Сиротский приют госпожи Демидовой

Екатерина Боброва

Сиротский приют госпожи Демидовой

Глава 1

— Все это время она была у меня под носом! — Феликс с яростью пнул ножку массивного стола, сделанную в виде львиной лапы. — Сколько раз я мог ее придушить!

И ярость темным облачком собралась над ним, покачалась, словно раздумывая сорваться или нет.

Николай бросил недовольный взгляд на брата, потом перевел взгляд в угол, где стоял свеженький, только вчера купленный фикус. Он бы не удивился, узнав, что продавцы верили в то, что Юсуповы питались фикусами, столь часто они их покупали.

На этот раз облачко черной вуалью осело на плечах брата – Феликс смог удержать дар под контролем.

Была глубокая ночь. В доме не спала лишь охрана, да дежурный лакей, который сонно поинтересовался: не нужно ли чего господам, и был отправлен кемарить обратно.

Они с братом только что приехали из Царского села.

Сопровождая Великую княжну, Николай пересел за руль автомобиля Феликса, а самого Феликса запихнул в машину к Ольге Николаевне, которую признал сразу же. Они виделись пару раз на приемах в Зимнем дворце, хотя представлены официально не были.

Николаю всегда было неловко в присутствии высоких особ, а вот Феликсу было все равно, кто перед ним: царь или истопник, бунтовщик или вдовствующая императрица. Он мог найти язык с любым.

Вот и с княжной... пусть находит.

Двумя автомобилями они добрались до Царского села. И там Феликс тепло, иначе и быть не могло – наверняка, всю дорогу был самим очарованием — распрощался с зардевшейся от смущения Ольгой Николаевной.

Обратно возвращались в молчании. И брат скопил столько всего невысказанного за это молчание, что теперь просто не мог справиться с душащими его эмоциями.

— Нас вокруг пальца! Притворялась служанкой. Слушала, как мы о ней гадости говорим. Ходила, улыбалась, мыла полы. Могла ведь и отраву подсыпать. Не хочу думать о том, что она плевала в чай, когда его подавала. А я ведь ее подозревал! Нутром чуял – что-то с ней не так.

Гнев брата волнами выплескивался наружу — Феликс не терпел, когда чья-то авантюра оказывалась лучше его собственной. И несчастный фикус ежился и тряс листочками, предчувствуя скорую гибель.

— Надо ж придумать такое, еще и против родного отца.

Брат не знал, то ли ему хвалить, то ли ругать Демидову, и метался меж этих двух чувств, не в силах выбрать что-то одно.

— Выходит, она и вендетту объявила потому, что желала потянуть время и устроиться к нам служанкой, — выдал он очередную догадку. – А ведь могла просто уехать. Подозревала ведь, что папаша сходит с ума. Подождала бы, когда его забрали бы в лечебницу. Родственники не посмели бы отобрать приданое. Вышла бы замуж и жила себе спокойно в поместье. Нет, решила все с ног на голову перевернуть. На крайний случай, могла бы к нам прийти со своими догадками.

Николай выразительно вздернул брови.

— И ты бы ей поверил?

Феликс задумался лишь на мгновенье, мотнул головой:

— Никогда. Правильно, что скрыла личность. Я бы ее… — и он ухватил пальцами воздух, сжал.

Николай понимающе усмехнулся, подошел к стеклянной горке. Поколебался, выбирая между напитками. И достал привезенный из Крыма – подарок Великого князя Константина Николаевича — коньяк. После того, что случилось, лишним не будет.

Он плеснул янтарной жидкости на дно хрустальных стаканов. Толчком отправил один, и тот проскользил по полированной поверхности до Феликса.

— Завтра нам нужна свежая голова, потому не напивайся, — предупредил Николай брата.

— Я и не собирался, — остановил стакан Феликс, взял в руку, однако выпить не спешил.

— С ней ведь все будет в порядке? – хмуро спросил он, крутя стакан.

Николай тоже заглянул в свой, оценил цвет выдержанного в дубовых бочках напитка, вдохнул древесно-ванильный аромат.

— Я слышал от отца о цербере княжон. Владимир Михайлович, насколько я запомнил. Отец отзывался о нем, как о сильном маге и честном человеке. Если он обещал, что позаботится о Марии Павловне, значит позаботится.

Аромат коньяка внезапно напомнил Николаю о том, что скоро лето, и ему остро захотелось уехать в Крым. Прогуляться вдоль скал, подставляя лицо под ласковые лучи солнца. Встретить старика Голицына, который был помешан на собственном шампанском и норовил напоить всех, к кому приезжал в гости, до беспамятства. Матушка его на дух не переносила и просила отца не пускать его на порог. Зато Феликс его обожал.

— Ему важно дело, а не она сама, — зло выдохнул брат. И Николай глянул на него с удивлением.

Феликс всегда был полон противоречий, но сейчас превзошел сам себя. То он готов придушить Демидову, то теперь желает вступить в противоборство со службой дворцовых магов, дабы спасти ее.

— Давай дождемся утра, — попросил Николай, отставляя стакан в сторону. Пить расхотелось. – Я отправлю кого-нибудь к особняку Демидовых, чтобы узнать новости. Да и Владимир Михайлович обещался к нам заглянуть. Будь готов к неприятному разговору. Судя по всему, они в курсе твоего внезапного интереса к эсэрам.

— Не волнуйся за меня, — с легкостью отмахнулся от неприятностей Феликс.

И Николай решил, что волноваться действительно не стоило. Свет настолько привык к эксцентричным выходкам брата, что его интерес к эсерам будет воспринят как очередная придурь, а не как что-то серьезное.

Есть все же некая польза и в такой репутации, — подумалось ему с нервным смешком.

— Но эта Демидова! — Феликс со стуком вернул стакан на стол, тоже не став пить. – Она ведь не просто устроилась к нам служанкой, а подделала паспорт, еще и рекомендацию подложную добыла. Уверен – у нее были сообщники. Вряд ли она сама смогла все это провернуть. Еще эта ее личина – творение фамильяра. Огневушка, да? Что-то из Уральских легенд.

— Да оттуда, — подтвердил Николай. — Ходили слухи, у кого-то из Демидовых был такой же.

— Сильный, наверное, — с завистью проговорил Феликс. О фамильярах Юсуповым оставалось лишь мечтать. Никто не согласился бы служить хозяину, который в любой момент мог превратить его в прах.

— Вряд ли у нее были сообщники, — возразил Николай. — В доме к ней относились, как и должны были относиться к внебрачной дочери, которая в двенадцать лет появилась на пороге буквально из ниоткуда. Говорили, ее мать умерла от магической лихорадки.

— Так вот почему она обвинила отца в её смерти, — Феликс в волнении взъерошил волосы, заходил по буфетной. — Жила с ненавистью к нему и болью от потери матери. То-то она мне показалась странной и нелюдимой.

— А мне она показалась нормальной.

— Это потому, что она не хотела выйти за тебя замуж, — с усмешкой парировал младший брат.

— Уверен, она и за тебя не хотела, — тоже усмехнулся Николай, вспомнив потемневшие от гнева светлые глаза, когда он предложил Марии выйти за него замуж. Теперь понятно, почему она ему отказала. Замужество не входило в ее планы. И внезапно стало интересно, что она собирается делать дальше.

А потом перед внутренним взором встала другая Мария: бледная, с побелевшими губами, расширенными от боли глазами, с выступающей на коже по одной капельке кровью, которая под конец собралась алыми ручейками и стекала вниз.

Николай и сам был готов вернуться к особняку Демидова, дабы убедиться, что девушка в безопасности, но Владимир Михайлович прав – их не должно было там быть.

Безумие Демидова, конечно, меняло дело, однако убийство им Элима еще следовало доказать.

— Когда я думаю о том, что она сделала... Смогла договориться с хранителем, подружиться с домовым – чего тебе так и не удалось, хотя ты ему даже шоколадные конфеты дарил. Создала призрака. Взломала кабинет. Да, не смотри на меня так удивленно. Ей нужно было побывать на месте преступления, чтобы собрать доказательства. Тем больше убеждаюсь в том, что Демидов идиот. Какая наследница из нее вышла бы! Мог ведь просто лишить Элима наследства и титула, услать в глушь или за границу. И не пришлось бы никого убивать…

— Вот девицы пошли, — с легкой ноткой раздражения пробормотал Феликс, — революцию им подавай, царя убить готовы, преступление расследуют, еще и в дом к преступнику отправляются, дабы лично засвидетельствовать перед батюшкой его слова…

Николай понял, что последнее относилось к Великой княжне. А ведь ей всего пятнадцать, — припомнил он.

— И насчет тех слов… Демидова о своем сыне. Он ведь врал, да? –Феликс с надеждой посмотрел на старшего брата. Николаю очень хотелось ответить «да», но…

— Элим и правда наш сводный брат, — признался он с тяжелым чувством. – Директор гимназии подтвердил, что у него проснулся дар проклятийника. Да и к нам в библиотеку он отправился, чтобы почитать про родовой дар Юсуповых. Так что формально Демидов мстил за измену. Жене уже было не отомстить, вот он и нацелился на нашего отца. Остальным досталось из-за безумия, которое требовало жертв.

— Черт! – выругался Феликс. Прикрыл глаза и все-таки не сдержался. Темное облачко сорвалось с его пальцев, и очередной фикус превратился в тлен, осыпавшись серым пеплом – в горшке остались лишь голые ветки.

— Маме пока не говори, — попросил он, сглотнув.

— Не собирался, но если произойдет огласка…

— Не раньше. Ей и так досталось.

Досталось. После ареста отца мама слегла на неделю. Почернела, высохла. Так и не смогла оправиться, живя с мыслью о будущей казни мужа. Весть об измене мужа может оказаться той каплей, которой не выдержит ее слабое сердце.

— И нужно будет сообщить остальным, — напомнил Феликс. – Я пошлю за ними утром. Такие новости не стоит доверять бумаге. Да и хочу посмотреть на лицо Сержа, когда он поймет, что его все это время держали в дураках, не собираясь выходить за него замуж.

— А что? – вскинулся он с вызовом. – Нас всех обманули. И я имею полное право поделиться этой одураченностью с друзьями.

— Делись, — согласился с улыбкой Николай, уже представляя себе лица Голицына и Орлова-Давыдова, — только не вздумайте напиваться. Нас наверняка вызовут для допроса, да и писаки с ума сойдут, узнав об аресте Демидова. Уверен, Владимир Михайлович сделает все, чтобы добиться согласия на пересмотр дела до того, как о нем пронюхают газеты. Ему не нужны лишние намеки в сторону царя, которого обманул безумец.

Посланный утром к дому Демидова человек вернулся вместе с прибывшими к Юсуповым графом Орловым-Давыдовым и князем Голициным.

Николай дал разрешение говорить при них, и лакей, нервничая и от того глотая слова, доложил, что улица перегорожена, Демидовский особняк окружен полицией и к нему никого не пускают. Что дом стоит вроде целый, лишь в некоторых окнах, а на третьем этаже так во всех, не хватает стекол. Что обвалились атланты у входа, покоцался герб, а на углу видна поползшая от фундамента трещина. Что соседи рассказывают такие страсти, которым точно нельзя верить, ибо дверь в преисподнюю, если и была открыта, то ее так просто не закроешь, а никаких чертей в пустых окнах не наблюдалось. Что вокруг уже ходили писаки и приставали ко всем с глупыми вопросами. Что городовые тщетно их гнали от дома. Что какой-то дедок – из дворников – заявил, будто лично видел, как Демидов обратился в дьявола и кидался на людей, пытаясь их сожрать. А какая-то дама заявила, что она давно подозревала Демидова в безумии и ничуть не удивлена такому исходу. И больше всего ей жаль девочку, которую ночью вынесли из дома и погрузили в повозку. «Бледная была, как смерть», — заявила она.

— Все, барин, — развел руками лакей, и Николай, сунув ему в руку монету за усердие, отправив прочь.

— Уцелел, значит, домик, — неодобрительно проговорил Феликс, которого теперь раздражало все, что было связано с фамилией Демидов.

— Прошу в кабинет, господа, — повернулся он к ожидающим разъяснений друзьям. Веселый тон и торжествующий блеск в его глазах плохо вязались с усталым видом и тенями на лице, что заинтриговало гостей еще больше.

Николай и сам в эту ночь не смог уснуть — просидел у камина в ожидании новостей и сейчас с благодарностью принял от служанки чашку крепкого кофия, чтобы прогнать скопившуюся усталость.

Феликс тоже предпочел кофе, Серж попросил чаю, а Петр – холодного квасу.

Когда служанка накрыла стол и вышла, брат приступил к рассказу. С его слов выходило, что они не просто вошли в дом к Демидову, постояли и вышли, забрав с собой княжну, а защитили честь Российской империи, сразились с десятком злобных тварей и спасли прекрасных дам.

Николай не вмешивался. Пусть развлекается, главное, чтобы помнил о приличиях. Но Феликс правила знал и имя великой княжны, как и фрейлины, упомянуто не было.

— Теперь мы ожидаем визита Владимира Михайловича с предварительными результатами расследования, — закончил Феликс и залпом влил в себя успевший остыть кофий. Скривился, заглянул в чашку, оценил рисунок гущи и отставил на поднос.

В комнате воцарилась потрясенная тишина.

Первым очнулся Голицын.

— Вот подлец! – процедил он. – Если бы не безумие – вызвал бы на дуэль!

Упоминание о дуэли заставило Николая болезненно поморщиться.

— Сына, пусть и не родного, собственными руками! – Петр встал, потом сел и снова встал. Не выдержал, заходил по кабинету.

— Как все обставил негодяй! Ему жена изменила, а он… Невинную жизнь погубил и еще три собирался!

О том, что Элим оказался их сводным братом, Феликс умолчал. Сказал лишь, что Демидов подозревал одного из их отцов в интрижке со своей женой. Потому в тюрьме оказались все трое.

Серж сидел хмурясь и нервно покусывая губы. Он явно уже просчитывал последствия ночных событий.

— Надеюсь, доказательств будет достаточно, чтобы их выпустить, — проговорил он сосредоточено.

— Уверен в этом, — ответил Николай. Участие в деле великой княжны, о котором они умолчали, было неоспоримым преимуществом. Ходили слухи, что к словам старшей дочери царь прислушивался чаще, чем к советникам. — Однако лучше подождать Владимира Михайловича. Думаю, ему будет, что нам рассказать.

— А что с Демидовой? Вендетту отменят? – и Голицын вопросительно посмотрел на них, потом перевел взгляд на Орлова-Давыдова.

Феликс пожал плечами.

— Думаю, да. Да и не собиралась она замуж. Хотя, стоит признать, напугала нас эта барышня изрядно. Как же мы тогда перетрусили, господа, в особенности Серж! – и саркастическая усмешка искривила его тонкие губы.

— Я так перепугался, что до сих пор смотреть на выпивку не могу — мутит, — откровенно признался Орлов-Давыдов.

Николай глянул на графа с одобрением. Молодец. Не стал делать вид, что ничего не было.

— Не верится, что она устроила такое… Честное слово, братцы, я бы ей за такую операцию чин какой-нибудь дал, — и в голосе Петра прозвучала нотка восхищенной влюбленности.

— С ней ведь все в порядке? Откат после срыва личины – дело серьезное, – и он с тревогой посмотрел на Николая.

Мужчины помрачнели.

— Она сильная — выживет, — с уверенностью ответил Николай, хотя у самого сердце было не на месте.

— Дай-то Бог, — тяжело вздохнул Петр.

— Откат не единственная проблема, — задумчиво проговорил Сергей, заметив, наконец, что у него в руке чашка чая. Сделал маленький глоток. – Госпожу Демидову заклеймят, как дочь убийцы. А могут и под суд отдать, — и он бросил выразительный взгляд на Николая.

— Мы проследим, чтобы никто не связал Аксинью и Марию Павловну. Уволилась и уволилась, — ответил тот.

Феликс одобрительно кивнул. Он мог сколь угодно ругать Демидову, но таскать ее по судам не собирался.

— Я бы желал ее отблагодарить, — с пылкостью рыцаря, выбравшего себе даму сердца, произнес Голицын.

Николай был уверен, что о награде подумал каждый из них, но…

— Мысль дельная. После случившегося вряд ли она останется в Петербурге, обустройство же на новом месте требует средств. Однако возьмет ли она их от нас, после того, что мы ей сделали? — и Николай выразительно вскинул брови.

— А вы-то чем провинились? – искренне удивился Голицын.

— Я ее уволил, — не стал скрывать правды Николай. — Заподозрил, что она не та, за кого себя выдает. А держать такого человека накануне встречи с великим князем было бы неразумно. Потому вчера ее рассчитали, а сегодня утром она должна была покинуть особняк.

— А я ее убить пытался, — и Феликс раздраженно хрустнул сушкой, поданной к чаю.

— Рыженькая такая, да, — наморщил лоб Серж. – Я когда у вас ночевал, замуж ей выйти за себя предлагал.

И он виновато посмотрел на друзей.

— Да ты тогда в таком состоянии был, что всем встречным барышням и не только барышням предлагал себя в мужьях, — развеселился Феликс.

Николай тоже улыбнулся, вспомнив бледное лицо молоденького поручика, имевшего несчастье попасться Сержу на глаза в ресторане. Не поспей они вовремя, какой конфуз вышел бы… Граф уже собирался на колени падать перед «невестой».

— Но ты прав, вряд ли она будет счастлива видеть неверного жениха, — посерьезнел он.

И все дружно посмотрели в сторону Голицына.

— Я не могу, — открестился тот. – Матушка на днях призналась, что к ней ходила. И даже мне не сказала! – воскликнул он с досадой, добавив: — Они точно не светскими любезностями во время разговора обменялись.

Как и подозревал Николай, после случившегося Мария Павловна никого из них на порог не пустит, не то что деньги возьмет.

— У меня идея, — и Феликс выразительно покосился на стоявший у двери потертый чемодан. – Мы должны вернуть вещи госпожи Демидовой и хотели передать их через Владимира Михайловича. У Марии Павловны был с собой мешочек с серебром. Предлагаю заменить монеты на золотые десятирублевки и добавить ассигнаций. Владимир Михайлович не знает, сколько денег было в кошельке, потому возьмет без вопросов.

— А вернуть их будет уже затруднительно, — многозначительно заметил Петр.

— И мы станем отрицать, что подменили монеты, — усмехнулся Феликс. Хотя бы в такой мелочи, ему было приятно провести Демидову.

— Касательно сегодняшнего приема, не будем ничего отменять, но разговор с великим князем не состоится.

Слова Николая пришлись всем по душе, и на лицах друзей отразилось облегчение. Несмотря на решимость добиться освобождения отцов, убийцами из них никто не был.

— Мы объявим гостям о безумии Демидова, но умолчим об истинной причине убийства его сына.

— Такие подробности ни к чему, — согласился с Николаем Голицын.

И они остались ждать визита Владимира Михайловича.

Царское село. Утро

Николай Второй, хмурясь, изучал поданную ему записку. Прочитал текст, потом вернулся к началу. Стоя навытяжку перед столом, Владимир Михайлович не торопился с подробностями. За годы службы он изучил царя и знал, что тому нельзя выкладывать все разом. Потому в поданной записке было упомянуто лишь задержание повредившегося рассудком Павла Александровича Демидова.

— Значит, Демидов все-таки сошел с ума, — с огорчением проговорил его величество. — Я заметил признаки его состояния еще в нашу первую встречу, но решил, что он сможет справиться с горем и перенести гибель сына. Жаль, что не смог.

— Ваше Величество, смею возразить, безумие господина Демидова началось гораздо раньше и гибель его сына стала следствием того, а не причиной. Мои люди побеседовали с теми, кто вел с ним дела. Все говорили о том, что последние десять лет дела у Демидовых шли все хуже и хуже. Они начали продавать доли в предприятиях, имения, дома. И Павел Александрович активно искал возможность поправить финансовое положение семьи. Еще говорили, что хозяйка Медной горы наложила на него заклятие, и его дар перестал работать в полную силу. Ходили слухи, что он обращался к чернокнижникам, дабы вернуть способности.

— Вы пытаетесь сейчас рассказать нам то, о чем шепчутся бабки на базаре? — взъярился царь, отпихивая от себя докладную записку.

Владимир Михайлович никак не отреагировал на приступ царского гнева.

— В его доме было обнаружено вот это, — он поднял с пола шкатулку, открыл и начал выкладывать на стол перед императором артефакты, которые его люди заранее обезвредили.

— Этот можно получить лишь путем жертвоприношений, — и на лакированную поверхность дубового стола лег черный камень в красную крапинку.

— Сложно сказать, купил его Демидов или сделал сам, но хранение запрещено законом.

Николай Второй брезгливо поморщился. Черную магию он на дух не переносил, считая ее не меньшим злом, чем бунтовщиков с их революционными идеями.

— Записи господин Демидов большей частью уничтожил, но следы опытов так просто не скроешь.

— Это, — рядом с черным камнем легла пара искореженных прозрачных кристаллов, — заготовки для создания артефакта, подчиняющего мертвое тело. Так же мы обнаружили следы каменной пыли и особый ледник, в котором хранился разрыв-камень. Именно лед смог исказить время смерти мальчика. Опрошенный сегодня утром целитель подтвердил, что заметил примененное Демидовом очищающее заклинание, но счел его следствием временного помутнения при виде тела сына. Кроме того камердинер заявил, что по поручению хозяина он устроил трапезу для домового Юсупова, использовав приманкой перчатки хозяина, которые тот лично подарил Демидову. Камердинер счел трапезу проявлением уважения и не стал докладывать о ней следствию. Выходит, с его помощью Демидов отвлек домового от кабинета, а для усыпления хранителя использовал свой родовой дар. Все это подтверждает то, что господин Демидов заранее подготовился к убийству сына, который не был ему родным.

Вот тут царя проняло. Он вскинул брови, заморгал, неверяще посмотрел на Владимира Михайловича и переспросил тихим голосом:

— Это точно?

— Увы, да. Мы, конечно, можем провести эксгумацию тела и установить родство, но есть показания директора гимназии о том, что у Элима Демидова проснулся дар проклятийника.

— Юсупов! — недовольно выплюнул царь. – Позарился на жену друга!

— Сложно сказать, кто именно был виноват, эм, в сложившейся ситуации, — осторожно заметил Владимир Михайлович. — Возможно, жена господина Демидова испугалась проклятия, согласно которому она могла умереть, рожая мальчика.

— Это не проклятие, а глупое поверье! — раздраженно бросил Николай II, и Владимир Михайлович пожал плечами. Поверье возможно и глупое, но почти в каждом роду имелись похожие. У Юсуповых боялись за второго наследника, который мог не дожить до двадцати пяти лет. А у Демидовых в последних двух браках жены погибали при родах.

— Ну какая глупость верить в такое! – повторил царь. Владимир Михайлович спорить не стал. В женских глупостях он был несведущ. Да и сложно в таких делах установить истину. Может Юсупов был тайной любовью госпожи Демидовой, и она мечтала родить от него ребенка.

— Однако мы так и не услышали доказательств вины Демидова, — произнес Николай II, хотя уверенности в его голосе поубавилось.

— Я могу это подтвердить, ваше императорское величество, — и в кабинет без спроса шагнула Ольга Николаевна.

— Ты? — удивился Николай II, и его глаза расширились от изумления.

— Да, ваше величество, я виновата, — девушка покаянно опустила голову. – Не спросив разрешения, я вместе с Марией Павловной, внебрачной дочерью Демидова, отправилась к нему в особняк, — в ее голосе послышалось восхищение. — Там я своими ушами слышала, как Демидов признался в убийстве.

— Что это значит? — недовольно вопросил царь, глядя на мага, и его глаза потемнели от гнева.

— Моя вина, готов понести наказание, — склонил голову Владимир Михайлович, готовясь к любому исходу. Уволят – поедет в поместье к родителям. Давно обещал навестить. Может жениться заодно… Тоже давно пора. А то все служба, да служба…

— И понесете, — согласился царь. — Моя дочь не должна быть замешана в подобных делах.

— Не возражай, — остановил он, открывшую было рот княжну. — Я понимаю твое желание исправить ошибку, которую, возможно, я совершил. Однако это не значит, что ты должна рисковать своей репутацией. А теперь иди, я подумаю над наказанием, которое ты заслужила.

Ольга Николаевна присела в реверансе и покорно удалилась.

Владимир Михайлович замер у стола, ожидая решения царя.

Николай II встал, прошелся по кабинету, в задумчивости остановился у иконы святителя Николая.

— А ведь я чувствовал, что с этим делом что-то не так, — проговорил он. — Понимал, что у Демидова были все возможности представить доказательства вины Юсупова. Но главное, он представил мотив, и вы знаете, какой.

— Свержение царского режима, — подтвердил Владимир Михайлович.

— Однако вы мне сказали, что дополнительная проверка не нашла никаких улик, указывающих на то, что Голицын, Юсупов и Орлов-Давыдов могли быть замешаны в заговоре.

— Так точно, ваше императорское величество.

— И вы же мне сказали, — напомнил Николай II, который обладал хорошей памятью, — что это ничего не значит. Заговорщики могли хорошо скрываться.