Рыжая заноза майора Орлова

– Бабуля! – я чуть не подавилась супом. – Мы просто погуляли! Всё! Никакой свадьбы не будет!

– Ну-ну, – она только улыбнулась и налила мне компоту.

После обеда я помогала бабушке мыть посуду. Настроение было отличное, на душе разливалась лёгкость, даже голова перестала болеть. В голове крутились его слова, его взгляд, его прикосновения. Я мыла тарелки и улыбалась собственным мыслям, когда вдруг с улицы донёсся оглушительный грохот – что-то тяжёлое рухнуло, раздался треск, крики мужчин.

Я замерла с мокрой тарелкой в руках. Грохот был такой, что задребезжали стёкла. Бабуля тоже вздрогнула, прислушалась.

– Что это? – прошептала она.

Я не успела ничего ответить. Быстро вытерла руки о полотенце и бросилась к двери, но на пороге уже стоял дед Тимофей. Он был бледный, руки дрожали, глаза бегали.

– Верка! Аграфена! Беда! – закричал он. – Женечка… он с крыши упал!

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я схватилась за косяк, чтобы не упасть.

– Как упал? – выдохнула я. – Он жив?

– Я не знаю! – дед схватился за сердце. – Мы крышу перекрывали, шифер снимали, а он пошёл по краю, и доска под ним треснула. Упал с высоты второго этажа, кубарем покатился. Лежит, не шевелится! Димыч с Серёгой уже подбежали, но я сразу к вам – ты же медик, Верка, может, знаешь, что делать!

Я почувствовала, как ноги стали ватными. В ушах зашумело. Второй этаж – это же наверное четыре-пять метров! Если он ударился головой… если сломал позвоночник…

– Бежим! – крикнула я, вылетая за дверь.

Я мчалась через двор, не чувствуя земли под ногами. В голове билась одна мысль: только бы живой! Только бы не случилось непоправимого! Я добежала до соседнего двора и замерла.

Женя лежал на земле у стены дома. Вокруг суетились Димыч и Серёга, не решаясь его трогать. Он не двигался, глаза закрыты, лицо бледное, на лбу – кровь, которая медленно текла по виску. Руки были раскинуты.

Я упала на колени рядом с ним, не обращая внимания на грязь и боль в коленях.

– Женя! Женя, слышишь меня! – закричала я, дотрагиваясь до его плеча.

Он не отвечал. Грудь поднималась? Я не могла понять – слишком быстро колотилось моё сердце. Я прижала пальцы к его шее, ища пульс. Пальцы дрожали, я ничего не чувствовала.

– Да что же ты, Орлов! – прошептала я. – Не смей умирать! Ты мне должен… столько всего должен сказать!

Но он лежал неподвижно. И мир вокруг застыл в ожидании, пока я, затаив дыхание, пыталась понять – бьётся ли его сердце.

Глава 8.

Вера

Я стояла на коленях в пыли, не чувствуя ни острых камешков, которые впивались в кожу, ни жары, которая уже вовсю палила с неба. Весь мир сузился до одной точки – до мужчины, который лежал передо мной и не двигался.

Мои пальцы всё ещё искали пульс на его шее. Тишина. Только собственное сердцебиение, которое грохотало в ушах, заглушая всё вокруг. Я не слышала ни птиц, ни шёпота Димыча с Серёгой. Только этот жуткий, гулкий стук в груди, который, казалось, передавался всему моему телу.

– Вера, - услышала я голос Димыча, - он дышит? Мы… - он запнулся, и я поняла, что он тоже напуган до чёртиков. Даже у военных бывает страх.

– Дайте мне секунду! – выкрикнула я, не оборачиваясь.

Я наклонилась ниже, прижалась ухом к его груди. Сквозь ткань рубашки я пыталась уловить хоть какой-то звук, хоть какое-то движение. Но там было тихо. Слишком тихо. Или это я не слышала из-за собственной паники.

Слезы навернулись на глаза. Господи, нет! Только не сейчас, не после того, как мы только начали!

– Он не дышит, - выдохнула я, сама не веря в то, что говорю. – Я не чувствую пульса!

Димыч выругался матом, а Серёга, до этого стоявший как вкопанный, вдруг заговорил:

– Делай искусственное дыхание! Сейчас же! У тебя есть навыки? Ты же медик, хоть немного!

– Я не медик! Я массажист! – закричала я в ответ, но руки уже сами потянулись к его лицу. – Чёрт, чёрт, чёрт!

Я запрокинула ему голову, сжала нос пальцами, вдохнула, наклонилась… Мои губы коснулись его губ. Они были тёплыми, мягкими, и от этого прикосновения по моему телу пробежала судорога. Я выдохнула воздух в его лёгкие, выпрямилась и начала делать непрямой массаж сердца. Считала про себя: раз, два, три, четыре, пять…

Снова вдох. Снова наклон. Снова губы – на этот раз я чувствовала их вкус, лёгкий, с оттенком мяты от зубной пасты. На секунду я забыла, что делаю что-то важное. Это было странное, пугающее ощущение – целовать человека, который, возможно, уже…

Третий раз. Я вдохнула, наклонилась, и в тот момент, когда мои губы коснулись его, я почувствовала, как его рука резко прижала меня к себе за талию. Я охнула, но не успела ничего понять – Женя притянул меня ближе, и его губы ответили на мой поцелуй. Жарко, требовательно, без капли сомнения.

Я застыла. Мозг отказался обрабатывать информацию. Сердце, которое только что колотилось от страха, теперь стучало от шока. Я ощутила его язык, настойчивый, и моё тело, предавшее меня, кажется, ответило – на миг, на одно безумное мгновение, я растворилась в этом поцелуе. Запах, вкус, тепло его рук на моей пояснице – всё это обрушилось на меня одновременно.

А потом позади раздался оглушительный смех. Димыч заржал так, что, казалось, его слышно было в соседней деревне. Серёга присвистнул и хлопнул в ладоши.

– Да! Сработало! – завопил Димыч. – Женька, ты гений! Мы думали, ты серьёзно разбился, а ты, старый хитрый лис!

– Орлов, красава! – добавил Серёга, вытирая слёзы смеха.

Я оторвалась от губ Жени. Его глаза были открыты – серые, смеющиеся, с этими хитринками, которые я видела только у него. Улыбка расплылась по его лицу, несмотря на кровь на виске и бледность.

– Вера… - прошептал он, - ты… ты такая…

Я не дала ему договорить. Накопившийся страх, шок, гнев – всё это выплеснулось наружу.

– ТЫ ЧТО, ИДИОТ?! – заорала я так, что даже Димыч перестал смеяться. – ТЫ СЕЙЧАС ЧУТЬ НЕ УМЕР! Я ДУМАЛА, ТЫ УМИРАЕШЬ! Я ТЕБЕ СЕРДЦЕ МАССИРОВАЛА! А ТЫ… ТЫ…

Слёзы, настоящие, горькие, хлынули из моих глаз, и я начала колотить его кулаками по груди.

– Ты придурок! Настоящий придурок! Я чуть инфаркт не получила! Я уже хоронить тебя собиралась, а ты… ты целоваться лезешь! Ты вообще больной?!

Женя ловил мои руки, пытаясь успокоить, но я вырывалась. В его глазах плясали чёртики, но на лице всё ещё была та бледность, которая меня насторожила. Я ведь сначала из-за неё и перепугалась.

– Вера, Вера, прости, – он попытался приподняться на локтях, – я не хотел тебя пугать. Просто ты так целовалась… я не сдержался.

– Ах, не сдержался?! – я вскочила на ноги, чувствуя, как земля уходит из-под ног от ярости. – Ты специально придумал весь этот спектакль? Решил разыграть меня на глазах у всех?

– Нет, Вер, серьёзно, – он поморщился, и я заметила, как его лицо исказила гримаса боли, – я упал, правда. Просто когда ты начала делать искусственное дыхание, я очнулся. И… ну, ты была так близко, что я просто не удержался.

Димыч и Серёга уже перестали ржать, но всё ещё утирали слёзы смеха. Я стояла над Орловым, дрожа от переполнявших эмоций.

– Как вы вообще можете смеяться? – закричала я на них. – Он с крыши упал! С высоты! У него кровь на голове!

– Да это царапина, – махнул рукой Димыч, подходя ближе. – Но ты, Верка, даешь! Я такого представления сто лет не видел. У нас в армии тоже так разыгрывали новобранцев, но чтоб массажистка откачивала майора…

– Заткнитесь! – прошипела я, опускаясь снова на колени. – Жень, как ты себя чувствуешь?

Он попытался сесть, но зашипел сквозь зубы. Лицо исказила острая боль.

– Не могу… – выдавил он. – Вера, я не встаю. Что-то с поясницей и под лопаткой. Как будто током ударило. Я ведь правда упал, Вер.

Я замерла. Всё веселье испарилось мгновенно. Я посмотрела на него – его глаза были уже не смеющимися, а серьёзными, и в них читалась настоящая боль.

– Дим, – сказала я твёрдо, – вызывайте скорую. Или везите его в больницу. Сейчас.

– Да ладно, Верка, он притворяется! – попытался усмехнуться Димыч.

Я вскинула на него такой взгляд, что он умолк.

– Я массажист, – сказала я ледяным голосом. – Я видела сотни пациентов с защемлениями. У него мышцы спазмированы, и он не может двигаться – это видно по тому, как он лёг и как попытался подняться. Если это не просто защемление, а что похуже, то без врача он может остаться инвалидом. Ясно? Ему нужен рентген.

Димыч побледнел. Серёга выругался и побежал к машине.

– Я за руль, – крикнул он на ходу. – Грузите его, поехали в районную!

Женя лежал, тяжело дыша, и я видела, как на его лбу выступили капли пота – не от жары, а от боли.

– Вера, – прошептал он, – я правда не хотел тебя обманывать. Я очнулся, когда ты коснулась меня. Я испугался, что ты уйдёшь, и схватил… это было глупо, прости.

– Замолчи, – сказала я, но голос дрогнул. – Береги силы. Мы сейчас поедем.

Мы аккуратно, с помощью Димыча и прибежавшего деда, переложили Женю на носилки, которые Серёга нашёл в доме – старые, но прочные. Пока мы грузили его в машину, я заметила, как его лицо становится всё более напряжённым, а губы сжимаются в тонкую линию. Он не издавал ни звука, но я чувствовала его боль – она передавалась мне через каждое его движение.

Я села с ним сзади, на заднее сиденье. Женя лежал на носилках поперёк, размеры внедорожника позволяли разложить сиденье так, чтобы было удобно. Женя лежал, положив голову мне на колени. Он смотрел на меня снизу вверх – уже без улыбки, а с каким-то странным, почти благодарным выражением.

– Вера, – сказал он тихо, когда машина тронулась, – ты не злишься на меня?

– Я ещё не решила, – ответила я, но сама уже держала его голову и гладила по волосам, боясь, что любое движение причинит ему боль.

– Ты спасла меня, – прошептал он. – Когда я упал… я думал, что всё. А потом увидел тебя. Твои глаза. И понял, что не могу умереть, не попрощавшись.

– Попрощавшись? – переспросила я, чувствуя, как слёзы снова подступают. – Собрался попрощаться поцелуем?

– Лучшего способа и не придумаешь, – он попытался улыбнуться, но улыбка получилась болезненной.

Я прижалась лбом к его лбу.

– Идиот, – выдохнула я.

Он закрыл глаза. Я сидела, прижимая его к себе, и молилась мысленно всем святым, которых знала, чтобы всё обошлось. Чтобы травма не оказалась серьёзной. Чтобы он остался цел и невредим.

Машина летела по деревенским дорогам. Впереди была неизвестность и тревога. Но я была рядом с ним. И я уже знала: что бы ни случилось, я не оставлю его.

Глава 9.

Вера

Районная больница встретила нас запахом хлорки, казёнными стенами и бесконечными очередями. Но, к счастью, военного с травмой пропустили без очереди – сказалось удостоверение и расторопность Серёги, который буквально влетел в приёмный покой и потребовал врача.

Я сидела на жёстком пластиковом стуле в коридоре и смотрела на дверь рентген-кабинета, за которой скрылся Женя. Мои руки до сих пор дрожали – то ли от пережитого стресса, то ли от того поцелуя, который всё ещё горел на губах. Чёрт, я только что целовала его! При всём честном народе! И он ответил! И эти его друзья, которые ржали как кони…

Димыч сидел рядом и, кажется, не мог успокоиться. Он то и дело хмыкал, посматривая на меня, но, встретив мой гневный взгляд, сразу отворачивался. Серёга стоял у окна и молча жевал свою вечную зубочистку, но я видела, как дёргаются его губы – он тоже сдерживал смех.

– Скажите мне, – процедила я сквозь зубы, обращаясь к Димычу, – вы всегда такие придурки, или это у вас профессиональное?

– Верочка, красавица, – Димыч поднял руки в примирительном жесте, – ну прости нас, дураков. Мы не знали, что Женька так выкрутится. Он реально упал, мы не врали. Но когда ты начала делать ему искусственное дыхание… ну ты бы видела своё лицо! Такое серьёзное, героическое! А он в этот момент глазки открыл и на тебя смотрит – я чуть сам не упал от смеха!

– Я б вам упала! – пригрозила я. – Он мог серьёзно пострадать, а вы ржёте!

– Так ничего же не сломалось, – пожал плечами Серёга, поворачиваясь ко мне. – У нас там кости крепкие, армия закаляет. Переживёт.

В этот момент дверь рентген-кабинета открылась, и оттуда вышел Женя. Он шёл сам, но с трудом – одной рукой придерживая поясницу, другой опираясь на косяк. Врач, пожилой мужчина с усталыми глазами, вышел следом с рентгеновскими снимками в руках.

– Ну что там? – я подскочила со стула и подбежала к нему. – Всё в порядке?

Врач посмотрел на меня поверх очков, потом перевёл взгляд на Женю.

– Переломов нет, это главное, – сказал он спокойно. – Но защемление есть, причём серьёзное. Мышцы спины спазмированы, поясничный отдел пострадал. Нужен покой, противовоспалительные и… массаж. Хороший, профессиональный массаж. Пара сеансов – и будет как новенький. Если, конечно, он будет себя беречь.

Женя, который стоял бледный, но с уже привычным упрямым блеском в глазах, тут же поднял голову.

– Я не останусь в больнице, – заявил он твёрдо. – С меня хватит этих больничных стен. Я лучше дома полежу.

– Молодой человек, – нахмурился врач, – я бы настоятельно рекомендовал наблюдение. Хотя бы сутки.

– Не надо, – отрезал Женя. – Я домой.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнула такая надежда, что у меня сердце сжалось. Я понимала, что он упрётся, как баран. Характер у Орлова не изменился.

– Я могу делать ему массаж, – сказала я, обращаясь к врачу. – Я массажист. Профессиональный, с опытом.

Врач удивлённо поднял бровь.

– Правда? Ну, тогда это меняет дело. Если есть возможность делать массаж на дому – даже лучше. Покой и уход. Только, – он строго посмотрел на меня, – без резких движений. Первые дни щадящий режим.

– Я знаю, – кивнула я.

Димыч и Серёга переглянулись. Я заметила этот взгляд – странный, какой-то многозначительный. Димыч даже присвистнул тихонько, но я сделала вид, что не заметила. Не хватало ещё, чтобы они думали, что я собираюсь… Да ничего я не собираюсь! Я просто хочу помочь. Потому что он травмировался у меня на глазах. Потому что я – профессионал. Ну и потому что… потому что я не могла оставить его в таком состоянии.

Обратно ехали в той же машине. Женя сидел на заднем сиденье, откинувшись на спинку, и я видела, как он морщится при каждой кочке. Я сидела рядом, сжимая руки в кулаки, чтобы не броситься к нему и не обнять. Боже, что со мной творится? Какая-то девчонка влюблённая, а не взрослая женщина в разводе!

У деда Тимофея нас уже ждали. Бабуля, которая успела всё узнать от соседей, стояла на крыльце с пирожками и травяным чаем. Дед ходил вокруг Жени, причитал, но внук его только отмахивался.

– Дед, я живой, – сказал он, криво усмехаясь. – Не хорони раньше времени.

– А я тебе говорю, – ворчал дед, – старый шифер надо было снимать аккуратно, а ты, как всегда, на рожон лезешь!

– Помолчи, Тимофей, – шикнула на него бабуля. – Дай парню отдохнуть.

Я помогала Жене дойти до дома. Димыч и Серёга куда-то исчезли – наверное, пошли разжигать костёр или делать вид, что их нет. Мы вошли в дом. В комнате, где жил Женя, было чисто, но по-мужски – кровать застелена военным одеялом, на стене висит форма, на тумбочке – фотографии, книги.

– Раздевайся, – сказала я деловито, когда Женя опустился на кровать.

Он поднял на меня удивлённый взгляд.

– Что, прямо здесь? – усмехнулся он, но в голосе слышалась усталость.

– Футболку сними, – пояснила я, стараясь не смотреть ему в глаза. – Я буду делать тебе массаж. Сначала разогрею мышцы, потом постепенно уберу спазм.

Он повернулся спиной, уж не знаю зачем, попытался снять футболку сам, но зашипел от боли, когда поднял руки. Я вздохнула, подошла ближе.

– Давай помогу.

Я взялась за край его футболки и аккуратно потянула вверх. Он поднял руки, насколько мог, и я стянула ткань через его голову. Футболка осталась у меня в руках, а передо мной предстала… ну, просто картина маслом.

Широкие плечи, мощные руки, покрытые лёгким загаром. Спина – мускулистая, с чёткими контурами мышц, которые перекатывались при каждом его движении. Позвоночник – ровный, но я уже видела, что поясница напряжена, мышцы там забиты и спазмированы. А ещё – шрамы. Маленькие, почти незаметные, но я, как массажист, сразу заметила их. Следы, которые он приобрёл на службе.

У меня перехватило дыхание. Я стояла с его футболкой в руках и не могла оторвать взгляда от его спины. Горячая волна пробежала по телу, живот скрутило от странного, запретного желания коснуться его. Прикоснуться не как врач, а как женщина. Провести пальцами по этим мышцам, по этим шрамам, узнать каждую линию его тела.

– Вера? – донёсся его голос, и я вздрогнула. – Ты там жива?

– Да! – выпалила я слишком громко. – Всё хорошо. Сейчас… сейчас я начну.

Он лёг на живот, повернув голову набок, чтобы дышать. Я налила на руки масло, которое принесла из дома – специальное, массажное, с запахом лаванды, которое всегда брала с собой. Масло было прохладным, но мои ладони горели.

Я коснулась его спины. Мышцы под моими пальцами напряглись, а потом, по мере того как я водила руками по его плечам, начала расслабляться. Я разминала шею, лопатки, спускаясь всё ниже к пояснице. Он стонал – тихо, сдержанно, но я слышала каждый его вздох, и от этого у меня внутри всё переворачивалось.

– Боже, – прошептал он, – у тебя… у тебя невероятные руки.

Моё сердце пропустило удар. Я сосредоточилась на массаже, но мысли метались. Как же он красив! Как же приятно прикасаться к нему! Я видела сотни мужских спин в своей практике, но никто не вызывал у меня такого отклика, такого огня в животе. Я чувствовала каждый миллиметр его кожи, каждую мышцу под своими пальцами, и хотела… хотела, чтобы этот массаж никогда не заканчивался.

– Жень, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – замолчи. Дай мне работать.

Он тихо усмехнулся, но послушно замолчал. Я продолжала водить руками по его спине, чувствуя, как мышцы постепенно отпускают, как тело становится мягче, податливее. Но внутри меня самой напряжение только росло. Потому что с каждой минутой я хотела его всё больше.

И когда я наклонилась, чтобы получше размять поясницу, мои волосы упали на его спину. Я слышала, как он втянул воздух, и поняла, что он тоже чувствует это напряжение между нами.

– Вера-а-а, – сказал он хрипло, – я же…

– Что? – выдохнула я, не останавливая рук.

– Ничего, – он повернул голову и посмотрел на меня через плечо. – Просто… продолжай.

Я продолжала. Мышцы подавались, спазм уходил. Но в животе у меня разгорался пожар, который не могла потушить никакая лаванда. И я знала, что этот массаж станет для меня самым сложным в жизни. Потому что я должна была оставаться профессионалом. Но внутри я была просто женщиной, которая касалась мужчины, который ей нравился. И от этого с ума сходила.

Глава 10.

Женя

Я лежал на земле и думал: «Ну вот, Орлов, допрыгался».

Секунду назад я стоял на краю крыши, снимал старый шифер, а в следующую — доска под ногами треснула, и я полетел вниз, даже не успев сгруппироваться. Удар пришёлся на бок, потом я покатился, и в спине что-то хрустнуло — не то кость, не то позвонки. Боль была острой, как нож, и я отключился всего на мгновение.

Когда очнулся, я лежал, не в силах пошевелиться, а надо мной склонились Димыч и Серёга. Я слышал их голоса, но они доносились будто сквозь вату.

«Женька, ты как?» — голос Димыча, взволнованный.

«Бери его за плечи, сейчас приподнимем».

Я хотел сказать, что лучше не надо, что внутри всё горит огнём, но рот не слушался. Я просто лежал, смотрел в небо и пытался понять, жив я или уже на том свете. А потом увидел её.

Вера бежала к нам, и я забыл, как дышать. Она бежала так, будто за ней гнались черти, и опустилась на колени рядом со мной. Её глаза были полны ужаса, а руки тряслись, когда она пыталась найти мой пульс.

Я закрыл глаза, решив, что дам ей немного поволноваться — мне нужно было собраться с мыслями. Но когда она наклонилась и начала делать искусственное дыхание… чёрт, я не знаю, как я сдержался, чтобы не схватить её сразу.

Её губы были такими мягкими, тёплыми, пахли мёдом и чем-то сладким, и я почувствовал, как боль отступает на второй план. Я хотел, чтобы это продолжалось вечность. Когда она наклонилась в третий раз, я не выдержал — притянул её к себе, ответил на поцелуй, и на мгновение забыл, что у меня болит всё тело. Её удивлённый вскрик, её руки, упершиеся в мою грудь, — я чувствовал себя мальчишкой, который украл конфету. Я знал, что потом она будет злиться, но это того стоило.

В больнице я чуть не взбесился от ожидания. Эти коридоры, запах лекарств, белые стены — ненавижу это всё. Мне хотелось только одного: чтобы меня отпустили домой, подальше от этого казённого ада. Рентген показал, что кости целы, но врач сказал, что защемление серьёзное и нужен массаж.

Я уже собрался спорить, как вдруг Вера сказала: «Я могу делать ему массаж. Я массажист». У меня сердце забилось быстрее. Она вызвалась помогать мне. Это значило, что она не уйдёт. Что я смогу видеть её каждый день, касаться её, чувствовать её рядом. Димыч и Серёга переглянулись, и я понял, о чём они думают: «Орлов, везёт же тебе». Но я сделал вид, что не заметил.

Дома, когда мы остались вдвоём, я чувствовал себя неловко. Она помогала мне снять футболку, и я заметил, как она задержала взгляд на моей спине. Мне было интересно, что она думает: обо мне или о шрамах? Я хотел спросить, но боялся спугнуть. Потом она начала массаж. Её руки были волшебными.

Когда она коснулась моих плеч, я почувствовал, как напряжение уходит, уступая место расслаблению. Но где-то в груди закипал другой огонь. Её пальцы двигались по моей спине, и я ощущал каждое её прикосновение кожей, каждой клеткой. Хотелось повернуться и прижать её к себе, но я лежал неподвижно, боясь испортить момент.

Вера разминала мышцы, и я стонал — не от боли, а от удовольствия. Я чувствовал, как её дыхание касается моей кожи, когда она наклонялась ближе, и это сводило меня с ума. В тот момент я понял, что хочу её больше, чем свободы, больше, чем всех наград.

Я не ожидал, что к ней проснётся что-то такое, — не только физическое притяжение, но и глубокая привязанность. Она была искренней, когда говорила, что я нравился ей в школе, и я тоже не врал. Я действительно засматривался на неё, когда она сидела за партой, уткнувшись в книгу. Но тогда я был слишком глуп, чтобы признаться. А сейчас, когда она касалась моего тела, я чувствовал, что эти чувства переросли во что-то более сильное.

Я хотел, чтобы она была рядом всегда. Чтобы каждое утро начиналось с её улыбки. Я хотел заботиться о ней, защищать, доказывать, что она достойна счастья. Я хотел стать тем человеком, который развеет все её сомнения.

Но когда она закончила массаж и начала собираться, я понял, что должен сделать шаг. Я знал, что если не скажу ей сейчас, то потом будет поздно.

- Вера, - позвал я.

Она обернулась, вопросительно подняв бровь. Её волосы растрепались, глаза блестели в свете лампы, и она выглядела такой красивой, что у меня перехватило дыхание.

- Оставайся, - сказал я, чувствуя себя мальчишкой, просящим о первом свидании. - Хотя бы на ужин.

Она колебалась, и я добавил:

- Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты осталась. Не как массажист, а как человек, с которым мне хорошо.

Я боялся, что она откажется, но в её глазах промелькнуло что-то мягкое, тёплое. Она опустилась на стул рядом, и я выдохнул с облегчением.

- Ладно, - сказала она тихо. - Но только на ужин. И если ты опять придумаешь какую-то глупость, я уйду.

Я улыбнулся, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. Глупость? Я был готов на всё, лишь бы она осталась. Я хотел узнать её снова, хотел провести с ней вечер и понять, чувствует ли она то же самое. Потому что с каждым прикосновением, с каждым взглядом я влюблялся в неё всё больше. И теперь я был готов идти до конца — даже если для этого придётся притвориться, что мне нужна помощь.

Глава 11.

Вера

Я должна была уйти. Прямо сейчас, пока ещё не поздно. Пока бабуля не прибежала сюда с пирожками и не начала строить планы на нашу совместную жизнь. Но Женя смотрел на меня такими умоляющими глазами, что я просто не смогла отказаться. Он лежал на кровати, бледный, уставший, но с этой хитринкой во взгляде, которая говорила: «Я знаю, что ты останешься». И я осталась. Глупая, влюблённая дура.

Ужин накрывали всей толпой. Дед Тимофей поставил на стол огромную сковороду с картошкой, бабуля притащила пирожки и соленья, Димыч с Серёгой нашли у деда компот и бутылку домашнего кваса. Женя сидел за столом, и я видела, что ему всё ещё больно, но он держался молодцом. Я села рядом с ним — так, чтобы в случае чего помочь, но он только усмехнулся и налил мне компот.