Рыжая заноза майора Орлова

— Держи, Вера. Расслабься. Ты сегодня заслужила.

— Ага, — буркнула я. — Заслужила седые волосы. Ты меня чуть до инфаркта не довёл.

— Зато теперь мы знаем, что ты умеешь делать искусственное дыхание, — хохотнул Димыч, и я запустила в него ложкой, а он увернулся.

— Только попробуй ещё раз про это вспомнить, — пригрозила я. — Я тебе такое искусственное дыхание сделаю…

Димыч поднял руки, но продолжал ухмыляться. Серёга, сидевший с краю, молча жевал свою зубочистку, но в глазах у него тоже плясали чёртики. Я понимала, что эти двое не упустят случая меня подколоть.

Старики же вели себя, как настоящие свахи. Дед Тимофей разливал всем квас и то и дело бросал на меня и Женю многозначительные взгляды. Бабуля моя, которая прибежала с пирожками, уже вовсю о чем-то шепталась с ним.

— Аграфена, а ты глянь, какие они ладные, — громко сказал дед Тимофей, как бы между делом, но я сразу поняла, к чему он клонит. — Женек у меня хороший, хозяйственный, военный. А Верка вон какая красавица, добрая, работящая. Красивая пара!

— Тимофей, да ты прав, — подхватила бабуля, и я почувствовала, как заливаюсь краской. — Верка у меня внучка золотая. И одна сейчас. И Женечка один. Сама судьба свела, я тебе скажу.

— Бабуля! — возмутилась я. — Прекрати! Я приехала отдыхать, а ты меня замуж сватаешь!

— А что плохого? — дед Тимофей даже не смутился. — Ты подумай: Женька — майор, ордена имеет, избу мы ему в городе купили, квартира есть. А ты — массажистка, руки золотые. Вместе — сила! И детишков родите, я вам нянчить помогу.

— Дед! — рявкнул Женя, но в голосе его не было злости. — Не дави на Веру. Мы ещё даже… ну, не знаю. Не торопи события.

— А я и не тороплю, — дед развёл руками. — Я просто констатирую факты. Вон Димыч с Серёгой — они тоже мужики видные, но они не соседи. А вы соседи! Аграфена через забор, я через забор. Идеально! И родственники рядом, и хозяйство общее.

Димыч заржал и подмигнул мне:

— Верка, соглашайся! Женька мужик надёжный, проверенный. Мы в бою его видели — не сдаётся никогда. И в постели, говорят, тоже… - он не договорил, потому что Женя метнул в него взгляд, от которого тот подавился квасом.

— Заткнись, Димыч, — процедил Женя.

— А чего? — не унимался Димыч. — Мы ж за тебя рады. Такая девка — и всё мимо носа проплывала. А теперь сама в руки идёт. Только ты, смотри, не упусти.

Я чувствовала, что земля уходит из-под ног. Они сидели и обсуждали меня, как товар на рынке. И самое ужасное — бабуля поддакивала им, приговаривая:

— И правда, Верка. Женечка — парень серьёзный. Не то что твой бывший, Сашка этот. А руки у него, глянь — рабочие. И в военной форме он… — она мечтательно закатила глаза.

— Бабуля! — взмолилась я. — Можно просто поужинать в тишине? Без сватовства?

— А мы и не сватаем, — сказал дед Тимофей. — Мы просто разговариваем. Ты же у нас, Вера, девушка умная. Сама всё понимаешь. А если сомневаешься — спроси у Аграфены, она тебе расскажет, как мы с ней…

— Тимофей! — шикнула на него бабуля, и я поняла, что они с дедом, похоже, давно дружат. Очень давно. Я даже задумалась, не было ли у них романа в молодости, но сейчас это было не важно.

— Вера, ты главное не стесняйся, — продолжил дед Тимофей. — Если что — я тебя в обиду не дам. И Женьку приструню, если что. Хотя он у меня послушный, только с виду суровый. А в душе он — семейный. Пирожки любит, по вечерам чай пить.

— Дед, ты меня сейчас со свету сживаешь, — простонал Женя, но я заметила, что он улыбается краем губ.

Я хотела встать. Серьёзно. Взять и уйти, потому что этот разговор становился невыносимым. Но в этот момент я почувствовала, как под столом тёплая, шершавая рука накрыла мою ладонь. Я вздрогнула и посмотрела на Женю. Он сидел с совершенно спокойным лицом, но его пальцы сжимали мои, и он умоляюще смотрел на меня. Без слов. Просто взгляд — такой, от которого у меня сердце пропустило удар. Он просил меня не уходить. Остаться. Даже если над нами смеются и нас сватают, он хотел, чтобы я была здесь.

Я замерла. Его рука была тёплой, уверенной, и я вдруг почувствовала странный покой. Мне перестало хотеться бежать. Я сжала его пальцы в ответ — чуть-чуть, сама не понимая, зачем.

Женя же под столом погладил мою руку большим пальцем, и по моему телу пробежали мурашки.

Я сидела, стараясь не смотреть на него, но чувствовала каждое его прикосновение. Мы ужинали, болтали о всякой ерунде, но я не могла сосредоточиться. Его рука, которая всё ещё держала мою, была как якорь — я не могла уйти, даже если бы захотела. В голове крутились мысли: «Что я делаю? Мы же просто соседи. Мы просто поужинали. Но почему тогда внутри всё горит?»

Старики перестали шутить про свадьбу, но я видела их довольные лица — они знали, что мы не просто соседи. Дед Тимофей подмигнул мне:

— Держись, Вера. Он хороший. Ты не пожалеешь.

Я не знала, что ответить. Я просто смотрела на Женю, который сидел рядом, сжимая мою руку, и думала: «Может, они правы? Может, это и есть судьба?»

А потом он повернулся ко мне и улыбнулся — так легко, открыто, и я поняла, что уже не хочу уходить. Мне хочу остаться.

Но вслух я лишь сказала:

— Жень, отпусти мою руку. А то я не могу пирожок взять.

Он усмехнулся, но не отпустил. Только придвинул ко мне тарелку и сказал:

— Я тебе подам. Только сиди.

Глава 12.

Женя

Ужин закончился. Вера встала из-за стола, и я сразу почувствовал пустоту. Её рука, которую я держал под столом, ускользнула, и я сжал кулак, чтобы удержать тепло её ладони. Она забрала тарелку, сказала старикам спокойной ночи и, даже не глянув на меня, пошла к выходу. Бабуля её уже ждала у калитки, и я слышал, как они о чём-то негромко переговаривались, пока шли по дорожке. Верина спина исчезла в темноте, и я выдохнул, понимая, что сегодняшний вечер подошёл к концу. Но внутри всё бурлило.

— Ну что, Орлов, — раздался голос Димыча, — провожать не пошёл? Или у тебя уже планы на ночь?

— Заткнись, — ответил я беззлобно, но в голосе всё равно слышалась раздражённость.

Димыч только хмыкнул и похлопал меня по плечу. Серёга, как обычно, молча жевал зубочистку, но я знал его достаточно хорошо, чтобы видеть — он тоже на меня смотрит с усмешкой. Друзья — они всегда знают, когда ты влюблён, даже если сам себе в этом не признаёшься.

— Женька, ты чего такой хмурый? — спросил Димыч, усаживаясь рядом. — Девка классная. Чем ты не доволен?

— Я доволен, — проворчал я. — Вы слишком давите.

— А мы и не давим, — Димыч пожал плечами. — Мы просто поддерживаем. И старики ваши тоже. Ты же видишь, как дед с её бабушкой друг на друга поглядывают. Они, кажется, уже внуков распланировали.

— Не говори ерунды, — отмахнулся я, но в глубине души понимал, что он прав.

Когда Вера с бабушкой ушли, Димыч с Серёгой начали прибираться на столе, а я остался сидеть на месте, глядя на пустое место рядом. В голове прокручивался вечер: её смех, её глаза, её пальцы, которые касались моей спины… Боже, я хотел, чтобы она снова была рядом. Хотел слышать её голос, видеть её улыбку. Димыч снова что-то сказал, но я уже не слушал.

— Так, мужики, — я поднялся, зашипев от боли в пояснице, но сдержался. — Я спать. Завтра разберёмся.

Они переглянулись, но ничего не сказали. Только ухмыльнулись, когда я направился в комнату, потирая спину. Я знал, что они думают — «Орлов, ты влип». Но мне было всё равно.

Я лежал на кровати, пытаясь заснуть, когда в дверь постучали. Вошёл дед. Он выглядел серьёзным, но не хмурым — таким, как всегда, когда собирался сказать что-то важное. Он сел на стул рядом и посмотрел на меня.

— Женек, — начал он, и я сразу приготовился к долгому разговору. — Я понимаю, что ты взрослый человек, военный, сам принимаешь решения. Но ты мне скажи… как тебе Вера?

Я приподнялся на локте, стараясь не поморщиться от боли.

— Нормально, дед. А что?

— А то, — он наклонился вперёд, понизив голос. — Мы с Груней давно это задумали. Она, знаешь ли, ещё когда ты в школе учился, говорила: «Твой Женька, Тимофей, с моей Веркой хорошую пару составит». А я ей отвечал: «Пусть сами разбираются, когда вырастут». И вот вы оба выросли. Ты — офицер, с боевым опытом. Она — женщина серьёзная, с добрым сердцем, работа у неё хорошая. И вы оба свободны.

— Дед, — я вздохнул, — ты серьёзно сейчас мне ее сватаешь?

— А что? — он развёл руками. — Я не молодой, Женек. Хочу, чтобы у тебя был дом, жена, дети. Армия — это хорошо, но ты на ней одной жизнь не построишь. А Вера — это такой человек… она и тебя согреет, и хозяйство поднимет, и детишков родит. И она тебе нравится, я это вижу.

— Даже если и так, — сказал я, стараясь говорить спокойно, — не надо торопить события. Мы только встретились. Я не знаю, что она думает на самом деле. Это не её вина, что мы все тут решили, что нам нужно быть вместе.

Дед внимательно посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула хитринка.

— А мне кажется, она тоже думает о тебе. Ты видел, как она на тебя смотрит за ужином? Как руку твою под столом держала? Это не просто так.

Я замолчал. Он был прав — я чувствовал все. И не думал, что все это видят. Но я не хотел, чтобы наше сближение стало следствием чьего-то давления. Это должно быть настоящим. Искренним.

— Дед, я ничего не обещаю, — сказал я твёрдо. — Но если между нами что-то будет — это наше дело. Ни твоё, ни Груни.

Дед улыбнулся, понимающе кивнул.

— Ладно, внучок. Живи как знаешь. Только помни: я всегда рядом и всегда за тебя рад. А Вера — хорошая женщина. Не упусти её.

Он встал, потрепал меня по плечу и вышел. Я остался один в комнате, и его слова эхом отдавались в голове. «Не упусти её». Я и сам это знал. И знал, что никуда не уйду, пока не сделаю всё, чтобы быть рядом с ней.

Я ждал, пока в доме стихнут голоса, пока дед уляжется и захрапит в соседней комнате. Только тогда я поднялся с кровати, стараясь двигаться бесшумно. Спина ныла, но боль была не такой острой, как днём — массаж, который сделала Вера, помог. Я вышел на улицу, перелез через забор и, уже привычным путём, подошёл к её окну. Оно было приоткрыто — так же, как в прошлый раз. И я подумал: «Она меня ждёт. Или просто не закрыла?»

Я тихонько приоткрыл раму, залез внутрь и прислушался. В доме было тихо. Только где-то вдалеке лаяли собаки. Я шагнул в комнату и увидел её: она сидела на кровати, обхватив руками колени. В лунном свете её волосы казались расплавленным золотом.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала она тихо.

У меня перехватило дыхание. Её голос был спокоен, но я чувствовал, что она тоже ждала этого момента. Я сел на край кровати и нежно взял её за руку.

— Не мог не прийти.

Глава 13.

Вера

Я знала, что он придёт. Я ждала этого весь вечер, хотя сама себе не признавалась. Сидела на кровати, обхватив колени, и прислушивалась к каждому шороху за окном. И когда услышала знакомый скрип рамы, сердце пропустило удар. Он вошёл в комнату, и луна озарила его фигуру — высокую, сильную, такую родную уже сейчас. Он сел на край моей кровати, взял мою руку, и я почувствовала, как его тепло разливается по моей коже.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала я, и голос мой дрогнул.

— Не мог не прийти, — ответил он, и его голос был низким, хрипловатым, от которого внутри всё переворачивалось.

Мы молчали, глядя друг на друга в лунном свете. Я видела его глаза — они были тёмными, почти чёрными, и в них горело что-то, что заставляло меня забывать, как дышать. Он поднял руку и провёл пальцами по моей щеке, убирая прядь волос. Прикосновение было лёгким, едва ощутимым, но по моему телу пробежала дрожь.

— Вера, — прошептал он. — Я так долго ждал. Я так хочу тебя.

Я не ответила словами. Вместо этого я сама потянулась к нему, и наши губы встретились. Поцелуй был мягким, почти робким, но в нём чувствовалась вся его нежность, вся страсть, которую он сдерживал. Его губы скользили по моим, дразня, лаская, заставляя моё сердце биться быстрее. Я чувствовала его дыхание, его запах — мята, лес, мужская сила. И я таяла.

Он отстранился на мгновение, заглядывая мне в глаза, словно спрашивая разрешения. Я кивнула, и он снова припал к моим губам, но теперь уже смелее, требовательнее. Его руки скользнули по моей спине, притягивая меня ближе, и я ощутила его тепло через тонкую ткань рубашки. Он целовал мои губы, потом щёки, шею — легко, как ветер, который касается лепестков цветка. Каждое прикосновение его губ было как искра, разжигающая во мне огонь.

Я запустила пальцы в его волосы, чувствуя их мягкость, и притянула его к себе. Он зарычал тихо, почти беззвучно, и я поняла — он тоже горит. Он приподнял меня, укладывая на подушки, и навис надо мной, опираясь на руки. Его глаза были полны желания, но в них не было грубости — только тепло, забота и безграничная нежность.

— Можно? — спросил он, и его голос дрожал.

Я снова кивнула, и он начал медленно расстёгивать пуговицы моей ночной рубашки. Его пальцы были уверенными, но трепетными, словно он боялся причинить мне боль или спугнуть. Когда ткань скользнула с моих плеч, я почувствовала, как ночной воздух коснулся моей кожи, а следом — его руки. Они скользили по моим плечам, по груди, по животу, словно изучая каждую линию моего тела.

Я видела его лицо — сосредоточенное, восхищённое, и от этого у меня перехватывало дыхание. Он смотрел на меня так, будто я была самым прекрасным творением, которое он когда-либо видел. И в его взгляде не было осуждения или сомнения — только любовь. Чистая, настоящая.

Он наклонился и поцеловал мою шею, затем спустился ниже, оставляя дорожку из поцелуев на моей коже. Я выгнулась под ним, чувствуя, как его губы ласкают моё тело, как его руки обнимают меня, прижимают к себе. Это было похоже на танец — медленный, сладкий, где каждый шаг был пропитан страстью и нежностью.

Когда он вошёл в меня, я замерла на мгновение, чувствуя, как он заполняет собой каждую клетку моего тела. Это было не просто физическое ощущение — это было что-то большее. Словно он соединял меня с собой, делал нас единым целым. Он двигался медленно, ритмично, и я чувствовала каждое его движение, каждое дыхание, каждый вздох.

— Вера… — прошептал он, и в этом слове было всё: его тоска, его желание, его любовь. — Ты такая красивая. Ты моя.

Я обвила его руками и ногами, прижимая к себе, и мы слились в одном ритме, словно прилив и отлив, словно ветер и море. Это было похоже на бурю — но бурю, которая не разрушает, а создаёт. Я чувствовала, как он дрожит рядом со мной, как его сердце бьётся в унисон с моим, и понимала — это момент, который я запомню навсегда.

Всё закончилось внезапно и одновременно мягко — как рассвет, который наступает после долгой ночи. Он упал рядом со мной, тяжело дыша, и притянул меня к себе. Я уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце, и улыбнулась. Мои пальцы рисовали узоры на его коже, и я знала — этот момент никогда не повторится. Но он и не должен был.

— Вера, — сказал он, целуя мою макушку. — Я люблю тебя. Я понял это сегодня, когда ты меня спасала. Когда ты касалась меня, я чувствовал, что ты — моя. И я никогда не отпущу тебя.

Я приподнялась на локте и посмотрела на него. В лунном свете его глаза казались звёздами, и я прочитала в них правду.

— Я тоже, — прошептала я. — Я тоже люблю тебя.

Он улыбнулся, и эта улыбка растопила последние льдинки в моей душе. Я легла ему на плечо, и мы лежали так в тишине, прислушиваясь к ночи. Где-то далеко лаяли собаки, ветер шевелил шторы, и мир казался нам идеальным.

Я закрыла глаза и подумала: может быть, это и есть счастье? Не что-то далёкое и недосягаемое, а просто — лежать в объятиях любимого человека, чувствовать его тепло и знать, что ты нужна ему так же сильно, как он нужен тебе. И я поняла, что готова быть с ним всегда, несмотря ни на что. Потому что с ним я чувствовала себя живой. Настоящей. Свободной.

Глава 14.

Вера

Солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, и я чувствовала его тепло на своих веках. Где-то вдалеке пел петух, и этот звук был таким привычным, что я чуть было не перевернулась на другой бок, чтобы досмотреть сон. Но что-то мешало. Что-то тёплое, тяжёлое и очень мужское лежало на моей талии. Я попыталась пошевелиться, и тут же поняла — я не одна в кровати.

Воспоминания обрушились на меня, как тот самый ушат грязной воды с первого дня. Только теперь это был не ушат, а целый водопад эмоций. Женя. Его руки. Его губы. Его шёпот в темноте. Как он держал меня, как мы дышали в унисон, как всё внутри меня горело и таяло одновременно. Господи, что я наделала?!

Я резко открыла глаза и тут же зажмурилась. Нет, это не сон. Вот его рука, лежащая у меня на животе. Вот его дыхание — ровное, спокойное, оно касалось моей шеи, и я чувствовала, как мурашки бегут по коже. И вот его лицо, расслабленное во сне: длинные ресницы на щеках, едва заметная улыбка в уголках губ, лёгкая щетина. Он был таким красивым, что у меня перехватило дыхание.

Но паника нарастала, как снежный ком. Что я сделала? Я — Вера Бочкарёва, массажист в разводе, вся в комплексах, — переспала с майором Орловым, своим бывшим одноклассником, который в школе называл меня селёдкой! Да ещё и не просто переспала — я ему сказала, что люблю его! И он сказал то же самое! Мысли в голове путались, сердце колотилось где-то в горле, и я понимала, что если он проснётся, я не выдержу этого взгляда. Вдруг он передумал? Вдруг это была просто ночь, а утром он скажет: «Извини, погорячился»? Или, что ещё хуже, начнёт делать вид, что ничего не было?

Я начала медленно, очень медленно высвобождаться из его объятий. Осторожно приподняла его руку. Затаила дыхание, когда Женя во сне пошевелился, но он только пробормотал что-то невнятное и крепче прижал меня к себе.

— Куда ты? — прошептал он, и я чуть не подскочила.

Глаза у него были закрыты, но улыбка уже играла на губах. Он не спал! Он притворялся!

— Жень, — я сглотнула ком в горле. — Отпусти меня. Мне надо… надо в туалет.

— Врёшь, — сказал он, открывая один глаз. — Ты пытаешься сбежать. Я знаю это выражение лица. Я на войне такое видел, когда новобранцы пытались дезертировать.

— Я не дезертирую! — возмутилась я, но голос дрожал. — Просто… надо подумать.

— А я тебе не дам думать, — он вдруг резко притянул меня к себе и перевернулся, нависая надо мной. Его глаза были уже полностью открыты, серые, как штормовое море, и в них горел такой огонь, что у меня всё внутри перевернулось. — Доброе утро, любимая.

— Женя, — выдохнула я, чувствуя, что земля уходит из-под ног. — Мы… это всё было так быстро. Ты уверен?

Он наклонился и поцеловал меня в лоб, потом в кончик носа, потом в губы — легко, невесомо.

— Я никогда ни в чём не был так уверен, как в тебе, — сказал он серьёзно. — Вера, я не шучу. Я люблю тебя. И эту ночь я не забуду никогда.

Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент в дверь постучали. Громко, настойчиво.

— Верка! — раздался голос бабули. — Вставай, дочка! Я тебе блинов напекла! Свежие, с маслом!

Я замерла. Сердце остановилось, а потом забилось с такой силой, что, казалось, выскочит из груди. Женя тоже застыл, глядя на дверь. Мы оба молчали, не зная, что делать. Бабуля постучала снова.

— Верка, ты там живая? Спишь, что ли? Я тихонько, только оставлю тебе на столе, а сама уйду, — и она начала открывать дверь.

Ручка повернулась. В ту же секунду я сделала единственное, что пришло мне в голову: я нырнула под одеяло с головой, прижалась к Жене, и замерла, как мышь. Он даже не шелохнулся. Только рукой прикрыл меня, словно защищая, и повернулся к двери.

— Аграфена Фёдоровна, доброе утро, — сказал он абсолютно спокойным голосом. — Вера ещё спит. Я сам зайду за завтраком, если можно.

Наступила мёртвая тишина. Я под одеялом не дышала, считала удары своего сердца. Господи, что сейчас будет? Бабуля упала в обморок? Она вызовет полицию? Она начнёт кричать?

Но вместо этого я услышала, как бабуля ахнула — радостно, звонко, как девчонка.

— Ой, Женечка! Ты тут? А я не знала, что ты у нас… ну, ты… — она засмеялась. — Ой, я так и знала! Я же вам говорила! Ну надо же! А я блинов принесла! Вы кушайте, кушайте, я ещё сделаю!

— Спасибо, Аграфена Фёдоровна, — Женя говорил так, будто ничего не произошло. — Вы очень вовремя. Сейчас Вера проснётся, мы придём.

— Да не торопитесь! — бабуля уже почти шептала, но я всё слышала через одеяло. — Я на рынок, займу себя. А вы гуляйте, гуляйте! Я знаю, мне ли не знать… — она хихикнула. — Всё, я ушла!

Дверь закрылась. Шаги затихли. Я вынырнула из-под одеяла, как утопленница, и уставилась на Женю с округлившимися глазами.

— Ты что?! — зашипела я. — Зачем ты сказал, что я сплю? Она же всё поняла!

— Вообще-то, — он ухмыльнулся, — она это поняла ещё когда зашла. Или ты думаешь, она не догадалась, что на меня нет футболки, а под одеялом кто-то шевелится?

Я закрыла лицо руками. От стыда хотелось провалиться сквозь кровать в подвал.

— Боже, бабуля будет теперь свадьбу планировать, — простонала я. — Она уже готова наряды венчальные заказывать.

— А что, — Женя вдруг стал серьёзным, — тебе так противна эта мысль?

Я убрала руки и посмотрела на него. В его глазах читалась тревога, смешанная с надеждой. Я вдруг поняла, что он тоже боится, что я уйду, что я скажу, что это была ошибка. И в этот момент я перестала паниковать.

— Нет, — сказала я тихо. — Я не против. Просто… всё так быстро. Я не привыкла к такому. Я привыкла, что от меня уходят, а не остаются.

Он притянул меня к себе и обнял так крепко, что я ощутила, как его сердце бьётся в унисон с моим.

— Я никуда не уйду, — пообещал он. — Ты моя, Вера. И я не позволю тебе сбегать от меня.

Я улыбнулась, уткнувшись носом в его плечо. Как же это приятно — лежать в объятиях мужчины, который тебя любит. Который не стесняется тебя, не оскорбляет, не говорит, что ты толстая. Он смотрит на меня так, будто я — его сокровище.

— Ладно, — сказала я. — Но давай слезем с кровати, пока бабуля не вернулась и не застала нас в более компрометирующей позе.

— Она будет только рада, — усмехнулся Женя.

— Идиот, — шлёпнула я его по груди, но сама смеялась.

Когда мы, наконец, оделись и вышли в кухню, бабуля уже исчезла, но на столе стояла огромная тарелка блинов, маслёнка, варенье и свежезаваренный чай. Рядом лежала записка: « Верочка и Женечка! Я ушла к соседке, не ждите. Ешьте на здоровье. Целую, ваша Груня». А внизу было приписано: « Женечка, ты мне как внук уже. Так что береги Верку, а то я тебя веником».

Я показала записку Жене, и он расхохотался.

— Я же говорю, она всё знает, — сказал он. — И она меня уже давно приняла.

Я села за стол, ощущая странное чувство лёгкости и счастья. Моя жизнь перевернулась за какие-то три дня. Я приехала в деревню как сломленная, уставшая женщина, а сейчас сижу напротив военного красавца, который смотрит на меня с такой любовью, что я начинаю верить в чудеса.

— Жень, — сказала я, беря блин. — А что будет дальше? Ты уедешь в свою часть, я вернусь в город, и…

— Нет, — перебил он. — Мы решим это вместе. Я не хочу, чтобы мы расставались. Я подумаю над переводом. Или ты переедешь ко мне. Мы найдём выход.

Я кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Но я их сдержала — не хотела портить момент.

— Давай сначала доедим блины, — сказала я улыбаясь. — А потом будем строить планы.

Мы завтракали, болтали о ерунде, смеялись, и я поняла, что этот день — начало новой жизни. Жизни, где есть он. И это было прекрасно.

Глава 15.

Женя

Я вышел от Веры с чувством, будто меня окатили ледяной водой, а потом закутали в самое тёплое одеяло на свете. На душе было легко, радостно и в то же время трепетно — я влюбился. По-настоящему, по-взрослому, так, что сердце колотилось при каждом воспоминании о её утренней улыбке. Она сидела за столом, елозила по тарелке блин, смотрела на меня и улыбалась. Я бы мог смотреть на неё вечно. Но пришлось уйти — бабуля могла "вернуться с минуты на минуту", и Вера не хотела, чтобы нас застали в "неподобающей" обстановке. Хотя, если честно, я уже понял, что Аграфена Фёдоровна была бы только рада.

Я перелез через забор и оказался на дедовом дворе. Дед Тимофей уже возился в огороде, что-то поливал из лейки. Димыч и Серёга сидели на крыльце, попивали чай и явно что-то обсуждали, судя по их ухмылкам. Я сразу понял: они всё знают. Ну, или догадываются.

— О, командир пожаловал! — заорал Димыч, едва увидев меня. — А мы уж думали, ты там насовсем остался!

— Не ори, — бросил я, подходя к ним. — Ты разбудишь всю деревню.

— А чего бояться? — Серёга вытащил зубочистку изо рта и многозначительно посмотрел на меня. — Тут уже все знают, что ты ночевал у Аграфены. Тётя Зина из дома напротив видела, как ты в окно лез.