В руках у Сокрушителя 2. Дом между мирами

— Не записывай пока. Мы ещё не решили, сколько берём воды.

— Воды? — Ворн обернулся. — Речка у Кромки.

— В реке, простите, может быть что угодно. Мы едем к старым магическим сооружениям. Мне не хочется узнавать, что вода способна спорить с нашей магией.

Ирва впервые за утро одобрительно кивнула.

К вечеру мы пришли к компромиссу. Он весил столько, что понадобилась отдельная повозка, но хотя бы поместился в неё целиком.

Тарк зашёл проверить приготовления. Ворн перечислил состав отряда, охрану и маршрут. Я стояла рядом, уже мысленно перебирая вопросы к местным строителям.

— Тебе точно не нужен ещё один сопровождающий? — спросил Тарк, когда остальные разошлись.

— Ворн взял шесть воинов и двух проводников. У нас экспедиция, не завоевание соседнего королевства.

— Я спросил.

— А я ответила. Один из нас уже учится хорошим привычкам.

Он потрогал ремень на моей дорожной сумке, который держался на честном слове, и заменил пряжку на прочную. Не комментировал. Просто достал из кармана запасную пряжку и закрепил.

— Откуда у тебя это? — спросила я.

Тарк затянул новую пряжку и проверил ремень пальцами.

— У меня были походы.

— И ты всегда носишь пряжки?

Он пожал плечом и спрятал старую в карман.

— Иногда люди оказываются без них в самый неподходящий момент.

Я вспомнила, как он молча протянул мне плащ в день нашего знакомства, и улыбнулась.

— Может, тебе открыть собственное бюро? «Генерал знает, что вы забыли».

Тарк проверил пряжку на моей сумке.

— Слишком длинная вывеска.

— Крог укоротит.

Мы ужинали в покоях. Гарра принесла еду сама и без единого слова проверила, есть ли у меня запасные носки. Тарк проследил за этим взглядом, в котором читалось редкое, заслуженное торжество. Я сделала вид, что не заметила.

За столом он рассказал о Кромке. О том, что земля там часто промерзает насквозь, что дороги после снегопада становятся неотличимыми одна от другой, что в старых подземельях встречаются опасные пустоты. Не как приказ; он просто вспоминал то, что могло пригодиться.

В ответ я рассказала ему, почему не стоит ставить тяжёлую балку на свежую кладку и как проверить, не расползается ли фундамент.

— Ты думаешь, я этого не знаю? — спросил он.

— Конечно, знаешь. Но я ведь тоже знаю, что нельзя соваться в незнакомую нору. Слышишь, как приятно, когда тебе доверяют?

Тарк откинулся в кресле. Потом протянул ко мне ладонь поверх стола.

— Приятно, — признал он. — И трудно.

Я взяла его руку. Он переплёл наши пальцы и большим пальцем медленно провёл по костяшкам. Разговор о доверии внезапно перестал быть отвлечённым. На следующий день мне предстояло уехать туда, где он не сможет стоять рядом, поправлять ремни и проверять дорогу раньше меня. Сегодня он мог только держать мою руку — и не превращать это в повод удержать меня саму.

Я наклонилась через стол.

— Не смотри так.

— Как?

— Будто уже считаешь, сколько дней меня не будет.

— Четыре — по первоначальному плану. Если дорогу не размоет.

— Ужасный человек.

Я поцеловала его прежде, чем он успел придумать ещё одну цифру. Тарк прижал мою ладонь к своей груди; под тканью сердце билось быстрее, чем позволял его спокойный голос. Мне это понравилось больше, чем следовало.

Гарра громко поставила за дверью поднос для пустой посуды.

Мы одновременно отстранились.

— Она делает это специально, — сказала я.

— Разумеется.

Утром он не провожал экспедицию до самой дороги. Ворн уже стоял возле ворот, проверяя поводья. Тарк появился только в последний момент, передал мне маленький свёрток.

Внутри лежал кусок плотной кожи, который можно было использовать как подложку под колено при работе на холодном камне. Я провела пальцем по ровному краю.

— Это ты сделал?

Я подняла кожаную подложку.

— Крог. Я попросил.

— Спасибо.

Он кивнул. Сказал бы ещё что-нибудь, но Брум как раз уронил на мостовую связку деревянных колышков, и половина каравана одновременно повернулась на звук.

Ворн выругался. Я засмеялась. И мы поехали.

Глава 11. Дома на краю Пепла

Кромка за прошедшие дни не стала уютнее. Зато жители успели обнести повреждённые здания новыми оградами и перенести дорогу ближе к реке. Один из поворотов был опасным: возница не видел встречную повозку. Я зарисовала его на полях блокнота ещё до того, как мы спешились.

— Сперва место ночлега, потом обследование, — приказал Ворн.

— Мне надо только проверить, не перекрыли ли у поворота проход для пеших.

— После размещения.

Я собиралась возразить, но потом увидела, насколько устал Брум. За плечами у него висел ящик с бумагой, который никто, кроме него, не смог бы нести так бережно. Он старательно держался прямо. Если я начну обследовать дорогу до обеда, он отправится со мной и снова ничего не съест.

— Хорошо. Сначала разместимся.

Ворн бросил на меня быстрый взгляд.

— Ты согласилась без спора.

— Не привыкай.

Гостевой дом находился на окраине. Хозяйка, таурша с седой шерстью на висках, встретила нас так, будто всю жизнь мечтала поссориться с каждым приезжим по отдельности.

— Зовут Эда, — сказала она. — Вода горячая по вечерам. Еда по расписанию. Сапоги у двери. Кто сломает ступеньку, тот её и чинит.

Я восхитилась мгновенно.

— У нас в Роггарде почти те же правила, только Гарра ещё следит за скатертями.

Эда посмотрела на меня с новым интересом.

— Знаю Гарру. Она мне однажды полгода напоминала о треснувшем котле.

— Похоже на неё.

Первый день в Кромке оказался занят не древними порталами, а водой. Подтаявший снег стекал прямо к фундаментам домов, где и без того появились трещины. Жители привыкли каждую весну отводить ручьи лопатами, но теперь часть земли осела, и вода собиралась под стенами. Я попросила показать старые канавы. Их давно не чистили: на одном участке вырос кустарник, в другом кто-то сложил дрова.

— Это же не магия, — удивился местный мастер, когда я объяснила, что воду надо отвести прежде, чем мы начнём укреплять стены.

— Именно. Если обычная вода разрушит дом раньше древнего портала, от этого никому не будет легче.

Мы разметили новый путь для стока. Брум помог переносить камни, Ворн выделил людей на расчистку канав, а Эда пришла с корзиной хлеба и спросила, почему военные вдруг занялись хозяйством. Я ответила, что защищать поселение можно не только мечом. Она одобрительно хмыкнула и велела не останавливаться, пока вода не пойдёт в нужную сторону.

Когда вода наконец пошла по расчищенной канаве, ко мне подошёл пожилой каменщик. Он не доверял чужим чертежам и хотел посмотреть, понимает ли я разницу между осевшей кладкой и повреждённой магией. Мы вместе осмотрели три дома. В первом проблема заключалась в старом растворе, во втором — в просевшем основании. Третий имел трещину совершенно другого вида, будто часть кладки изнутри сдвинули на несколько пальцев.

— Вот это уже странно, — признал он.

— И мне не нравится.

Каменщик не стал говорить, что я права во всём. Зато предложил показать похожее повреждение возле старой дороги. Там под слоем грязи действительно нашёлся ещё один разлом, слишком ровный для обычного обвала. Я зарисовала его и попросила привести Ирву на следующий день.

Во второй половине дня мы отправились к повреждённому складу. Я снова измерила трещину и обнаружила, что она расширилась ещё на толщину пальца. Ворн немедленно запретил приближаться к стене. Крог, осматривавший кладку вместе с нами, подтвердил, что без опор внутрь входить нельзя.

Мы перешли к соседнему дому. Там жили двое пожилых тауров и их внучка. В комнате над очагом появилась небольшая щель, из которой сыпалась мелкая пыль. Я предложила перенести спальные места в нижнюю пристройку и установить временные подпорки.

— А куда девать вещи? — спросила хозяйка.

Мне показали узкий чулан, заваленный сундуками. Я увидела, что люди уже пытались переставлять мебель: на полу остались длинные царапины, у одной стены лежал разбитый горшок.

— Сколько вам нужно места для хранения? — спросила я.

— Много. Сын приедет весной, у него трое малышей.

Вот почему нельзя решать вопрос, просто убрав часть вещей. Мы с Нерой — она поехала с нами после согласования с наставником — сделали быстрый эскиз лёгкой разборной полки. Брум предложил поставить её над сундуками. Хозяйка сразу возразила, что до верхних досок внучка не дотянется.

— Тогда нижние места для частого, верхние — для зимних вещей, — сказала я.

Мы ещё долго спорили о том, что кому удобнее. В конце у хозяйки оказалось место для сундуков, у внучки — отдельная полка, а у меня — список из пяти замечаний к проекту. Никаких чудес. Просто работа.

Под вечер местные каменщики провели нас к старому фундаменту. Один участок подвалов был засыпан землёй, другой — заложен камнем. На внешней стене сохранилась выцветшая метка, напоминающая знак из земного письма.

Ирва присела возле неё и провела рукой по воздуху. Линия слегка дрогнула.

— Здесь когда-то работала магия, — сказала она.

— Давно? — спросил Ворн.

— Достаточно давно, чтобы след почти исчез. Но часть контура до сих пор связана с севером.

Мне стало холодно, хотя ветер стих.

— Значит, отклик мог пройти через это место к складу?

— Возможно. Нужны измерения.

Когда мы вернулись в гостевой дом, Эда встретила нас мисками густой похлёбки и не дала начать разговор до тех пор, пока мы не съели хотя бы половину.

— Роггард прислал умников, — буркнула она. — А кто будет их кормить, если они сами не умеют?

Брум взглянул на меня поверх ложки. Я сделала вид, что мне очень интересна собственная тарелка.

После ужина к общей печи подтянулись соседи. Дети спорили о том, кто первый увидел наших воинов, взрослые расспрашивали, зачем нам столько бумаги, а мы пытались отвечать так, чтобы не обещать невозможного. Один мальчик попросил показать рулетку. Я разрешила, но предупредила, чтобы он держал металлический край. Он аккуратно вытянул ленту и измерил свою скамью. Потом повернулся к отцу и объявил, что если её укоротить, там поместится ещё один человек. Отец рассмеялся. Я подумала, что никакой другой профессии не выбрала бы даже в мире, где мебель бывает такого размера.

Ночью в коридоре кто-то долго спорил о том, стоит ли закрывать старую дорогу навсегда. Один голос был сердитым, другой — испуганным. Мне хотелось выйти и объяснить, что мы пока ничего не решили. Я осталась в комнате. Их право тревожиться не исчезало только потому, что я могла нарисовать план.

Глава 12. Дом, где никто не помещается

В гостевом доме Эды было пять разных видов неудобства.

Первый — дверные проёмы: почти все отличались по высоте, будто строили их пятеро мастеров, не знакомых друг с другом. Второй — лестница, на которой каждый третий шаг был шире остальных. Третьей была умывальная: Ворн в ней едва разворачивался, а до умывальника я едва дотягивалась. Четвёртый — кровать Брума: она выдержала его вес, но проиграла спор с его ростом. Пятый — кухонный стол, занимавший единственный проход к печи.

Эда считала всё это особенностями дома.

Дом Эды ночью менял характер. Днём это была шумная гостиница, где люди приносили мешки, ставили сапоги под лавками и ругались из-за места у печи. Ночью слышались шаги по старым доскам, потрескивание стен и далёкие голоса тех, кто всё ещё работал на дороге. Мне не удавалось привыкнуть к тому, что даже отдых здесь зависел от того, как устроено пространство.

Ещё в первую ночь я попыталась найти тихий угол для чертежей и заняла маленький стол у окна. Через десять минут выяснилось, что именно через это окно хозяйка проверяет, не ушли ли дети к реке после темноты. Она попросила меня подвинуться. Я возмутилась, что стол стоит слишком близко к проходу. Эда невозмутимо ответила, что этот стол стоял здесь ещё до моего рождения, а значит, у него больше прав на место.

— Возраст — плохой строительный расчёт, — сказала я.

— И всё же я прожила достаточно, чтобы не падать через собственные стулья.

Пришлось признать, что она тоже знает свой дом. Мы вместе переставили стол так, чтобы у окна осталось свободное место. Эда посмотрела на результат и сделала вид, что ничего не изменилось. Но на следующий день поставила рядом второй светильник.

Брум после первой ночи на узкой кровати выглядел так, будто сражался со стеной. Ворн предложил уступить ему собственное место, но Брум отказался: после долгих лет, когда все считали его слишком большим и неуклюжим, ему не хотелось снова становиться проблемой для других.

Я предложила сделать временное деревянное основание для широкого матраса. Местный плотник пообещал принести доски к вечеру, а до тех пор Брум упрямо уверял, что ещё одну ночь переживёт.

Утром, когда я в очередной раз оступилась на лестнице, Эда поймала мой взгляд.

— Простояла восемьдесят лет, — сказала она, когда я показала ей разницу в ступенях. — И ещё простоит.

— Наверное. Только я за утро дважды оступилась.

— Смотреть под ноги надо.

— На такую ступеньку — особенно.

Она сунула мне корзину с хлебом.

— Раз уж видишь, где плохо, отнеси это к обеду и не застрянь в дверях.

Я сделала, как велели. Эда напоминала Гарру, если бы Гарра однажды решила оставить замок и открыть дом для людей, которых можно бесконечно воспитывать.

После завтрака Брум принёс из своей комнаты сломанную перекладину кровати.

— Я не специально, — сообщил он.

— Не сомневаюсь.

— Сел на край, чтобы снять сапог. Она треснула.

Я проверила древесину.

— Здесь старый надлом. Кровать сломалась бы под первым крупным гостем.

Брум покачал треснувшую перекладину, проверяя, где она ещё держится.

— Я и есть первый крупный.

— Значит, тебе досталась честь выявить дефект.

Крог, который проходил мимо, остановился и забрал перекладину.

— Сделаю новую. Шире. Не ждите, пока сам дом признает, что не годится.

Он ушёл, прежде чем я успела напомнить ему, что это ровно то, что говорила с утра. Брум проводил его благодарным взглядом.

К вечеру Крог и местный плотник поставили широкое основание и заменили сломанную перекладину. Брум наконец смог выпрямить ноги. Его благодарность была такой торжественной, что я смутилась.

— Здесь всего четыре новые доски, — сказала я.

— Для вас четыре доски. А для меня первая ночь без боли в спине.

На следующее утро Брум сам помог устроить удобное место для одного из старых жителей, которому трудно было вставать с высокой лавки. Я увидела их вдвоём у печи и подумала, что полезные изменения распространяются гораздо быстрее, если человек успевает почувствовать их на себе.

К обеду к нам пришла Эда со старым ключом. Он был тяжёлым, ржавым, с необычно широкими зубцами.

— Нашла в сундуке, который остался от мужа, — сказала она. — Вы спрашивали про старый перевоз. Там у дороги раньше стояла ещё одна станция. Говорили, что человек мог выйти не там, где вошёл. Я в это никогда не верила.

Ирва немедленно попросила показать, откуда ключ. Эда подвела нас к кладовой под лестницей. В старом деревянном ларе лежали письма, квитанции, поломанные пряжки и несколько медных колец. Я осторожно перебрала бумаги. Среди них оказалась ветхая опись строений, составленная поколение назад.

Одна строка заинтересовала меня: «помещение под нижней площадкой, проход закрыт». На современных планах никакого помещения там не было.

— Почему закрыли? — спросила я.

— Муж говорил, что по приказу гарнизона. Потом гарнизон ушёл. Кому теперь знать?

Ворн взял документ, прочитал печать и попросил разрешения переписать его для архива. Эда пожала плечами.

— Берите. Только верните ларь. Я в нём картошку зимой храню.

Я засмеялась и вспомнила, что не всё в мире обязано быть древним секретом. Иногда старый сундук — просто хороший сундук.

Вечером мы сидели у общей печи. Брум чинил ремешок своей сумки, Ворн обсуждал с проводником дорогу, а Крог чертил новые опоры на коленях. Эда рассказывала о зимах, когда тракт заносило под крышу и люди ночевали друг у друга по несколько семей.

— Тогда мне казалось, дом маленький, — сказала она. — А теперь слишком большой. Мужа нет, дети разъехались. Всё пустует.

Я не стала говорить, что можно перестроить комнаты. Не каждую печаль исправишь подвижной перегородкой. Иногда человеку нужно просто закончить фразу, которую давно некому было сказать.

Позже, когда Эда вышла за водой, я предложила Бруму набросать более удобную схему гостевого дома.

— Мы ведь сюда не для этого приехали, — заметил он.

— Знаю. Но если у хозяйки когда-нибудь появятся деньги на ремонт, пусть будет с чего начать.

Мы сделали план на обороте старой ведомости. Тёплую воду можно было провести ближе к жилым комнатам. Стол — развернуть так, чтобы открывался проход. Ступени — выровнять. И ни одного обязательства, если Эда не захочет менять привычный дом.

Уже ночью за дверью раздался тихий стук.

Эда стояла в коридоре с нашим планом в руках.

— Вот здесь, — сказала она, тыча пальцем в кухню, — ты убрала большой стол. Куда девать гостей?

— Я его повернула. Смотри: он остаётся в комнате.

Она долго изучала рисунок.

— Хм. Повернуть, значит. Муж всё говорил, что стол надо другой. А можно было просто повернуть.

Я пожала плечами.

— Иногда так бывает.

Она сложила лист и ушла. Наутро стол действительно стоял поперёк другой стены. В доме стало легче пройти к печи. Эда никому не позволила это обсуждать.

Глава 13. Генерал на старой войне

О том, что Тарк прибыл, я узнала не от караула, а от Эды.

— Твой генерал во дворе, — сообщила она, поставив передо мной горячую чашку. — Мои двери опять не понравились.

— Он что-то сказал?

— Нет. Просто чуть рогами косяк не снёс. Посмотрел так, будто косяк виноват.

Я поблагодарила её и вышла наружу. Тарк стоял у повозки, слушая Ворна. На нём был походный плащ, широкий ремень с мечом и выражение человека, который приехал не для объятий. Увидев меня, он всё-таки протянул руку.

— Все целы?

Тарк всё ещё держал мою ладонь.

— Все, кого мы вчера видели. А ты?

— Да.

Я провела пальцами по его ладони и ощутила под кожей знакомое напряжение. Он не сразу отпустил.

— На дороге следы пепельной твари, — сказал он. — Одну заметили у старого карьера.

— Их давно здесь не было?

— Достаточно давно, чтобы местные перестали готовиться.

Ворн развернул карту. Красная отметка стояла между Кромкой и заброшенным перевозом. Наш маршрут как раз проходил поблизости.

— Сегодня туда не идём, — сказал Тарк. — Сначала разведка.

Я кивнула. Спорить было не о чем. Древняя магическая стена могла подождать, пока военные проверят дорогу.

После завтрака мы наблюдали, как отряд собирается к выходу. Ворн проверял ремни и запасные стрелы. Брум пытался помочь, но ему велели заниматься инструментами, и он обиделся настолько, насколько позволяла природная деликатность. Тарк задержался у повозки, поправляя крепление на левом запястье.

— Помнишь прошлый раз, когда был здесь? — спросила я.

Он посмотрел на северную дорогу.

— Помню.

Он не ответил сразу.

— Плохой вопрос?

— Нет. Просто ответ длинный.

Я не стала торопить. У наших отношений уже была история, в которой его молчание иногда значило «не сейчас», а иногда — «не знаю, как сказать». Я училась различать их, не изображая специалиста по чужим мыслям.

Отряд вернулся к полудню с раненым конём и двумя сломанными копьями. На дороге действительно встретили пепельное существо — что-то среднее между крупным волком и тенью с острыми костями. Я увидела его издалека, когда воины вытаскивали тушу из ложбины. Даже мёртвое, оно выглядело так, будто лежит слишком близко к каждому, кто на него смотрит.

Местная девушка, помогавшая поить животных, не удержалась и подошла к краю двора. Ворн мягко, но твёрдо отвёл её к колодцу.

— Можно смотреть после того, как проверим, нет ли на нём острых осколков, — сказал он.

На этот раз никто не пострадал серьёзно. Тарк велел закрыть тропу и отправить патруль на дальние холмы. Я не вмешивалась в их работу, но после осмотра раненого коня попросила Ворна перенести корм и воду ближе к стойлам. Животное не могло пройти через узкий двор, где стояли наши ящики.

— Ты даже после пепельной твари занимаешься мебелью, — заметил Ворн.

— Это ведро. Ему просто неудачно выбрали место.

Вечером Тарк наконец рассказал мне о той зиме, когда потерял здесь людей.

Мы сидели у низкой печи в маленькой комнате гостевого дома. Дверь была открыта, из кухни доносился голос Эды. Брум возился с инструментами на другом конце коридора. Никакой торжественной обстановки. Тарк снял тяжёлые перчатки и долго рассматривал старый шрам на запястье.

— Тогда я был моложе, — начал он. — Думал, если знаю дорогу лучше остальных, должен идти первым.

Я не перебивала.

— Здесь стояла старая застава. Мы получили приказ вывести жителей до наступления пепельных тварей. Дорогу знали плохо. Снег закрыл метки, а проводник заболел. Я решил идти сам.

— И?

— Ушёл слишком далеко вперёд. Я нашёл обход. Пока возвращался, часть обоза пыталась перейти старый каменный мост. Он рухнул. Мы успели вывести людей с края, но двое моих воинов остались под камнем.

Он произнёс последнее спокойно, словно сообщал дату и место. Я знала, что это не означает равнодушия.

— Мост был плохой? — спросила я.

— Да. Деревянные опоры сгнили. Мне докладывали, но я считал, что по нему пройдёт один обоз. Утром он держался.

Я посмотрела на его руки.

— Виноват был не только ты. Кто-то строил, кто-то не чинил, кто-то выдал приказ.

— Знаю. Но приказ перейти дал я.

Мы замолчали. За стеной хлопнула дверь, Эда прикрикнула на кого-то из поваров. Жизнь продолжалась и, как обычно, не интересовалась, удобно ли ей это делать.

— Когда ты идёшь туда, где я не могу помочь, мне это не нравится, — сказал Тарк спустя время.

— Знаю.

Он провёл большим пальцем по краю кружки.

— Но хуже — решить всё самому и снова пропустить чужое предупреждение.

Я достала из кармана нашу записку об условиях экспедиции. Ворн дал мне право останавливать обследование при опасности кладки. Крог мог требовать укрепления. Ирва отвечала за магические проверки. Никто не имел права продвигаться дальше, просто потому что очень хотел найти ответ.

— Значит, давай не забывать, зачем мы всё это написали, — сказала я.

Тарк прочёл лист, потом положил его на стол.

— Давай.

Он остался у меня до позднего вечера. Мы говорили ещё о многом: о кривом столе Эды, о слишком короткой кровати Брума, о том, что Крог уже поссорился с местными каменщиками.

Когда он поднялся уходить, я поймала его за запястье — за то самое, со старым шрамом. Тарк остановился.

Я не стала говорить, что мне жаль тех людей. Он и так это знал. Вместо этого прижалась губами к грубой полосе кожи. Под моими пальцами его рука напряглась.

— Алиса.

Я подняла голову.

В его лице не было ни благодарности, ни привычной сдержанной мягкости. Было что-то более резкое: желание остаться и понимание, что через несколько часов ему снова вести людей на опасную дорогу.

Он наклонился и поцеловал меня. Медленно только первые секунды. Потом ладонь легла мне на затылок, и в поцелуе появилось то, чего весь вечер не было в его голосе: страх, злость на прошлое, облегчение от того, что я здесь. Я ответила так же честно.

Когда мы разошлись, я всё ещё держала его за ремень.

— Тебе утром рано.

— Да.

— Ненавижу разумные решения.

— Знаю.

Он всё-таки ушёл в свою комнату. А я ещё долго лежала без сна, чувствуя на губах его поцелуй и думая, что близость не всегда означает остаться на ночь. Иногда — суметь уйти вовремя, когда утром от тебя зависят другие.

Раньше мне казалось, что сильный человек обязан знать, как справиться с любой бедой. Теперь я понимала, сколько он платит за право иногда сказать: «Не знаю».

Глава 14. Камень помнит

Старый тоннель обнаружили под заброшенной конюшней.

Я бы никогда не догадалась искать его там: снаружи здание выглядело обычным хозяйственным сараем, слишком низким для тауров и слишком широким для нескольких лошадей. Но Эда принесла ключ от подвала, а Крог нашёл под слоем глины гладкий каменный порог.

— Вот, — сказал он, постукивая молотком. — Его не сюда клали. Камень с другого карьера.

— И старше остальных, — добавила Ирва.

Мы стояли у входа в касках и плотных плащах. Тарк оставил с нами двух воинов, а сам проверял дальнюю дорогу. Ворн отвечал за подземелье. Он установил простое правило: никто не входит без разрешения и никто не остаётся внутри в одиночку.