Цена выхода из леса

— Что стало с теми шестью?

— Вышли четверо. Один остался до весны. Один умер.

— От чего?

— От поспешной цены. Отдал умение глотать воду маленькими глотками. Думал, останется обычное питьё. Осталось только захлёбываться.

В солодовне никто не шевельнулся.

Устин не украшал страшные истории. Тем они и действовали.

— Это записано? — спросила Варвара.

— Да.

— Тогда дай прочесть семьям.

— Чтобы кто-нибудь решил: раз нельзя глоток, отдам вдох между словами? Нет.

— Чтобы мы не называли простое движение малым.

— Вы уже называете.

Он указал на строку о репье в шерсти.

Сестра Велены быстро перевернула бересту лицом вниз.

Варвара почувствовала, как спор уходит в привычную колею. Устин был прав в каждом предупреждении и неправ в том, что делал из предупреждений собственность. Если сейчас продолжить, семьи услышат только двух мастеров, каждый из которых хочет владеть их страхом.

Она собрала листы.

— Сегодня не называем лесу ни одного умения, — сказала она. — Только ищем и несём припасы. Если найдём человека, спрашиваем, что он видит, что слышит и чего хочет. Решение — не раньше следующего входа.

— За это время он может ослабнуть, — сказал Молчан.

— Может. Но поспешная цена уже убила человека, и об этом нам сообщили только сейчас.

Устин закрыл книгу.

— Ты всё равно поведёшь людей?

— Одну связку. До первого найденного следа. Не к выбранному человеку.

— И если след будет Боривоя?

— Оставим еду, услышим его и вернёмся за последствиями. Если он сам потребует цену немедленно, ты сможешь назвать варианты, но при свидетелях и без сделки с семьёй за каждое слово.

— Ты распоряжаешься моей книгой.

— Нет. Я ставлю условие своей связке.

Ратибор поднял верёвку с лавки.

— Верёвка моя. Условие принимаю.

— И я, — сказала Ясна.

Олеш шагнул вперёд, но Варвара остановила его.

— По одному от семей не берём. Шесть родных голосов разорвут нас на шесть сторон.

— Тогда кто пойдёт?

Варвара назвала Ратибора, Ясну, Устина, цеховую травницу Бересту и себя. Пятый конец верёвки оставался для мешка с водой и пищей. У межи будут ждать семьи, но за жёлтый шнур не переступят.

— Почему Устин? — тихо спросила Ясна.

— Потому что его знание настоящее, даже если способ владеть им дурной.

Старший услышал.

— А твоё упрямство опасно, даже если причина справедливая.

— Значит, удержим друг друга.

Люди начали расходиться за плащами, фонарями и едой. Шесть вещей остались на столе. Варвара завернула каждую отдельно. Челнок Марены взял Олеш. Молчан принёс настоящий малый молот отца вместо Тишевых щипцов. Сила забрал щипцы. Мать Клима сунула яблоневое шило в рукав. Сестра Велены привязала гребень к зыбке. Пустую сумку Радогоста Дрозд отдал Варваре.

— Если найдёшь три камня, положи туда грушу, — сказал он. — Он поймёт, что я приходил.

У межи собралось больше людей, чем утром в солодовне. Лучик стоял впереди с глиняной птицей. Жёлтый шнур цеха провис от сырости. За ним начиналась та же тропа, но теперь Варвара видела в ней шесть дорог.

Ратибор обвязал всех одной верёвкой, оставляя между людьми по четыре шага. Устин встал предпоследним. Книгу он убрал в кожаный мешок и прижал ремнём к груди.

— Никаких названий умений, — повторила Варвара.

— Пока человек сам не попросит, — уточнил Устин.

— И пока не услышит последствия.

Молчан протянул ей отцовский молот.

— Если услышишь зубы — два коротких, один долгий.

Олеш ничего не передал. Только сказал:

— Марена поёт, когда боится. Не громко. Одну строчку про красную нить.

Сила постучал ногтем по межевому столбу трижды.

Сестра Велены прижала спящего ребёнка и прошептала:

— Она всегда отвечает младенцу, даже чужому.

Мать Клима сказала:

— Он режет яблоко тонко, насквозь не ломает. Не знаю, поможет ли.

Дрозд положил в Радогостову сумку сушёную грушу.

Шесть примет. Ни одна не была ценой. Это уже казалось большим достижением.

Варвара переступила жёлтый шнур.

Тропа встретила их запахом ольхи, хотя ольшаник лежал ниже по ручью. Через десять шагов справа ударил молот: три коротких, один долгий.

Молчан рванулся за шнуром, но соседи удержали его.

Слева кто-то запел про красную нить.

Прямо перед Варварой на мху лежали три камня один на другом.

Лес услышал все шесть имён и ответил сразу несколькими голосами.

Варвара не пошла ни на стук, ни на песню. Она опустилась перед камнями. Верхний был сухим, два нижних — мокрыми после утреннего дождя. Значит, сложили их недавно, уже после дождя. Между камнями торчала тонкая полоска яблоневой стружки.

Радогост не носил яблоневого ножа. Клим не складывал камни.

Двое прошли здесь вместе.

— Вот первый след, — сказала Варвара.

Она положила рядом сушёную грушу, но не развязала сумку с припасами.

За спиной Устин тихо произнёс:

— Значит, лес разделил не всех.

— Или снова свёл.

Ясна нашла на коре берёзы короткую царапину от шила. Ниже висела петля из дратвы, а в ней — клочок серой ткани Радогостовой куртки. Петля указывала не на стук и не на песню, а в узкий проход между двумя елями.

Оттуда не доносилось ни звука.

Варвара поднялась.

— Идём туда.

— Боривой зовёт, — сказал Устин.

— Мы не знаем, Боривой ли это. А здесь два человека оставили общий знак.

Ратибор проверил верёвку и первым повернулся к елям. Молот снова ударил справа. Песня повторилась слева теми же словами и на той же ноте, будто лес не помнил продолжения.

В проходе между елями пахло сапожным воском.

Варвара шагнула следом за Ратибором и поняла, что утром они принесли в солодовню не ответы. Они принесли единственное, чего не было в деревянной книге Устина: способы узнать живого человека прежде, чем начинать считать, какую его часть можно оставить лесу.

Глава 5. Умение имеет края

Между елями тропа стала уже человеческой ступни.

Ратибор шёл боком, чтобы не задевать ветви плечами. За ним двигалась Варвара, потом Ясна, Береста и Устин. Верёвка тёрлась о кору и осыпала им за ворот сухую хвою. Мешок с водой тащили по земле: поднять его на плечо было нельзя, ветви цепляли всё, что поднималось выше груди.

Пахло сапожным воском, дымом и чем-то сладким. Варвара сперва решила, что это сушёная груша из Радогостовой сумки. Потом наклонилась к мху и увидела мятые листья с мелкими зубцами.

— Мята, — сказала Береста.

Устин поднял ладонь.

— Не называй дальше.

— Я только растение назвала.

— В этом лесу сегодня любое название может стать предложением.

Береста недовольно затянула узел платка. Она была старше Варвары на десять лет и служила цеху столько, сколько Ясна жила на свете. За цеховой шнур выходила редко, зато помнила больше сушёных корней, чем иная травница видела живыми. Устин выбрал её не случайно: если придётся говорить о цене, Береста не спутает растение с умением.

Варвара растёрла лист между пальцами. Сладкий запах усилился, но под ним проступила болотная горечь.

— Здесь она не растёт, — сказала Ясна. — Слишком сухо.

— Её принесли, — ответила Варвара.

Через несколько шагов нашлась ещё одна веточка, придавленная каблуком. Потом кусок бересты с двумя дырками от шила. Клим и Радогост оставляли двойной след, как могли. Один знал кожу и обувь, другой — как не гнаться за голосами.

Справа снова ударил молот. Три коротких раза, один долгий. Теперь звук был ближе. Устин повернул голову.

— Боривой.

— Или то, что слышало Молчана у межи, — сказала Ясна.

— До межи этот сигнал знала вся солодовня.

— Вот именно.

Слева повторилась песня Марены. Одна и та же строка, без вдоха между концом и началом. Живой человек не мог петь так долго.

Ратибор остановился у двух сросшихся елей.

— Дальше прохода нет.

Тропа упиралась в стволы. Корни лежали поперёк, ветви смыкались сверху. Яблоневая стружка исчезла.

— Есть, — сказала Варвара.

На одном стволе темнело пятно воска. Клим провёл им по коре, а потом нажал шилом. Дырка уходила под корень, не прямо между деревьями, а вниз.

Ратибор разгреб хвою. Под ней обнаружилась полая земля. Вход был не больше печного поддувала, но когда он сунул туда руку, почва осыпалась и отверстие расширилось.

— Корень мостом лёг, — сказал он. — Под ним можно пролезть.

— Верёвка застрянет, — возразил Устин.

— Тогда снимем.

— Нет.

Первое твёрдое слово старшего за весь путь. Он опустился на колено и потрогал тёмную землю.

— За разрыв связки лес берёт направление. Снимете верёвку — выйдете каждый к своему голосу.

— А если не снимем, останемся здесь, — сказал Ратибор.

Варвара осмотрела корень. Под ним могла пройти Ясна, если выдохнет. Ратибор не пролез бы и без тулупа. Слева от входа росла тонкая ель, справа — сухая. Их можно было обойти, но за ними тянулась живая стена.

— Перевяжем связку тонкой бечевой, — предложила Ясна. — Основную протолкнём под корнем, а каждый будет держать бечеву, пока пролезает.

— Бечева оборвётся, — сказала Береста.

— Не оборвётся, если мы не станем тянуть человека. Она только сохранит касание.

Ратибор снял с пояса моток мерной нити. Ею плотники отбивали прямую линию на брусе, натирая углём. Нить была тонкой, но крепкой.

Устин проверил её ногтем.

— Если лес считает связь по силе, это не поможет.

— А если по согласию идти вместе — поможет, — ответила Варвара.

— Ты проверяла?

— Нет.

— Тогда говори «может помочь».

Она кивнула. Правка была справедливой.

Первой полезла Ясна. Мерную нить обернули вокруг её запястья, толстую верёвку отвязали и протолкнули вперёд. Племянница легла на живот, вытянула руки и исчезла под корнем. На середине застряла пряжка пояса. Варвара слышала её дыхание и чувствовала дрожь тонкой нити.

— Назад? — спросила она.

— Нет. Пояс поверну.

Нить ослабла, потом снова натянулась. Через миг с другой стороны донёсся голос:

— Я здесь. Верёвку взяла.

Береста прошла второй. Варвара — третьей. Под корнем пахло холодной глиной. Земля давила на лопатки, и на один удар сердца Варваре показалось, что сверху лежит не корень, а весь их дом: печь, стол, материнский сундук. Стоило вдохнуть глубже — и половицы снова поднимутся.

Она выбралась, ободрав локоть. Ясна сразу обвязала её толстой верёвкой.

Ратибор не прошёл.

Он снял кафтан, пояс, сапоги. Лёг, вытянул руки. Плечи упёрлись в землю.

— Копать нельзя, — сказал Устин с той стороны.

— Сам вижу.

Ратибор выдохнул и повернулся на бок. Корень скрипнул. Ясна схватила верёвку, будто могла удержать дерево.

— Не тяни, — приказал плотник. — Если прижмёт, толкайте обратно.

Он двигался по толщине пальца, царапая землю лопаткой, не расширяя проход, а только снимая рыхлое. Когда выбрался, рубаха на спине была мокрой, а на плече остался багровый след.

Устин прошёл последним. Он не снял книгу. Кожаный мешок не помещался под корнем вместе с ним, и старший протолкнул его отдельно, но держал ремень двумя пальцами до тех пор, пока Ясна не взялась с другой стороны.

— Значит, книга тоже в связке, — заметила она.

— Книга не человек.

— Но отпустить её ты боишься сильнее, чем себя.

Устин ничего не ответил.

За елями начиналась низина. Вода стояла между кочками, хотя дождь был слабым. Здесь мята могла расти сама, но веточки на тропе были сорваны с корнем и уложены верхушками вперёд.

Варвара узнала болотную мяту окончательно: красноватый стебель, волоски на нижней стороне листа, горечь после сладкого запаха. Рядом росла похожая, полевая. Если сварить их поровну, здоровому человеку ничего не будет. Но болотную брали от тяжести в желудке по три листа, а полевой клали больше. Перепутать меру — получить рвоту вместо облегчения.

— Кто из них знает травы? — спросила Ясна.

— Радогост понемногу, — ответила Варвара. — Клим берёт кору и смолу. Мяту мог сорвать любой.

Береста показала на сломанный стебель:

— Срывали не любой рукой. Корень целый, боковые нити не оборваны. Так тянут, когда хотят пересадить.

— Или показать, что различают вид, — сказал Устин.

Варвара посмотрела на него.

— Ты думаешь о цене.

— Лес думает о цене. Мы вошли в его вопрос.

В низине было тихо. Исчезли молот и песня. Только вода капала с кочки на кочку, хотя дождя под ветвями не чувствовалось.

Они прошли ещё двадцать шагов. Мятные веточки привели к сухому островку. На нём стоял сапог.

Один, правый. Старый, залатанный на носке. В голенище торчало шило с яблоневой рукоятью.

— Клим! — крикнула Ясна.

Устин зажал ей рот ладонью. Она ударила его локтем и вырвалась.

— Не смей.

— Голос уже ушёл, — сказал он. — Слушайте.

Из-за деревьев откликнулось:

— Я здесь!

Голос Клима звучал справа.

Через мгновение тот же голос донёсся слева:

— Я здесь!

Потом спереди, тише:

— Не идите на голос.

Устин поднял два пальца: ждать.

Варвара прислушалась. Первые два ответа были одинаковы, до хрипа на последнем слове. Третий отличался. Человек втянул воздух перед «не», а после «голос» кашлянул.

— Клим, режь яблоню! — крикнула она.

Тишина.

Потом впереди раздался лёгкий частый скрежет.

Ратибор указал направление. Они пошли не на голос, а на звук ножа.

Клима нашли в круге молодых осин. Он сидел, прислонившись к стволу, босой на одну ногу. Рядом лежала палка, с которой он срезал тонкую стружку. Лицо осунулось, губы потрескались. Радогоста не было.

Увидев связку, Клим не обрадовался. Поднял палку как оружие.

— Кто вы?

— Варвара, Ясна, Ратибор, Береста и Устин, — перечислила Варвара. — Мы связаны одной верёвкой. У тебя одна нога босая. Правый сапог оставил у мяты.

Клим всмотрелся в неё.

— Что мать сказала?

— Что ты режешь яблоко тонко и не ломаешь до конца.

Палка опустилась.

— Значит, настоящая.

Ясна шагнула к нему, но Варвара удержала племянницу. Сначала осмотрела землю. Корни вокруг Клима лежали кольцом, не касаясь ног. На ближайшем светился бледный узел размером с лесной орех — не завязанный до конца, рыхлый.

— Ты уже называл цену? — спросил Устин.

Клим отвернулся.

— Радогост сказал не отвечать вам.

— Где он?

— Ушёл воду искать. Или за вами. Тут день всё время начинается сначала.

— Сколько раз ты ел?

— Два.

— Значит, прошло не больше суток, — сказала Береста.

— Или он дважды нашёл пищу, — поправила Варвара.

Она достала бурдюк. Клим потянулся, но Устин остановил её руку.

— Сначала спроси, что лес потребовал.

— Сначала вода.

— Если узел почти стянут, глоток может стать согласием.

Клим выругался.

— Он так и сказал. Сначала назови, потом получишь воду. Радогост дал мне свою, пока была.

Варвара присела на корточки, не заходя в круг.

— Чего ты назвал?

— Знание трав.

Береста шумно втянула воздух.

— Зачем?

— Потому что я не травник. Знаю мяту, кору для дубления, чем смолу от рук оттереть. Отдам и выйду.

— Лес принял? — спросила Ясна.

— Спросил какую мяту.

— Какими словами?

— Не словами. — Клим провёл ладонью по лицу. — Корень показал две. Я сказал: всякую. Узел затянулся вот так, а потом распустился.

Устин сел у края круга.

— Широкое название не удержалось. Ты не понимаешь границ всего знания трав.

— А мне надо понимать, что я теряю? Я согласен потерять всё, что знаю.

— Согласия мало, — сказала Береста. — Умение должно быть освоено как целое. Ты не знаешь «травы» целиком. У тебя несколько отдельных навыков.

Клим посмотрел на бурдюк.

— Тогда назову мяту.

— Какую? — спросила Варвара.

Он показал на веточки, которыми была выложена дорога.

— Болотную. Я различаю болотную и полевую. Болотную беру для отвара, когда живот встанет от плохой воды. Радогост не различает. Он сорвал полевую, я выкинул и нашёл эту.

Рыхлый узел на корне вспыхнул. Волокна стянулись плотнее.

Клим вскрикнул и схватился за горло.

Варвара вскочила.

— Ты согласился?

— Я только сказал, что умею!

Узел дрогнул, но не затянулся окончательно. Между светящимися нитями оставалась тёмная щель.

— Не повторяй название, — приказал Устин. — Лес принял границы, но не получил согласия.

— Дай воду.

— Скажи вслух, что не отдаёшь умение сейчас.

Клим перевёл взгляд с бурдюка на узел.

— Я не отдаю сейчас умение различать... — Он осёкся.

— Не называй снова, — сказала Варвара. — Скажи: «Это умение оставляю себе».

— Это умение оставляю себе.

Свет погас. Узел не исчез, но распустился до прежней рыхлости.

Устин кивнул Варваре. Она бросила бурдюк через корень. Клим поймал его обеими руками и пил жадно, захлёбываясь. Береста велела остановиться после пяти глотков. Он подчинился только после восьмого.

— Теперь хлеб маленькими кусками, — сказала она.

— Умение имеет края, — тихо произнесла Ясна, глядя на узел. — Широкое лес не смог взять, потому что Клим не владел им целиком. Точное узнал сразу.

— Не лес не смог, — поправил Устин. — Человек не смог честно назвать широкое своим умением.

— Разница есть?

— Большая. Если думать, что лес проверяет слова, начнёшь искать хитрое слово. Он проверяет соответствие между словом, рукой и пониманием.

Варвара запомнила это почти дословно. Такие вещи старший прятал в книге, хотя их можно было сказать у общего стола и спасти человека от опасной догадки.

— Что случится, если Клим отдаст различение двух видов? — спросила она.

Береста ответила первой:

— Перестанет видеть признаки, по которым отличал. Может запомнить названия и рисунок листа, но в живом растении рука не соберёт их в решение.

— Сможет научиться заново?

— Нет, — сказал Устин. — Не этому умению. Может освоить другое: всегда спрашивать знающего, выращивать одну мяту на грядке с табличкой, покупать готовый сбор. Но сам различать не научится.

Клим оторвался от хлеба.

— Подумаешь. Мяту у Варвары возьму.

— Когда выйдешь из леса, — сказала Варвара. — А если Радогост выпьет плохую воду сейчас?

Он перестал жевать.

— Он ушёл к ручью.

— Тому, который лес тебе показывает?

— Другого нет.

Варвара понюхала воду в небольшой деревянной чашке у Клима. Запах был чистым, но на краю остался сероватый ободок. В низине такая вода могла стоять над гнилым листом и вызвать резь. Клим знал средство. Если отдаст умение, не сумеет выбрать нужную мяту ни себе, ни Радогосту.

— Вот тебе последствие, которого ты не видел, — сказала она. — Это не доказательство, что умение нельзя отдавать. Но решать до возвращения Радогоста нельзя.

— А если он не вернётся?

— Тогда сначала найдём его.

— Я могу выйти и привести вас обратно.

Устин покачал головой.

— Не сможешь. После выхода тропа для тебя закроется до сезонного размыкания. И ты забудешь не людей, а направление к ним.

— Это тоже цена?

— Нет. Свойство границы.

— Удобное для твоей книги.

Клим говорил сердито, но уже не смотрел на узел. Он ел маленькими кусками, как велела Береста.

Ратибор обошёл круг. В одном месте корни расходились на ширину сапога.

— Его можно вывести без обмена по нашей верёвке?

— Нет, — ответил Устин. — Связка приводит к человеку, но не переносит через его границу. Видишь кольцо? Для нас корень лежит на земле. Для Клима это межа. Он может переступить только после принятой цены или при весеннем размыкании.

Клим вытянул босую ногу. Пальцы коснулись промежутка между корнями. Воздух дрогнул, словно над горячей плитой, и ногу отбросило назад.

— Уже пробовал, — сказал он. — До крови не бьёт, но дальше не пускает.

— Почему сапог снаружи? — спросила Ясна.

— Снял раньше. Думал, он мне ногу держит. Швырнул и увидел: вещи проходят.

— Значит, можем передавать еду.

— Пока лес считает, что еда поддерживает выбор, а не заменяет выход, — сказал Устин.

— И это в книге записано? — спросила Варвара.

— Три случая. В двух пищу принимал семь дней, в одном — до первой ночи.

Клим сжал хлеб.

— Почему мне никто об этом не сказал до леса?

— Потому что до леса люди верят, что с ними такого не случится.

— Нет. Потому что ты книгу закрываешь.

Устин не нашёл быстрого ответа. Или не захотел отвечать человеку, который сидел внутри корневого кольца и зависел от его советов.

Из-за осин донёсся хруст.

Ратибор поднял топор. Ясна натянула верёвку. Варвара приготовила нож, хотя понимала, что нож против леса — только привычка руки.

На тропу вышел Радогост.

Он был худой и серый от усталости, но шёл сам. На плече висела связка мокрых ветвей. В руках он нёс берестяной короб с водой.

— Я же сказал не звать, — обратился он к Климу.

Потом увидел связку и остановился.

— Настоящие?

— Дрозд положил тебе сушёную грушу между тремя камнями, — сказала Варвара. — Мы нашли твою ткань в петле Клима.

Радогост оглядел каждого, задержался на Устине.

— Книгу принёс. Значит, цена будет дорогая.

— Цену выбираешь ты, — ответил старший.

— А за подсказку платит деревня.

— Сейчас никто не подписывает сделку, — сказала Варвара.

— Потому вы и дошли так поздно?

В его голосе не было благодарности. Варвара приняла это. Благодарность от голодного человека за то, что ему не дали воды раньше, была бы удобной ложью.

Радогост поставил короб. Вода внутри пахла железом.

— Пить нельзя, — сказал Клим. — Нужна болотная мята.

— Тут её полно.

— Ты полевую набрал.

— Разницы нет.

Клим показал на рыхлый узел.

— Есть. Лес уже спрашивал.

Радогост подошёл к кольцу, но Варвара остановила его:

— Ты сам удерживаешься чем?

Только теперь она увидела корни вокруг его ног. Они двигались за ним под мхом, образуя круг каждый раз, когда он переставлял ногу. Его граница была подвижной.

— Ничем, — сказал он. — Хожу где дают. К Климову кругу возвращают.

— Называл умение?

— Латать крыши.

— Лес принял?

— Показал мне крышу после ветра, крышу после огня и крышу, у которой сгнила слега. Спросил, какую латаю. Я сказал: любую, если хозяин материал даст. Он показал ещё десять. Я замолчал.

Ясна посмотрела на Варвару. Радогост тоже предложил широкое название, которым считал одно из своих малых умений. Лес разложил его на разные решения.

— Хочешь выйти сейчас? — спросила Варвара.

— Хочу. Но не буду отдавать первое, что ему понравится.

— А если ждать до весны?

— Доживу — выйду без платы. Не доживу — никакая крыша мне не понадобится.

Он сказал это спокойно, без вызова. Устин нахмурился.

— До весны далеко. Пищу лес может перестать пропускать.

— Может. А может не перестать.

— На таких надеждах умирали.

— На твоих точных советах тоже, раз книга такая толстая.

Клим протянул ему хлеб через корни. Радогост взял. Лес не помешал.

— Пока двое вместе, у них больше причин не спешить, — сказала Варвара. — Оставим воду и еду. Вернёмся завтра с проверенными последствиями.

— Завтра тропа может вести к другому человеку, — возразил Устин.

— Тогда оставим метки с обеих сторон елового прохода.

— Лес переставит их.

— Клим и Радогост снова сделают общий знак.

Клим поднял шило. Радогост — три камня из кармана.

Варвара спросила, хватит ли им воды. Клим показал две пустые фляги. В связке несли один большой бурдюк и два малых. Половину можно было оставить, но обратная дорога могла растянуться.

— Отдадим большой, — сказал Ратибор.

— Себе оставим по глотку, — добавила Ясна.

Береста пересчитала людей и расстояние. Устин не спорил. Они перебросили в круг Клима хлеб, сыр, бурдюк, огниво и сухой трут. Радогост мог войти к нему — его подвижные корни разошлись перед неподвижным кольцом, словно признали двоих одной стоянкой.

— Почему лес свёл вас? — спросила Варвара.

Радогост пожал плечами.

— Потому что я ничего не умею достаточно хорошо, а он слишком хорошо знает ноги.

Клим усмехнулся:

— Он натёр пятку в первый час. Я велел снять сапог и переложил стельку.

— Вот видите. Незаменимый мастер.

Варвара не засмеялась. Лес мог свести их именно потому, что умения одного поддерживали другого. Клим различал растение для безопасной воды. Радогост находил путь, не доверяя голосам, и собирал всё понемногу. У каждого в отдельности цена казалась малой. Вместе становилось видно, что малые умения держат жизнь так же, как тонкие корешки держат берег.

— Не называйте новых цен до нашего возвращения, — сказала она.