Рыжая заноза майора Орлова

Я сделал шаг назад, наткнулся на стул и чуть не упал.

– Вера, я… - начал я, но она уже села на кровати, прижимая к себе одеяло.

– Ты что, совсем с ума сошёл? – зашипела она. – Моя бабушка в соседней комнате! Она тебя убьёт! И дед твой тоже!

– Ш-ш-ш, - приложил я палец к губам. – Всё хорошо. Я тихо.

– Хорошо? – она чуть не задохнулась от возмущения. – Ты проник в мою комнату ночью! Это как, по-твоему, хорошо?

– Я просто хотел поговорить, – выдавил я, чувствуя себя последним идиотом. – Не придумал другого способа.

Она смотрела на меня, глаза сверкали в темноте. И вдруг уголки её губ дрогнули. Она закусила губу, пытаясь сдержать улыбку.

– Идиот, – выдохнула она.

Я стоял посреди её спальни, чувствуя себя нашкодившим мальчишкой, которого поймали за руку с украденным яблоком. Она смотрела на меня со своей кровати, и в её глазах смешались гнев, удивление и… какая-то искорка, которую я боялся назвать интересом.

– Я знаю, - честно признался я. – Я и сам это понял, когда уже влезал.

– И зачем? – она не сводила с меня глаз. – Чтобы сказать мне, какой я толстый колобок? Или снова облить грязью?

– Вера, – я подошёл ближе, но она выставила руку вперёд, останавливая меня.

– Стой там. Я не одета.

Я замер, но в темноте я видел, что на ней что-то вроде длинной футболки или ночной рубашки. И лунный свет играл в их медных прядях. У меня дыхание перехватило. Она была потрясающей. Не просто красивой – потрясающей. Вся эта пышность, мягкость, и при этом – огонь в глазах.

– Я пришёл извиниться, – выдавил я. – За лужу. И за то, что в школе… ну, ты помнишь.

– Извиниться? – она приподняла бровь, и в голосе зазвучали насмешливые нотки. – Ты выбрал для этого окно в два часа ночи? А как насчёт дверного звонка завтра утром?

– Я не хотел ждать, – сказал я, и сам удивился тому, как это прозвучало. Слишком честно. – Я увидел тебя сегодня, и… не смог уснуть. Понял, что если не приду, то пожалею.

Она моргнула. На секунду в комнате повисла тишина, слышно было только, как сверчок за окном выводит свою бесконечную песню.

– Ты чего, выпил там с друзьями? – спросила она с подозрением.

– Квас, – усмехнулся я. – И шашлык. Ни грамма спиртного. Я трезв как стёклышко.

Она фыркнула, но в этом звуке не было злости.

– Женя Орлов, - покачала она головой. – Ты даже не изменился. Такой же наглый и самовлюбленный. Помню, ты в школе всех девчонок с ума сводил, а мне проходу не давал. «Селёдка», «бочка», – и это, по-твоему, комплименты?

Я шагнул вперёд, и она не остановила меня. Я сел на край кровати – она дернулась, но не отодвинулась.

– Вера, – я смотрел ей в глаза. – Я был дураком. Настоящим. Я дразнил тебя, потому что… боялся, что ты заметишь, как я на тебя смотрю.

Она замерла. Её губы чуть приоткрылись.

– Что?

– Ты была единственной, кто меня игнорировал, – продолжал я, чувствуя, как слова сами льются, как будто я ждал этого момента десять лет. – Все девчонки вешались на меня, а ты сидела за партой с книжками, и на меня даже не смотрела. А я хотел, чтобы ты посмотрела. Чтобы ты заметила меня. И я думал, что если буду дразнить, то ты хотя бы злиться на меня будешь. Но ты просто уходила. И меня это бесило.

Она молчала, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Я видел, как она дышит – часто-часто, и грудь под тканью рубашки вздымается.

– Так вот почему… – прошептала она.

– Почему? – переспросил я.

Она не успела ответить. За стеной что-то грохнуло, и мы оба вздрогнули. Послышался кашель, а затем шаркающие шаги. Бабушка! Она встала!

Я вскочил с кровати, как ошпаренный. Вера тоже подскочила, схватила меня за руку.

– Прячься! – зашипела она.

– Куда?!

– Под кровать! Быстро!

Я никогда в жизни не прятался под кроватью. Я майор разведки! Но сейчас я нырнул под её кровать, как новобранец в укрытие. Сверху я услышал, как Вера снова легла, натянула одеяло и притворилась спящей.

Дверь скрипнула. В щель между полом и кроватью я видел только чьи-то ноги в тапочках и край ночной рубашки. Аграфена Федоровна постояла на пороге, потом прошла куда-то в сторону, видимо, к туалету. Я затаил дыхание. Вера тоже не шевелилась.

Прошла минута, другая. Бабушка прошла обратно, и дверь закрылась. Тишина.

Я вылез из-под кровати, отряхиваясь. Вера сидела на кровати, глядя на меня, и вдруг она начала тихо смеяться. Заливисто, по-детски, и я не выдержал – тоже улыбнулся.

– Господи, Жень, – прошептала она. – Ты сейчас под кроватью лежал. Ты?

– Ты бы видела своё лицо, – ответил я. – Испугалась до смерти.

– Не до смерти, – она вытерла слёзы смеха, которые выступили на глазах. – Но бабушка бы точно нас застукала. И тогда бы нам обоим влетело.

Я опустился на стул рядом. Теперь мы были на одной волне, напряжение спало.

– Вера, я серьёзно, – сказал я. – Я хочу загладить вину. За все годы. Давай завтра… ну, не знаю. Может, прогуляемся? Посёлок у нас красивый, речка рядом. Я покажу тебе место, где мы с пацанами в детстве купались.

Она наклонила голову, рассматривая меня, как какую-то диковинку.

– Орлов, ты что, ухаживать за мной собрался?

– А если да? – я не отводил взгляда.

Она смутилась – я видел, как краска прилила к её щекам даже в лунном свете.

– Жень, мы с тобой десять лет не виделись, – тихо сказала она. – Ты меня сегодня в грязи вывалял, а теперь лезешь через окно. У нас даже разговора нормального не было.

– Будет, – пообещал я. – Всё будет. Завтра. Я приду утром – в дверь. И позвоню. Как полагается.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула такая же смесь удивления и чего-то тёплого, что я почувствовал, как внутри разливается странное тепло.

– Ладно, – сказала она наконец. – Завтра так завтра. Но если ты опять меня обольёшь, я тебя этим стулом ударю.

– Договорились, – я улыбнулся и встал. – Тогда я уйду. Пока... пока всё тихо.

Я направился к окну, но на полпути остановился. Повернулся к ней.

– Вера.

– Что?

Я хотел сказать ей что-то важное – о том, как она мне нравилась в школе, о том, что я думал о ней все эти годы, о том, что встреча с ней стала для меня лучшим событием после всех горячих точек. Но слова застряли в горле.

Вместо этого я просто сказал:

– Спокойной ночи.

Она улыбнулась – такой мягкой, почти робкой улыбкой.

– И тебе, – ответила она. – Только постарайся не перебудить всю деревню на обратном пути.

Я залез на подоконник, но перед тем, как спрыгнуть, обернулся.

– Знаешь, ты не селёдка, – сказал я. – Ты вообще не селёдка. Ты –… – я запнулся, подбирая слово. – Ты – как огонь. Костер, который греет. И я, кажется, всю жизнь шёл на этот свет.

Она открыла рот, но я уже спрыгнул вниз и бесшумно прикрыл окно за собой.

Я стоял в темноте, прислушиваясь. В ее комнате было тихо. Но мне казалось, что я слышу ее дыхание, сердцебиение. Или это мое сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди?

Друзья уже разошлись, костер потушен. Дед, видимо, тоже ушел спать. Я остановился, глядя на темные окна Веры.

Она согласилась. Завтра я приду к ней. Как мужчина. В дверь. Начну всё заново.

Но внутри меня уже зарождалась мысль: а что, если это не просто встреча? Что, если это – судьба? Та самая, в которую я не верил никогда. Вера. Моя Вера.

Я усмехнулся сам себе. Каким же идиотом я был в школе! И каким идиотом остаюсь сейчас. Но как же хорошо быть идиотом, когда рядом оказывается она.

В доме у Аграфены зажёгся свет в кухне. Я замер, но там просто включили лампу, и через минуту выключили. Всё спокойно.

Я вошёл в дом и лег на диван. Спать не хотелось. Я лежал с открытыми глазами и улыбался в потолок.

А в голове крутилась одна мысль: что она там, думает обо мне? Смеётся? Злится? Или, может быть, тоже не может уснуть, глядя в потолок?

Сердце сжалось сладко и больно. Я закрыл глаза, но улыбка не сходила с моего лица.

Глава 5.

Я лежала в кровати и смотрела в потолок, на котором лунный свет рисовал причудливые узоры. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, и я не могла понять: это от страха, что нас могли застукать, или от того, что Женя Орлов сидел на краю моей кровати и говорил такие вещи, от которых внутри всё переворачивалось.

«Я дразнил тебя, потому что боялся, что ты заметишь, как я на тебя смотрю».

Нет. Ну нет! Это же Орлов! Тот самый напыщенный индюк, который в школе считал себя центром вселенной, которого обожала половина класса, а вторая половина завидовала. Он был капитаном футбольной команды, отличником, красавчиком – и вдруг он боялся, что я, тихая серая мышка, его не замечаю? Бред какой-то!

Я перевернулась на бок, сжав подушку в объятиях. Но перед глазами всё стояла его фигура, склонившаяся надо мной в темноте, и его глаза – такие серьёзные, почти умоляющие. И голос… низкий, хрипловатый, от которого по спине бегали мурашки.

«Ты – как огонь. Костер, который греет. И я, кажется, всю жизнь шёл на этот свет».

Господи, кто это говорит? Он что, стихи учил наизусть перед службой? Или это всё – часть какой-то игры? Может, друзья его поспорили, что он сможет охмурить толстую соседку? Или он просто решил развлечься в деревне?

Я закусила губу. В груди разрастался горький комок. Вспомнились слова Саши, бывшего мужа. «Ты толстая, Вера. Ты никому не нужна с таким весом. Вон, твоя подруга Ленка – стройная, красивая, а ты как колобок. Как ты детей родишь? У тебя гормоны, наверное, всё сбито». Я тогда верила, плакала ночами, пыталась худеть. И всё зря. А потом он ушёл к Ленке. И Ленка была… да, стройная. И красивая.

А Женя Орлов говорит мне такое – и я должна поверить? Легко ему говорить, пока я тут в футболке и без макияжа, растрёпанная, сонная. Утром-то он посмотрит на меня при свете дня – и увидит все мои недостатки. Увидит, что я не та стройная девочка из школы, а тётя с боками.

Я закрыла глаза и попыталась прогнать мысли. Но в голове всплыла ещё одна деталь: он прятался под моей кроватью. ВОЕННЫЙ. В пыли. Ради того, чтобы не скомпрометировать меня перед бабушкой. Это не укладывалось в образ холодного, самоуверенного мачо.

Может быть… может быть, я ошибаюсь? Может быть, он искренен?

Вспомнила его слова: «Я хочу загладить вину. За все годы». Десять лет. Десять лет мы не виделись, и вдруг он появляется и говорит, что сожалеет о том, что был дураком. Слишком красиво, чтобы быть правдой. Жизнь меня научила не верить красивым словам.

Но как же хотелось верить! Как же хотелось, чтобы кто-то – именно он, Орлов, – посмотрел на меня и увидел не «пышку» или «колобка», а просто женщину. Женщину, которая тоже хочет быть любимой, желанной, нужной.

Я вздохнула и перевернулась на другой бок. Сна не было ни в одном глазу. В комнате пахло цветами – бабушкины георгины за окном, и этот запах смешивался с ароматом деревенской ночи. Где-то за стеной кашлянула бабуля, и я замерла. Не проснулась ли она? Нет, тихо.

А Женя Орлов уже, наверное, сидит у деда и ухмыляется, рассказывая друзьям, как испугал меня. Или, может, действительно переживает? Нет, Орлов не переживает. Он всегда был уверен в себе, всегда знал, чего хочет. А сейчас он, судя по всему, хочет… меня. От этой мысли по телу пробежала горячая волна.

Я зажмурилась. Спать! Надо спать! Утром у меня намечается свидание, если он, конечно, не передумает. Или если он вообще не разыгрывал меня.

Не знаю, сколько я ворочалась, но в итоге провалилась в тревожный сон, полный обрывков: лужа, грязь, его руки, вытирающие моё лицо, его глаза, его голос. А потом вдруг – голос Саши: «Ты никому не нужна». И я просыпалась, но снова засыпала.

Утро наступило неожиданно. Солнце било в окно, за окном орали петухи, и пахло свежими пирожками. Я открыла глаза, чувствуя себя разбитой. Чёрт, я почти не спала.

– Верочка, вставай! – раздался голос бабули из-за двери. – Завтрак на столе, а то остынет!

– Иду-иду, – пробормотала я, садясь на кровати.

В зеркале на комоде отразилась растрёпанная, сонная тётя с синяками под глазами. Чудесно! Просто идеальный вид для возможной встречи с Орловым. Я быстро умылась, расчесала волосы и надела простой сарафан – лёгкий, цветочный. Всё равно я не собираюсь наряжаться специально для него. Мне же всего лишь прогуляться.

Завтрак был, как всегда у бабули, царским: оладьи со сметаной, творог, варенье, чай с мятой. Я сидела за столом, пытаясь есть, но кусок в горло не лез. Бабуля сидела напротив и смотрела на меня с таким хитрым прищуром, что я сразу всё поняла.

– Верка, а правду говорят, что вчера Женечка к тебе заходил? – спросила она невинным тоном, размешивая сахар в чае.

Я поперхнулась чаем.

– Бабуль, что за ерунда? – выдавила я. – С чего ты взяла?

– А я ночью вставала в туалет, – хитро улыбнулась она. – Смотрю – а у тебя окно приоткрыто. И кто-то в твоей комнате шепчется. Я подумала, что приснилось, но утром проверила – на подоконнике следы сапог. Военных, между прочим.

Я покраснела до корней волос. Бабуля всё знает! И не просто знает – она явно довольна.

– Бабуля, это не то, что ты думаешь, – начала я.

– А я ничего и не думаю, – отмахнулась она. – Я просто рада, что ты наконец-то отошла от того своего… Сашки. И если уж Женечка, внук Тимофея, который на всю деревню известен как самый завидный жених, заглядывает к тебе ночью, значит, неспроста. Всё у тебя будет хорошо, Верка. Я тебе говорю.

Я открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент в дверь постучали.

– Аграфена Фёдоровна, здравствуйте! – раздался голос. Низкий, уверенный.

Орлов...

Глава 6.

Бабуля подскочила с места, как молодая девушка, и пошла открывать. Я же застыла с ложкой в руке. Сердце опять заколотилось.

Он вошёл в дом – высокий, широкий в плечах, в лёгкой льняной рубашке и джинсах, и держал в руках огромную охапку полевых цветов. Ромашки, васильки, колокольчики – всё перемешано, аромат стоял на всю веранду.

– Доброе утро, – сказал он, глядя прямо на меня. – Вера, это тебе.

Бабуля ахнула и всплеснула руками.

– Ой, какие красивые! Верка, глянь! Женечка, ты прямо как из сказки! Проходи, проходи, садись. Будешь оладьи?

– Спасибо, Аграфена Фёдоровна, я завтракал, – улыбнулся он, не сводя с меня глаз. – Я за Верой пришёл. Я обещал ей прогулку на речку.

Я поднялась, взяла цветы. Они пахли летом, свободой и чем-то таким настоящим, что у меня защипало в носу.

– Спасибо, – выдавила я. – Очень красиво.

– Тебе идёт, – он кивнул на цветы.

Бабуля засуетилась, подмигнула мне, и буквально вытолкала нас за дверь, шепнув на ухо: «Не торопись, дочка. Всё успеешь».

Мы вышли из дома, и я вдруг почувствовала себя неловко. Только что мы сидели друг с другом в моей комнате ночью, а сейчас, при свете дня, всё казалось другим. Орлов выглядел как настоящий мужчина с обложки: уверенный, красивый, улыбчивый. А я – просто я, в сарафане, без косметики, с синяками под глазами, которые я не успела замаскировать.

Он, словно прочитав мои мысли, протянул руку.

– Пойдём, – сказал он мягко. – Я знаю тропинку, которая идёт через поле. Там очень красиво.

Мы пошли через деревенскую улицу. Он шёл рядом, иногда касаясь моей руки, когда нужно было помочь перешагнуть через кочку или обойти лужу. Я чувствовала на себе взгляды соседей – те, кто сидели у калиток, уже обсуждали нас. Но Орлов, казалось, не замечал этого. Или ему было всё равно.

За огородами начиналось поле. Золотое, с колосящейся пшеницей. Дальше виднелся лес, а за ним – река. Воздух был чистый, пахло мёдом и травами. Я на миг забыла о своих сомнениях и просто наслаждалась моментом.

– Знаешь, – сказал он, когда мы свернули к реке, – я каждый раз, когда бываю здесь, вспоминаю школу. Помнишь, как мы в поход ходили на майские?

– Ты тогда упал в ручей, – усмехнулась я. – Прямо перед всем классом. И на тебе были белые кроссовки.

– А ты не смеялась, – он остановился и посмотрел на меня. – Все ржали, а ты подошла и помогла мне вылезти. Протянула руку, хотя я тебя постоянно дразнил. Помнишь?

Я замерла. Я и правда забыла этот момент.

– А ты помнишь? – удивилась я.

– Я помню всё, – сказал он тихо, и его глаза стали серьёзными. – Вера, я не шучу. Я правда хочу узнать тебя заново. Но я вижу, что ты мне не веришь.

Я отвернулась, потому что он попал в точку.

– Жень, ты меня не знаешь, – сказала я. – Я не та девочка из школы. Я… я была замужем. Мне не очень хорошо, понимаешь? Я не верю, что такие, как ты, могут смотреть на таких, как я.

Он вдруг взял меня за плечи и повернул к себе. Так близко, что я чувствовала его запах – мужской, свежий, с нотками мяты.

– Не смей так говорить, – сказал он жёстко. – Ты – красивая. Ты – самая красивая из всех, кого я видел. И я вчера тебе не врал, когда сказал, что всю жизнь шёл на этот свет. Может быть, я дурак, что не нашел тебя раньше. Но теперь я здесь. И я никуда не уйду.

Я смотрела в его серые глаза и чувствовала, как тает что-то внутри, как лёд, который я носила в груди долгие годы. Хотелось верить. Очень хотелось.

Но в этот момент что-то плеснулось в воде рядом, и мы оба обернулись. Из реки вынырнула голова Димыча – его друга. Он усмехнулся, отфыркиваясь.

– Ну вы даёте! – заорал он. – Женек, ты чего, даже не предупредил, что с девушкой придёшь? Я тут купаюсь, а вы миловаться собрались! Может, мне выйти?

Я ахнула и отпрянула от Орлова. Лицо залилось краской. А Димыч уже выбирался из воды, и я увидела, что он в одних трусах. Он подмигнул мне, потом перевёл взгляд на Орлова и снова на меня.

– Извините, красавица, не хотел мешать. Не знал, что мой друг решил устроить свидание с утра пораньше.

Орлов сжал зубы и, не оборачиваясь, сказал сквозь улыбку:

– Димыч, иди в дом, к деду. Прямо сейчас. Или я тебя заставлю.

Димыч захохотал, но направился к берегу, надевая футболку.

– Ладно, ладно, ухожу! Только вы там, главное, не перегрейтесь! – и скрылся за кустами.

Я стояла, чувствуя, как сердце стучит где-то в ушах. Орлов повернулся ко мне.

– Вера, прости. Это мой друг. Он…

– Он просто дурак, – выдохнула я, и вдруг неожиданно рассмеялась.

Орлов тоже улыбнулся. И вдруг он шагнул вперёд, взял меня за руку и потянул за собой.

– Пойдём, я покажу тебе место, где Димыч не достанет.

Мы побежали по тропинке, оба смеясь, как в детстве. И когда я была рядом с ним, все страхи и сомнения отступили. Но где-то в глубине души я знала: это только начало. И впереди нас ждёт ещё много сюрпризов – от друзей, от стариков, и от самой жизни.

Я не знала, чем это кончится. Но в тот момент мне почему-то казалось, что всё будет хорошо. Или, по крайней мере, очень интересно.

Глава 7.

Вера

Мы бежали по тропинке, и я чувствовала себя так, будто мне снова шестнадцать. Ветер бил в лицо, волосы разлетались, сарафан хлопал по ногам, а рядом бежал Женя Орлов – тот самый мальчишка из моего прошлого, который вдруг стал мужчиной и держал меня за руку так крепко, словно боялся отпустить.

Тропинка вильнула влево, обогнула старую иву, и мы вышли на небольшой обрывчик, с которого открывался вид на реку. Здесь вода делала плавный изгиб, берег был усыпан белыми и жёлтыми кувшинками, а вдалеке виднелась деревянная лодка, привязанная к коряге. Место было сказочным – тихое, укромное, спрятанное от посторонних глаз.

– Ничего себе, – выдохнула я, переводя дыхание. – Я и не знала, что здесь есть такое.

– Мы с пацанами в детстве считали это место своим секретным штабом, – сказал Женя, улыбнувшись. – Сюда даже дед не ходил. Только мы. А когда я приезжал на каникулы, всегда сюда бежал.

Он отпустил мою руку, и я почувствовала лёгкий холодок – его ладонь была тёплой и шершавой, и её отсутствие сразу же стало заметным. Я села на траву, он опустился рядом – близко, но не вплотную, оставляя пространство.

– Жень, а ты часто сюда приезжаешь? – спросила я, чтобы заполнить тишину.

– Раз в год, если повезёт, – он сорвал травинку и начал её жевать. – Служба, знаешь, не отпускает. Только когда в отпуск или в командировку – тогда и навещаю деда. Но в этот раз уговорил Димыча и Серёгу составить компанию. Думали, что тут спокойно отдохнём… – он усмехнулся, – а тут ты.

– Я тоже не планировала, – пожала я плечами. – Бабушка сказала, что помирает. Пришлось ехать.

– А она, по-твоему, похожа на умирающую? – он приподнял бровь.

– Ни капли, – я фыркнула. – Она меня накормила, как на убой, и уже успела мне пару женихов сосватать. В том числе и тебя.

Женя рассмеялся – искренне, открыто, и я заметила, как на его щеках появились ямочки, которых раньше не было.

– Вот ведь, – покачал он головой. – Старое поколение нас не ждёт. Они уже всё решили. Как думаешь, нам сопротивляться, или сдаться?

– Я обычно сдаюсь, – сказала я с горечью, и сама не поняла, зачем это добавила.

Женя повернулся ко мне, и его взгляд стал серьёзным.

– Вера, ты говоришь о себе так, будто ты какая-то неудачница. А я вижу женщину, которая умеет сострадать, у которой доброе сердце – ты ведь массажист, помогаешь людям. Ты красивая, умная. Почему ты так низко себя ценишь?

Я отвернулась, глядя на реку. Вода блестела на солнце, и от этого блеска у меня защипало в глазах.

– Потому что бывший муж говорил мне обратное, – тихо ответила я. – Каждый день. Пять лет. И после этого трудно поверить, что кто-то может думать иначе.

Наступила пауза. Женя ничего не сказал, но я почувствовала, как его рука накрыла мою ладонь.

– Он был дураком, – сказал он коротко и жёстко. – И не обижайся на меня, но я рад, что вы развелись. Ты заслуживаешь лучшего.

Я медленно перевела взгляд на него. Солнечный свет играл в его волосах, делая их почти золотыми. Глаза – штормовые, серьёзные – смотрели на меня с такой теплотой, что у меня перехватило дыхание.

– Жень, – прошептала я, – ты и вправду так думаешь?

– Я не умею врать, – усмехнулся он. – На службе это не приветствуется. Если я что-то говорю, значит, так и есть.

Мы помолчали ещё немного. Я наслаждалась тишиной, пением птиц и тем, что рядом со мной сидит мужчина, который смотрит на меня как на сокровище. Это было незнакомое, трепетное чувство – и оно пугало, но в то же время согревало.

– Расскажи о своей работе, – попросил он. – Это же тяжёлый труд, наверное?

Я оживилась. Рассказывать о своём деле я любила.

– Знаешь, это не просто работа, – начала я. – Это искусство. Люди приходят с болями, зажимами, стрессом. А ты своими руками должен найти те точки, где живёт напряжение, и снять его. У каждого человека своя история, своя боль. И когда после сеанса они выходят и говорят: «Вера, вы волшебница», – это лучше любых слов.

Он слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончила, он покачал головой.

– Удивительная у тебя работа. У нас в части тоже есть массажист – но он на меня даже не смотрит, просто делает, что положено. А ты, я чувствую, вкладываешь душу.

– А как ты на службе? – спросила я, решив сменить тему. – Тяжело?

Он помрачнел, но лишь на мгновение.

– Бывает по-разному, – сказал он уклончиво. – Но я люблю свою работу. Мы – как семья. Димыч, Серёга – они мои братья по оружию. Мы прошли через многое. И это сближает. Но, – он посмотрел на меня, – иногда хочется, чтобы дома ждал кто-то, а не просто казарма.

Я почувствовала, как щёки заливает краской. Он не отводил взгляда, и я отвела глаза первой.

– Ну, – сказала я, пытаясь говорить легко, – думаю, в деревне у тебя много кандидатур. Я видела, как на тебя смотрели девчонки, когда мы шли.

– А я не хочу девчонок, – сказал он. – Я хочу конкретную женщину.

Я не нашлась, что ответить. Солнце уже поднялось высоко, и жара начинала нарастать.

– Нам, наверное, пора, – сказала я. – Бабушка ждёт меня к обеду.

– Конечно, – он поднялся и протянул мне руку.

Мы пошли обратно молча. Только иногда он бросал на меня короткие взгляды, от которых у меня внутри всё трепетало. У калитки бабушкиного дома он остановился.

– Вера, я сегодня ещё приду. Можно?

– Можно, – выдохнула я.

– Тогда до вечера, – он улыбнулся, развернулся и пошёл к деду.

Я зашла в дом, чувствуя, что парю где-то над землёй. Бабуля уже накрыла на стол – щи, жареная картошка, салат из свежих огурцов.

– Ну, как прогулка? – спросила она, хитро прищурившись.

– Бабуля, не начинай, – взмолилась я, но улыбка не сходила с моего лица.

– А я и не начинаю, – она подмигнула. – Я просто говорю, что Женечка – парень видный, работящий, военный, с серьёзными глазами. Дед Тимофей рассказывал, что он дослужился до майора, ордена имеет, девок не водит, серьёзный человек. А главное, дед у него один. Так что если надумаешь, он тебя никуда не увезёт, здесь будет жить. А я тогда внуков нянчить буду!