Абиссинец 1890. Том 9

— Похоже, эта игла здесь и была припасена.

— Достала, наверно, когда мы ее усаживали.

Я снова посмотрел на ладонь. Момента укола мы не видели, но игла, ранка и этот потайной кармашек…

— Сама себя, выходит? — Рыжий перевел взгляд на лицо девушки.

— Думаю, да. На конце иглы, скорее всего, яд. Так что, Семен, с ней очень аккуратно.

Рыжий поставил свечу между корнями и повернулся к лесу. Я снял с пояса девушки узкий чехол, двумя щепками подхватил иглу и уложил внутрь. Ткань, которой она закрывала лицо, нашлась рядом. Завернул в нее чехол и убрал в отдельный карман ранца, подальше от харчей и перевязки.

К первому убитому подошел сам. Рыжий остался выше по склону, прикрывая меня. Подкладку пояса руками уже не щупал, осторожно отогнул ножом. В потайном кармашке лежала такая же игла.

Я разжал убитому челюсти. Языка не было.

Второго осматривал Семен, пока я вслушивался в лес.

— И этот молчун, твою налево, — сплюнул он. — А иголок две. Одна сзади, другая спереди спрятана.

Одинаковые тайники, одинаковые увечья. Да и в бою друг другу помогали толково.

— Это не простые хунхузы. Натасканы уж очень хорошо.

— И ведь тоже тройками ходят.

— Пока получается так.

У мужчин оказались две одинаковые винтовки. Я поднес одну ближе к свече. Кожух вокруг ствола, выступающий снизу магазин. Сбоку удалось разобрать «Gew. 88».

Рыжий тем временем проверил место за елями, откуда выскакивала девушка. Вернулся с коротким карабином той же системы.

— Под деревом лежал.

— Перед схваткой оставила, видать.

При свете свечи на затворе удалось разобрать клеймо: «Kar. 88». Ствол был в металлическом кожухе, снизу выступала коробка магазина.

У кедра нашелся и выбитый мною револьвер. Такой я видел впервые: массивный, с коротким граненым стволом и загнутой рукоятью. Больше всего удивил длинный флажковый предохранитель слева под курком. Нелепая штука для револьвера. На засаленной рамке разглядел лишь выбитые цифры: «1883».

Остальные клейма рассмотреть не удалось, пламя свечи плясало на ветру. Да и некогда было. Ладно, при дневном свете разберемся.

Я разрядил револьвер, убрал его с кобурой в ранец. Следом сложил снятые пояса, не вытаскивая из чехлов оставшиеся иглы. На железе почти ни ржавчины, ни забоин, ремни крепкие, швы ровные. Снарядили этих чертей добротно.

— Винтовки тоже потащим? — спросил Семен.

— Здесь спрячем. Потом при случае заберем.

Рыжий кивнул и снова прислушался.

— С таким противником еще не сталкивался, — признался я, затягивая ранец.

— Да поди и я тоже.

— Шли рядом, остановки наши проверяли, хотя легко могли из винтовок нас снять. Пальба почитай только после схватки началась.

— Живыми взять хотели?

— Возможно. А может, ждали, к кому мы придем. Если за нами охотятся, могли и другие дороги приглядеть. Одних к Лончаково поставить, других к Графской. И возле гасяна кто-нибудь может быть.

— Значит, не одни эти трое?

— Не знаю, Сема. Но надо торопиться к Ильке.

Убитых перетащили в небольшую ложбину и закидали ветвями. Оружие спрятали под валежиной, замотав в тряпье и прикрыв мхом. Хоронить этих ублюдков времени не было, но место я запомнил: вывороченный кедр поперек склона, выше надломленная береза.

Перед выходом добавил в магазин два патрона. Семен сменил стреляную гильзу в своем револьвере. Двинулись дальше, все теми же короткими перебежками.

До гасяна добрались, когда ночь уже перевалила за середину. Последний участок прошли по знакомой тропе и остановились, не доходя до домов. Где-то тут гольды обычно на ночь выставляли часовых.

— Стой! — донеслось впереди.

— Андрей Громов. Со мной Семен.

— Киле, это мы, — добавил Рыжий, узнав голос.

Из темноты выступил гольд. Подошел, вгляделся в наши лица.

— Вы чего ночью?

— К Ильке надо.

За его спиной тявкнул сонный пес. Киле негромко прикрикнул на него. Пес подбежал, обнюхал мои сапоги и завилял хвостом.

— Сула, проведу их, — сказал Киле в сторону тропы. — Вы с Найгой здесь оставайтесь.

Из темноты отозвались. Мы пошли между спящими де. За ближайшим навесом пошевелились еще две собаки, но, узнав Киле, так и остались лежать.

— У вас ничего не случилось? — спросил я.

— Тихо было. А что?

— В лесу на вооруженных наткнулись. Отбились. Где Илька?

— У себя. Сегодня вернулся, к шаману заходил, потом отдыхать пошел.

— Давно?

— Еще до того, как мы к тропе вышли. Я его у своего де видел.

У двери Илькиного жилища я негромко позвал побратима. Ответа не было. Постучал, выждал и ударил кулаком сильнее.

— Илька, открывай. Это Андрей.

Киле подался ближе к двери.

— Должен услышать. Он так крепко не спит.

Я нажал на створку. Та открылась без усилия. Семен остался у входа со Смитом в руке, а мы с Киле вошли. В темноте пахло остывшим очагом.

— Лампа справа, — подсказал гольд.

Я нашел ее, чиркнул спичкой и зажег фитиль. На лежанке была смята постель. Одеяло сбилось к стене, там же висел Кропачек. Ниже лежал пояс с револьвером.

— Не взял, — произнес я.

Побратим мог выйти по нужде или за водой. Только мы бы его встретили. А будь он поблизости, услышал бы наш стук.

Семен притворил дверь, но пламя все равно качнулось. От боковой стены тянуло холодом.

Я поднял лампу.

Вместо оконной решетки, затянутой рыбьей кожей, чернел широкий проем. Решетка стояла у стены. На нижнем деревянном краю окна светлели свежие потертости.

— Киле, сюда.

Он пригляделся, осторожно выглянул наружу.

— Вон, под окном.

Я подошел сбоку и посветил. В мягкой земле отпечатались следы ног. От стены тянулась полоса волочения.

— Семен, разбуди Пассу. И еще охотников подними, нам помощь нужна.

Рыжий ушел. Мы с Киле обогнули де, стараясь держаться подальше от следов. Я опустил лампу ближе к земле.

— Не наши, — сказал гольд, показывая на отпечаток возле стены.

Полоса волочения кончалась через несколько шагов. Дальше шли только следы ног.

— Подняли здесь, — добавил Киле. — Дальше понесли.

Твою ж мать. Все-таки опоздали.

Я посмотрел на черный оконный проем. Внутри ни перевернутых вещей, ни следов долгой возни. Илька без боя себя бы не отдал. Но гадать сейчас, как его взяли, было некогда.

Пасса подошел с Семеном, на ходу подпоясывая халат. За ними появились двое разбуженных охотников.

Старик посмотрел на Киле. Тот заговорил на своем языке. Пасса выслушал и повернулся ко мне.

— После захода солнца у меня сидел. Рассказывал про дорогу. Потом сказал, что спать пойдет.

Киле отозвал охотников и показал, куда вели следы.

— Сзади проверят, — пояснил он мне.

Я вернулся к двери и поставил лампу так, чтобы осветить комнату. Пасса вошел следом. Несколько мгновений смотрел на пустую лежанку, потом оперся на посох и вновь вышел к нам.

Охотник вернулся быстро.

— Собаки мертвые, — сказал он. — Две. За такто.

Мы прошли за амбар. Там между навесом и кустами лежал мохнатый пес. Второй вытянулся чуть дальше. Живая собака, увязавшаяся за нами, обнюхала их и отступила.

Киле присел возле первого пса, раздвинул ножом шерсть. В боку торчала маленькая оперенная стрелка.

— Не руками, — предупредил я.

Он кивнул. У второй собаки нашли похожую ранку.

— Эти всегда на чужих голос подают, — сказал Киле. — Тут у нас весь подход слышат.

Дома закрывали эту сторону от часовых на тропе. Между амбаром и кустами оставался проход. Похоже, здесь чужие и пробрались, сперва убрав собак.

Пасса наклонился над дротиком.

— В лесу мы троих положили, — сказал я. — Двух мужчин и молодую женщину. У всех языки вырезаны, давно. В поясах иглы спрятаны.

— Девка, похоже, сама себя уколола, — добавил Семен. — Пока связанная сидела. Спасти не сумели. А дралась так, что вдвоем повозиться пришлось.

Старик поднял на нас глаза, потом опять посмотрел на стрелку.

— Из трубки могли пустить.

Я вспомнил камышовую трубку, которую Илька прошлым летом принес Олегу. Пасса сам ее смастерил. Только стреляла она глиняными шариками.

— На ней яд? — спросил Семен.

— Может быть.

— Ильку тоже могли чем-то опоить или уколоть, — сказал я. — Либо оглушили. Дома почти все на месте, а он бы за себя постоял.

Пасса выпрямился.

— Найдите внука, Андрей.

— Найдем, дедушка. Илька хоть и не тяжелый, но далеко они с ним уйти не могли.

Найгу сменили на посту. Он пришел с двумя охотничьими собаками на поводках. Пока Киле готовил фонарь, Найга завел псов в дом, дал обнюхать смятую постель, затем вывел под окно. Остальные охотники проверяли ближайшие выходы из гасяна и охраняли дома.

Собаки потянули по примятой траве.

— Семен, за нами гляди, — сказал я. — Киле, ты след разбирай.

За домами Киле различил несколько разных отпечатков. У выворотня задержался, показал на примятые листья и глубокий след колена.

— Здесь клали. Потом опять подняли.

Дальше борозды уже не было. Ильку несли, временами останавливаясь. Собаки тянули вперед, но Найга придерживал их, дожидаясь Киле.

Мне хотелось прибавить ходу. Однако за светом фонаря чернели густые кусты. Там можно было и след потерять, и налететь на чужой ствол. Я отошел чуть в сторону, стараясь не смотреть на огонек.

У края низины один из псов вдруг завертелся на месте. Ткнулся носом в землю, чихнул и потянул Найгу в сторону. Вторая собака тоже остановилась, принюхиваясь.

Киле опустил фонарь. На мокрой листве серели мелкие крупинки. Дальше порошок лежал целой полосой.

— Не трогай, — сказал я.

Что за дрянь рассыпали, разбирать было некогда. Найга отвел собак, а Киле обошел это место сбоку. За кустами хлюпала вода, следы пропали.

Пока искали выход, нас догнали двое охотников из гасяна. Сказали, что ближние подходы проверили и теперь пришли помочь.

— Тут к речке можно спуститься, — пояснил Киле. — Или на лесистый увал уйти. За ним только болото.

— Речка куда выходит?

— К Уссури. На лодке уйти можно.

Значит, проверять ее нужно первой.

— Мы к воде, — решил я. — Вы вдвоем поглядите тропу на увал.

Собаки больше так уверенно не тянули, приходилось высматривать следы самим.

На другом краю низины опять нашлись отпечатки. Ношу здесь опускали возле корня: трава примята, рядом глубоко продавлен след. Дальше белела свежая древесина обломанной ветки.

Пока мы шаг за шагом продвигались по следу, на востоке стало светать. Киле погасил фонарь. Теперь можно было ускорить шаг.

Гольд вдруг задержался возле широкого округлого следа.

— Амба прошел.

— Наш? — спросил Семен.

— Его след.

Кошачьи отпечатки некоторое время шли рядом с человеческими, потом свернули в кусты. Еще через несколько десятков шагов Киле поднял руку.

На стволе виднелись капли свежей крови. Вокруг дерева были разворочены листья, сломанные ветки торчали в разные стороны.

Я опустился за дерево, поднял Ли-Метфорд. Семен уже прикрывал нас с другого края.

Лес впереди редел. Между деревьями проглядывал светлый склон, спускавшийся к речке. Возле валежины лежало тело. Чуть ниже еще двое, оба сильно разодраны.

Я сместился, всматриваясь вдаль, и увидел полосатую спину.

Тигр лежал возле кого-то еще. Из-за его бока виднелись голова и плечо в светлой рубахе.

Илька.

Я подался вперед, но Анда поднял голову, прижал уши. Встал, заслонив побратима, и низко зарычал, обнажив окровавленные клыки. Я остановился, отведя ствол. До Ильки оставалось шагов пятнадцать, только лица его отсюда толком не видать.

На шее и груди тигра слиплась шерсть. Переднюю лапу он ставил осторожно, почти сразу перенося вес на другую. Снова рыкнул и шагнул в нашу сторону.

Троих возле валежины растерзал, видать, он же.

— Стойте, — сказал Киле. — Это Анда. Найга, собаки.

Найга увел притихших псов назад. Я смотрел на руку Ильки, вытянутую из-за тигра. Хоть бы пальцем шевельнул, чертяка.

Киле медленно вышел из-за дерева и заговорил по-гольдски. Анда дернул ухом. Гольд остановился, не пытаясь подойти вплотную, продолжал говорить.

Рык стал тише, но стоило мне пошевелиться, тигр снова повернул голову, прижал уши и громко зарычал.

— Свои, Анда. Свои пришли, — негромко сказал я.

Он повел носом, ловя запах, переводил взгляд с меня на Киле. Только спустя некоторое время опустил голову и отошел на несколько шагов. Лег возле кустов, тяжело дыша, все еще следя за нами.

Киле обернулся и кивнул.

Я подошел сбоку, не загораживая тигру Ильку. Семен остался у дерева. Винчестер держал в руках, поглядывал то на зверя, то на лес за ним.

Илька дышал.

Я опустился возле него, приложил пальцы к шее. Пульс нащупал почти сразу.

— Живой, Сема.

Рыжий выдохнул, перекрестился.

— Илька, слышишь? Это я, Андрей.

Побратим не отозвался. Мы с Киле перерезали ремни на его руках и ногах. На скуле содрана кожа, запястья натерты. Под воротом рубахи нашлась маленькая ранка. Но отчего он без сознания, я так и не понял.

Могли все-таки чем-то уколоть.

Я снял чекмень, накрыл побратима, и выдохнул. Живым нашли, теперь бы таким до дома донести.

Найга вернулся, оставив собак на привязи подальше от поляны. Семен подозвал его и пошел к убитым. Мы с Киле остались возле Ильки.

— Гляньте пояса.

Рыжий кивнул. Пока он проверял одежду, Найга держал ружье наготове. Вскоре Семен поднял голову:

— Такие же гнезда. И такие же неразговорчивые, как те. По крайней мере двое, у третьего Анда лицо совсем сожрал.

Найга показал тонкую трубку и небольшой футляр. Внутри лежали короткие оперенные стрелки.

Возле валежины нашлись ружья, револьвер и стреляная винтовочная гильза. На стволе за Илькой была сбита кора, торчали светлые щепки. Ниже лежали две жерди с натянутым между ними полотнищем.

— Вот на чем тащили, — сказал Семен.

Здесь проход сужался между кустами и валежиной. Двоим с такой ношей и развернуться трудно.

— Тут их Анда и накрыл, — добавил Рыжий.

Выстрелить кто-то из них все же успел. Я покосился на окровавленную лапу Анды.

Тигр тяжело поднялся, когда мы подносили жерди к Ильке. Постоял, глядя на нас, затем повернулся к зарослям. При каждом шаге припадал на переднюю лапу.

— Эй, полосатый, куда же ты? — позвал я.

Анда оглянулся, фыркнул, но назад не пошел. С шерсти на землю падали капли крови.

— Похоже, пулю словил, — сказал Семен.

Киле проводил тигра взглядом, запоминая, куда тот ушел.

— Ильку отнесем, охотников позову. Пойдем искать.

Найга собрал оружие убитых. Взяли трубку с дротиками и один пояс, завернув отдельно от прочих вещей. Ильку уложили на полотнище и укрыли.

Сперва понесли Семен с Киле. Их ружья я повесил себе за спину, свой Ли-Метфорд оставил в руках и пошел замыкающим. Найга забрал мой ранец, отвязал собак и повел нас обратно.

Потом менялись, передавая друг другу поклажу и оружие. Илька так и не очнулся. При каждой остановке я наклонялся к нему, проверяя дыхание.

До гасяна добрались уже к утру.

Пасса встретил у своей фанзы, сразу показал, куда положить внука. Я помог снять с Ильки мокрое и устроить на боку. Старик ощупал его, осмотрел рану на шее, обмыл ссадины. Укрывая, тихо приговаривал на своем языке, проводил ладонью над головой.

Я сидел рядом и следил за дыханием. Пасса промочил чистую тряпицу, протер Ильке губы.

Побратим слабо повел бровями, когда дед коснулся натертого запястья. Я позвал его, но ответа опять не дождался.

Прошло еще немало времени. Дважды Илька открывал глаза, смотрел мимо нас и снова затихал. Только позднее задержал взгляд на Пассе.

— Дед?

Старик накрыл его руку своей.

— Дома ты.

Илька посмотрел на меня, шевельнул губами.

— Андрей...

— Здесь я, брат. Лежи.

Он попробовал приподнять голову и не смог. Я поправил под ней валик.

То ли помогал дедов уход, то ли само отпускало, но дыхание у Ильки стало ровнее. Когда он снова узнал нас и сам попросил воды, я позволил себе отодвинуться и вытянуть больную ногу. Теперь, когда можно было перевести дух, она разнылась вовсю.

Семен заглянул в дверь.

— С охотниками сговорились. Сзади теперь тоже по двое стоять станут. И у речного берега людей поставили.

— Заходи, Сема.

Илька проводил его взглядом, потом потянулся к шее.

— Здесь жжет.

— Помнишь, что случилось?

— С дедом посидел, домой пошел. Лег... Потом шею обожгло. Хотел повернуться, а дальше ничего.

— Тебя Анда отбил. Мы уже после подошли.

Побратим приподнял голову.

— Где он?

— В тайгу ушел. Раненый. Киле охотников собирает, искать будут.

Он закрыл глаза. Пальцы еще держались за мой рукав.

Пасса поправил на нем одеяло и указал в сторону выхода. Мы остановились возле стены, откуда была видна тропа между домами.

— Знакомый китаец рассказывал про одну школу, — негромко сказал старик. — Старая, чужих туда не пускают. Там готовят с младенчества, учат убивать.

— Так эти говорливые оттуда? — спросил Семен.

— Очень на то похоже.

— А языки им, стало быть, там режут, чтобы лишнего не наболтали?

Пасса покачал головой.

— Китаец тот сказывал, что каждый, кто туда попадает, уже мертвый по духу. Оттого страха никакого не ведают. То, что вам удалось сегодня уйти от них, это желание духов. Прежде в наших землях с ними никто не сталкивался.

— А если и сталкивался, то уже никому рассказать не мог, — ответил Рыжий.

Остаток дня мы провели в гасяне. Спали с Семеном по очереди, сменяясь возле Ильки. Сговорившись с Киле, Найга увел охотников по следу Анды. Раненого зверя решили не теснить, сперва разыскать, где лежка у него, и сообщить Пассе.

К вечеру побратим уже сам пил и понемногу ел. Я рассказал ему про погибшую тройку и назначенную встречу Кости.

— С вами пойду, — сказал он.

— Утром поглядим.

На рассвете тринадцатого Илька сам вышел из де. На яркий свет щурился, на тяжелую голову еще жаловался. Подвел свою лошадь, проверил оставленный Кропачек и надел пояс с револьвером.

— Верхом дойду.

Пасса проводил внука до коня. Я помог подтянуть подпругу. У самого колено после сна разгибалось туго, пришлось немного походить, прежде чем двинулись.

Илька ехал не спеша, мы с Семеном и Киле шли рядом. До назначенной встречи оставался день. Еще нужно было забрать наших лошадей и узнать, нет ли ответа от дядьки.

У Козловской Киле с побратимом остались в лесу.

— Через пост пойдем, спросят, когда вышли, — сказал Семен.

— К гостевому дому вернемся, огородами, к нашему окну.

Сперва высмотрели караулы. У знакомой груды бревен опять сидели казаки. Пришлось забирать дальше, вдоль крайних заборов. У заднего двора гостевого дома еще выждали. Когда там перестали ходить, я добрался до нашего окна, приоткрыл оставленную створку и влез в комнату. Принял из рук Семена оружие и поклажу, затем помог ему подняться.

На улицу вышли уже через дверь.

— Вы еще тут? — спросил дежурный.

— Да решили задержаться до особого распоряжения Эпова.

— Так вчера вечером атаман уже скомандовал снять особый режим досмотра. Хунхузы те через реку ушли, на китайский берег. Следы их нашли.

— Благодарствую, дружище. Мы как-то эту новость за вечерними заботами упустили.

— Ну что ж, бывайте тогда, — сказал дежурный, пожал нам руки и отошел, раскуривая трубку.

В конюшне Беркут потянулся ко мне мордой. Я погладил его по шее, осмотрел спину, пока Семен рассчитывался за постой. Оседлали коней и повели к телеграфной конторе.

— Ваша депеша вчера после обеда прошла, — сказал телеграфист. — Подтверждение получил.

— А ответ?

— Пока нет.

Он перебрал лежавшие возле аппарата бланки и снова покачал головой.

Ждать было некогда. Перед выездом на посту сообщили, что возвращаемся в Лончаково. За станицей сошли с дороги и обогнули ее лесом. Дважды останавливались, проверяя, не идет ли кто следом.

Киле дождался нас, показал побратиму, где удобнее обойти тракт в сторону Графской, и повернул к гасяну. Дальше двинулись втроем.

Илька придерживал коня и осматривался, прежде чем выбрать проход.

— У первого моста остановимся, — сказал я. — Четыре версты от Козловской. Наших сразу за ним нашли, справа от дороги.

— А встреча? — уточнил побратим.

— Дальше, за третьим. Здесь час на поиски, не больше. Костю предупредить важнее.

К ручью подошли со стороны леса. Лошадей оставили среди деревьев, к тракту спустились пешком. Под мостом шумела вода. На обочине земля была перемята копытами, сапогами и колесами. Кто сюда выходил, кто потом осматривал, уже не разберешь.

Илька туда и не полез. Прошел вдоль кустов, присел возле корня.

— Здесь тянули.

На мху остались следы волочения. Ниже, под ветками, тянулась борозда. Я обошел куст и заметил вторую, параллельную.

Семен остался смотреть за дорогой, а мы двинулись обратно в лес. За бугром след исчез. Илька осмотрел землю с обеих сторон. На обломанном сучке темнело засохшее пятнышко крови. Ниже примялась трава, а дальше снова попался след сапога.

Я подозвал Рыжего. Теперь он шел сзади, пока мы с Илькой разбирали след. Дважды возвращались к последнему понятному отпечатку.

За ельником открылась маленькая площадка. С тракта ее закрывали небольшой холм и деревья. Ни съезда, ни тропы сюда не было. Разъезд мог пройти совсем близко и ничего не увидеть.

Я поднял руку. Мы остановились, разошлись по краям, прислушались. Только выждав, подошли ближе.

Под ветвями лежали три подстилки из лапника. Возле затоптанного кострища валялись обрезок ремня и оборванный кусок ткани.

У ближайшего дерева Илька задержался.

Кора была содрана недавно. В трещине застрял обрывок веревки, внизу темнели засохшие следы крови. На двух других деревьях нашлись похожие повреждения.

— Здесь привязанными их держали, — сказал Семен.

От деревьев к выходу с площадки тянулись следы, по которым мы поднялись. Три подстилки, обрывок веревки, кровь на коре и путь к мосту. Похоже, мы нашли стоянку Сыча.

Я приподнял бебутом край подстилки. Между веток торчало оперение.

— Не трогайте.

Семен подошел сбоку, посмотрел.

— Такая же стрелка.

— Похоже.

Я подцепил находку бебутом, уложил вдоль щепки и завернул в ткань. Подобной дрянью, судя по всему, и Ильку взяли.

— Спящих, выходит? — спросил Рыжий.

— Сейчас не разберешь.

Изрубленных стволов или россыпи гильз не было. После захвата их привязали. Дальше я и без того хорошо помнил, что видел на подводе.

Побратим поднялся, опершись на ствол. Я глянул на часы. Еще оставалось немного времени.

— Сема, если Сыч действовал по науке, то где-то должен быть тайник. Если эти черти его раньше нас не нашли.

Он повернулся ко мне.

— Вспомни, как нас перед ночевками гоняли.

Рыжий поглядел за край стоянки.

В учебном лагере вбивали крепко: донесение на ночлеге не держать при себе вместе со всем добром. Сперва убрать его в тайник, потом устраиваться. При захвате карманы вытряхнут первыми. Сыч с Бурым это крепко зазубрили вместе с нами.

— Давай. Я вход с дороги прикрою, пока вы искать будете, — сказал Семен.

Я пошел вдоль внешнего края лагеря. Илька держался чуть в стороне, осматривая землю. У первых двух деревьев ничего не нашли. Возле третьего я начал осмотр ствола снизу.