, как легкий щелчок по носу.

Мальчик упрямо выставил вперед руки, пытаясь воспроизвести то самое ощущение, когда ветер послушно закружился вокруг него на деревенском дворе. Но магия воздуха — капризная стихия. Сейчас, в относительной тишине леса, она никак не хотела отзываться на судорожные приказы донельзя испуганного подростка. Вместо послушного смерча у него получилось лишь поднять небольшое облачко сухой хвои, которое тут же бессильно опало на его порванные поршни. Тарион прикусил губу от досады. Он так хотел выглядеть грозным защитником, но реальность снова напомнила ему, что он всего лишь неопытный ребенок, едва прикоснувшийся к чужой, великой силе.

Существо под капюшоном издало странный звук, похожий на тихое кряхтение старого комода, а затем покачало головой.

— Ох, матушка-природа, до чего же докатился мир, — раздался ворчливый, скрипучий голос, напоминавший шорох сухой коры, трущейся о гранит. — Наследник великого Эладора пытается пугать лесных жителей детскими фокусами с сухими листьями. Твой отец, малец, в твои годы мог одним щелчком пальцев направить стаю диких гусей на юг, а ты только пыль поднимаешь. И веснушек-то, веснушек насажал — на троих бы хватило!

При упоминании имени отца мама Мария мгновенно очнулась от своего тяжелого оцепенения. Она резко выпрямилась на поваленном стволе, инстинктивно пряча спящих близнецов за свою спину. Ее строгие серые глаза сузились, а уставшее, испачканное сажей лицо снова приобрело то жесткое выражение, которым она обычно встречала незваных гостей в Каменном Ручье.

— Кто ты такой? — требовательно спросила она, и в ее голосе, несмотря на пережитый ужас, прорезался металл. — Откуда ты знаешь моего мужа? И что тебе нужно от моих детей?

Существо тяжело вздохнуло, протянуло короткую трехпалую руку в заплатке из сушеного листа кувшинки и аккуратно откинуло назад свой глубокий зеленый капюшон.

Тарион невольно сделал полшага назад, округлив зелено-карие глаза. Перед ними стоял не человек и не монстр из Серых холмов. Это был лесной дух — лешак, но совсем маленький, ростом едва ли по пояс самому Тариону. Его лицо напоминало корень старого дерева, покрытый густой сетью глубоких морщин, вместо бороды рос пушистый зеленый мох, а из-под кустистых бровей смотрели огромные, круглые глаза янтарного цвета, в которых светился недюжинный ум и вековая усталость. Одет он был в кафтан из плотной мешковины, подпоясанный гибким ивовым прутом, а за спиной у него висел плетеный короб, из которого торчали пучки сушеных трав и корешков.

— Зовите меня Корнелиус, почтенная Мария, — лешак отвесил шутовской, но вполне уважительный поклон, прижав руку к своей моховой бороде. — Я был, так сказать, скромным соседом вашего супруга, когда он решил устроить из этой чащи свое последнее прибежище. Тринадцать лет я охранял покой того самого валуна, в который он запечатал Око Бури. Тринадцать лет я терпел, как эта лазурная побрякушка зудит мне под корнями каждую грозу! И вот, стоило вашему веснушчатому сорванцу дорасти до двенадцати зим, как вся моя спокойная жизнь пошла прахом.

Корнелиус сердито ткнул пальцем в сторону Тариона, отчего мальчик густо покраснел.

— Он ведь не просто взял медальон, нет! — продолжал ворчать лесной дух, расхаживая взад-вперед по замшелому бревну. — Он бабахнул такой волной чистой магии, что у меня все запасы маринованных маслят в погребе скисли! А Тьма в Серых холмах? Она ведь спала, лениво ворочалась в своих лабиринтах. Но твой сынок устроил для нее настоящий праздничный салют. Теперь Хранители Черного Пламени знают, что птичка упорхнула из гнезда. Они выгнали из шахт всех Лесных Преследователей, чтобы прочесать каждый куст отсюда и до самой Столицы Семи Башен!

Тарион опустил голову, чувствуя, как внутри него с новой силой закипает горькая обида, смешанная с чувством вины. Ему снова выговаривали, будто он совершил глупую шалость, разбил мамину любимую глиняную крынку или упустил ведро в колодец. Но он ведь не хотел ничего плохого и лишь шел за дровами, чтобы помочь. Он коснулся камня, потому что голос звал его. А теперь из-за него сгорела деревня, а Аллан… Аллан остался там, в подземной ловушке.

— Я не хотел… — тихо, шмыгая носом, прошептал Тарион, и на его глаза навернулись непрошеные слезы. — Я хотел спасти Аллана. Я видел его, Корнелиус! Он жив, он там, под землей, в клетке. Чёрный человек держит его. Я должен пойти туда и забрать его!

Лешак резко остановился, его янтарные глаза удивленно округлились, а моховая борода забавным образом оттопырилась в сторону.

— Что ты сказал, малец? Видел? Сквозь толщу камня Серых холмов? — Корнелиус в одно мгновение оказался прямо перед Тарионом, проявив удивительную для его комплекции прыть. Он схватил мальчика за руку и внимательно посмотрел в его зелено-карие глаза. — Око Бури уже дало тебе истинное зрение? Без предварительного обучения? Без ритуалов? Ну и ну… Кровь Эладора в тебе не просто течет, она там бурлит, как ключевая вода в котле.

Мария поднялась на ноги, превозмогая слабость. Она подошла к лешаку и твердо положила руку на плечо сына.

— Если мой старший сын жив, я вернусь за ним сама, — строго сказала она. — Тарион еще ребенок. Он не умеет сражаться. Твой долг, лесной дух, если ты действительно уважал Эладора, — вывести нас к южному тракту. Мы уедем так далеко, что Хранители Черного Пламени никогда нас не найдут.

Корнелиус горько и сухо рассмеялся, этот звук напомнил треск ломающихся зимних веток.

— Уехать? Спрятаться от Черного Пламени? Ох, наивная, добрая человеческая женщина, — лешак покачал головой, и в его голосе впервые прозвучали серьезные, пугающие нотки. — Печать отца разрушена. Око Бури теперь горит в магическом спектре как маяк посреди беззвездной ночи. Куда бы вы ни пошли — в Столицу, в южные степи или за Море Туманов — ищейки магистра будут идти за вами по пятам. Они сожгут любой город, в котором вы попытаетесь укрыться, так же как они сегодня сожгли ваш Каменный Ручей. Единственный способ остановить их — научить мальчика управлять этой силой. Он должен подтвердить свое право на артефакт.

Тарион слушал их спор, и внутри него зрело важное, взрослое решение. Это было уже не то слепое мальчишеское упрямство, которое гнало его на просеку за дровами вопреки запрету матери. Это было осознание того, что бегство ничего не решит. Если они просто побегут, они погубят и маму, и малышек Клару с Эммой, а Аллан останется гнить в подземной клетке.

— Я не побегу, мам, — твердо сказал Тарион. Он аккуратно высвободил свою руку из ладони матери и сделал шаг вперед, встав вровень с Корнелиусом. — Я не брошу Аллана. Он пошел на монстров ради нас. Если этот ворчливый дух говорит, что я должен учиться, значит, я буду учиться. Корнелиус, ты поможешь мне спасти брата?

Лешак пристально посмотрел на мальчика. В зелено-карих глазах подростка, окруженных россыпью мелких веснушек, сейчас не было страха. Там горела чистая, ясная решимость, унаследованная от Хранителя Ветра.

— Помочь тебе? Хм. Шансов у нас мало, малец. Намного меньше, чем сухих листьев на этом дубе, — проворчал Корнелиус, но в его глазах промелькнула искра одобрения. — Чтобы пробраться в Серые холмы и не стать кормом для Лесных Преследователей, тебе нужно освоить хотя бы первое заклинание Хранителей — «Покров Тишины». Нужно научить твою магию не кричать на весь мир, а шептать.

У нас есть всего одна ночь. На рассвете Тьма станет слишком плотной, и тогда твоего брата унесут в Столицу.

Мария посмотрела на сына, затем на спящих дочерей, и ее строгие плечи бессильно опустились. Она поняла, что проиграла этот спор. Жизнь, которую она так тщательно пыталась сделать обычной, мирной и безопасной, закончилась в то самое мгновение, когда Тарион коснулся лазурного камня.