Этюд в багровых тонах

Холмс сидел в кресле возле камина.

Глаза его были закрыты.

Я некоторое время наблюдал за ним, затем тихо спросил:

— Вы спите?

— Нет, доктор.

— Тогда о чём размышляете?

— О весьма неприятном человеке.

Я удивился.

— Вашем знакомом?

— К счастью, нет.

— Но вы его знаете?

Холмс открыл глаза.

— Достаточно, чтобы составить определённое мнение.

Я ожидал продолжения.

Однако он снова закрыл глаза.

Через несколько минут я оставил его в покое.

✦ ✦ ✦

Особенное место в жизни моего соседа занимала скрипка.

Впервые я услышал его игру вечером третьего дня после переезда.

Я находился в своей комнате и читал, когда из гостиной донеслись негромкие звуки.

Сначала мне показалось, что кто-то настраивает инструмент.

Затем прозвучала короткая мелодия.

Она была удивительно печальной.

Я отложил книгу.

Музыка продолжалась.

В ней не было безупречной отточенности, какую можно услышать на концертах прославленных исполнителей, но чувствовалось нечто искреннее и необыкновенно выразительное.

Я вышел в гостиную.

Холмс стоял возле окна со скрипкой в руках.

Он не заметил моего появления.

Некоторое время я слушал молча.

Мелодия постепенно затихла.

Холмс опустил смычок.

— Надеюсь, я не помешал вам, доктор?

— Напротив. Вы прекрасно играете.

Он слегка улыбнулся.

— Благодарю. Хотя боюсь, что это не всегда так.

— Вы давно занимаетесь музыкой?

— Достаточно давно.

— Это ваше любимое произведение?

Холмс посмотрел на инструмент.

— Не совсем. Иногда мне проще выразить мысль звуками, чем словами.

Я удивился.

— Вы сочиняете музыку?

— Временами импровизирую.

Он положил скрипку в футляр.

— Музыка помогает мне сосредоточиться.

— Странно. Я всегда полагал, что для сосредоточения необходима тишина.

— Не всем.

Он произнёс это спокойно, без тени превосходства.

Я кивнул.

Действительно, мы были весьма разными людьми.

И всё же наши различия пока нисколько не мешали совместной жизни.

✦ ✦ ✦

С течением времени я начал замечать ещё одну особенность Холмса.

Он обладал удивительной способностью наблюдать за людьми.

Причём делал это так естественно, что окружающие редко замечали его пристальное внимание.

Однажды утром мы завтракали в гостиной.

За окном шёл мелкий дождь.

Я просматривал газету, когда Холмс неожиданно произнёс:

— Сегодня у нас будет посетитель.

Я поднял голову.

— Вы кого-то ожидаете?

— Возможно.

— Странный ответ.

Холмс улыбнулся.

— Взгляните в окно.

Я подошёл.

На противоположной стороне улицы стоял мужчина в тёмном пальто.

Он несколько раз посмотрел на наш дом, затем достал из кармана бумагу и сверился с написанным.

— Ну и что? — спросил я.

— Полагаю, он ищет определённый адрес.

— Это очевидно.

— Совершенно верно.

Холмс вернулся к завтраку.

Через несколько минут раздался звонок в дверь.

Миссис Хадсон поднялась к нам.

— Мистер Холмс, вас спрашивает какой-то джентльмен.

— Благодарю. Проводите его сюда.

Я удивлённо посмотрел на соседа.

— Вы его знаете?

— Пока нет.

— Тогда почему он пришёл именно к вам?

Холмс взял чашку.

— Скоро узнаем.

Вошедший оказался тем самым мужчиной, которого я видел из окна.

Он выглядел взволнованным.

Он несколько раз поправил перчатки, прежде чем заговорить.

— Мистер Шерлок Холмс?

— К вашим услугам.

— Мне рекомендовали обратиться к вам по одному весьма деликатному вопросу.

Холмс указал на кресло.

— Прошу садиться.

Посетитель бросил быстрый взгляд в мою сторону.

Я уже собирался подняться и выйти, но Холмс остановил меня.

— Доктор Ватсон — мой сосед. Однако, если вы предпочитаете говорить наедине…

Мужчина поспешно кивнул.

— Если возможно, сэр.

— Разумеется.

Я извинился и направился в свою комнату.

Но прежде чем закрыть дверь, успел заметить, как изменилось выражение лица Холмса.

Он больше не выглядел рассеянным.

Его взгляд стал сосредоточенным, а движения — быстрыми и точными.

Передо мной словно оказался совершенно другой человек.

✦ ✦ ✦

В последующие дни подобные посещения повторялись.

К Холмсу приходили люди самого разного положения.

Однажды явился хорошо одетый господин с серебряной тростью.

В другой раз — пожилая женщина в скромном платье, которая долго теребила в руках платок.

Затем появился молодой человек, настолько встревоженный, что едва мог связно объяснить цель своего визита.

Иногда посетители задерживались всего на несколько минут.

Иногда беседы продолжались часами.

Я начал подозревать, что мой сосед занимается каким-то необычным делом.

Но каким именно?

Он не был врачом.

Не походил на адвоката.

Не занимался торговлей.

И, насколько я мог судить, не имел постоянной должности.

Тем не менее люди приходили к нему за помощью.

Причём некоторые выглядели весьма состоятельными, тогда как другие явно не могли позволить себе дорогостоящих услуг.

Однажды вечером, когда Холмс отсутствовал, я не удержался и спросил миссис Хадсон:

— Скажите, вы давно знаете мистера Холмса?

Она поставила на стол чайник.

— Не так давно, доктор.

— Он всегда принимает столько посетителей?

— Полагаю, это связано с его занятиями.

— Вы знаете, чем он занимается?

Миссис Хадсон слегка смутилась.

— Боюсь, не вполне.

— Значит, я не единственный, кто находится в неведении.

Она улыбнулась.

— Мистер Холмс — очень порядочный молодой человек. Хотя, должна признаться, иногда его привычки бывают довольно необычными.

— В этом я уже убедился.

— Но он всегда вежлив и исправно платит за комнаты.

Последнее обстоятельство, по-видимому, имело для хозяйки решающее значение.

Я поблагодарил её и больше не стал расспрашивать.

✦ ✦ ✦

Несмотря на загадочность занятий Холмса, наши отношения постепенно становились дружескими.

Мы часто завтракали вместе.

Иногда обсуждали новости, опубликованные в газетах.

В некоторых областях Холмс обладал удивительно обширными знаниями.

Он мог подробно рассуждать о химических соединениях, особенностях различных сортов табака или истории отдельных преступлений.

Но стоило разговору перейти к другим предметам, как обнаруживались поразительные пробелы.

Однажды я упомянул известное литературное произведение.

Холмс признался, что никогда его не читал.

В другой раз он совершенно равнодушно отнёсся к обсуждению политического события, занимавшего тогда всю английскую прессу.

Я начал подозревать, что мой сосед сознательно ограничивает круг своих знаний.

Но подобная мысль казалась мне настолько странной, что я не решался высказать её вслух.

Ведь образование, как я всегда полагал, должно расширять человеческий кругозор.

Холмс же словно стремился наполнить свой ум лишь теми сведениями, которые считал полезными.

Остальные его совершенно не интересовали.

Это противоречило всему, чему меня учили.

И всё же нельзя было отрицать, что в избранных областях он обладал знаниями, далеко превосходившими обычный уровень.

✦ ✦ ✦

Как-то вечером мы сидели возле камина.

За окном бушевал ветер.

Дождь барабанил по стёклам, а в каминной трубе время от времени раздавался протяжный гул.

Я читал медицинский журнал.

Холмс расположился в кресле напротив и просматривал какие-то бумаги.

Вдруг он отложил их и спросил:

— Скажите, доктор, вы довольны нашим соглашением?

Вопрос застал меня врасплох.

— Вполне. А вы?

— Более чем.

— Рад это слышать.

Холмс некоторое время смотрел на огонь.

— Признаться, я опасался, что мои привычки могут оказаться для вас слишком необычными.

Я улыбнулся.

— Пока вы не взорвали дом химическим опытом, причин для беспокойства нет.

Он рассмеялся.

— Постараюсь этого избежать.

— И всё же, Холмс…

Я замолчал.

— Да?

— Есть одна вещь, которая не даёт мне покоя с самого нашего знакомства.

Он повернулся ко мне.

— Афганистан?

Я удивлённо поднял глаза.

— Именно.

На его лице появилась едва заметная улыбка.

— Вы всё ещё размышляете об этом?

— Разумеется. Вы сообщили мне факт из моей биографии, хотя прежде мы никогда не встречались.

— И это кажется вам необъяснимым?

— Пока да.

Холмс немного помолчал.

Затем взял со стола карандаш и задумчиво повертел его между пальцами.

— Скажите, доктор, — произнёс он наконец, — вы когда-нибудь задумывались о разнице между умением смотреть и умением наблюдать?

Я нахмурился.

— Не уверен, что понимаю вас.

— Большинство людей смотрит на окружающий мир, но замечает лишь малую часть того, что находится перед глазами.

— Полагаю, в этом есть доля истины.

— Гораздо большая, чем вы думаете.

Он положил карандаш.

— Иногда достаточно нескольких подмеченных деталей, чтобы узнать о человеке больше, чем он сам намеревался рассказать.

Я внимательно посмотрел на него.

— Значит, вы утверждаете, что сделали вывод о моей службе на основании внешних признаков?

— Именно.

— Каких?

Холмс улыбнулся.

— Боюсь, если я сейчас всё объясню, вы сочтёте это совершенно очевидным.

— Тем более хотелось бы услышать.

— Тогда предлагаю отложить разговор до завтра.

Я вздохнул.

— Вы опять уклоняетесь от ответа.

— Нисколько. Просто завтра у нас будет больше времени.

Он поднялся и направился к книжному шкафу.

— Кстати, доктор, если вам интересно, я могу показать одну небольшую работу, которую недавно написал.

— О чём?

— О наблюдении и логическом рассуждении.

Я отложил журнал.

— Полагаю, она имеет отношение к нашему разговору?

— Самое непосредственное.

Холмс достал тонкую брошюру и положил её на стол передо мной.

— Прочтите на досуге.

Я взял её.

На обложке значилось название статьи об искусстве наблюдения.

— Вы её автор?

— Да.

— Тогда непременно ознакомлюсь.

— Буду признателен за ваше мнение.

Он произнёс это с неожиданной серьёзностью.

Я кивнул.

Холмс снова сел в кресло.

Некоторое время мы молчали.

Огонь потрескивал в камине.

Дождь продолжал стучать по окнам.

Я раскрыл брошюру и прочёл первые строки.

В ней говорилось, что внимательное наблюдение и верное рассуждение позволяют делать выводы, которые неподготовленному уму кажутся почти невероятными.

Я невольно вспомнил нашу первую встречу.

«Вы недавно вернулись из Афганистана».

Возможно, завтра я наконец узнаю, каким образом Холмс пришёл к этому заключению.

Я перевернул страницу.

И начал читать.

Глава 4. Искусство наблюдения

Утро началось с дождя. Тяжёлые облака нависли над крышами, и Бейкер-стрит, обычно оживлённая с рассвета, казалась непривычно унылой. Прохожие торопились по тротуарам, пряча лица под полями шляп.

Я проснулся позднее обычного: ночью вновь разболелось плечо, и лишь под утро мне удалось уснуть. Теперь я чувствовал себя разбитым.

В гостиной Холмс уже сидел за столом в домашнем халате. Перед ним стояла чашка кофе, рядом лежали газеты и исписанные листы. Он был так поглощён работой, что поначалу не заметил меня.

— Доброе утро, Холмс.

— Доброе утро, доктор.

Он поднял глаза.

— Плохо спали?

Я остановился возле стола.

— Почему вы так решили?

— Вы встали позднее обычного, двигаетесь несколько осторожнее и стараетесь не поднимать левую руку.

Я посмотрел на своё плечо.

— Оно действительно беспокоило меня ночью.

— Сырость?

— Вероятно.

Холмс кивнул, словно получил подтверждение своей догадки.

— Надеюсь, сегодня вы не собираетесь далеко выходить.

— Пока не решил.

— В таком случае составьте мне компанию за завтраком.

Я сел напротив. Миссис Хадсон принесла чай, яйца и тосты. Некоторое время мы ели молча: Холмс просматривал газету, изредка отмечая строки карандашом, а я наблюдал за ним.

За время нашего знакомства я заметил, что сосед читает газеты совсем не так, как другие: политические речи и светские новости оставляли его равнодушным, зато крохотная заметка внизу страницы могла надолго завладеть его вниманием.

Иногда он вырезал такую заметку, иногда записывал что-то в блокнот, а порой лишь улыбался и перелистывал страницу.

— Вы ищете что-то определённое? — спросил я.

— В некотором смысле.

— И что же?

— Необычное.

Я усмехнулся.

— В газетах необычного хватает.

— Напротив, доктор. Большинство событий чрезвычайно однообразны. Люди совершают одни и те же ошибки, руководствуются одними и теми же побуждениями и весьма редко проявляют подлинную изобретательность.

— Вы говорите о преступлениях?

Холмс поднял глаза.

— В том числе.

Он сложил газету.

— Кстати, вы прочли мою статью?

Я вспомнил о брошюре, которую он дал мне накануне.

— Да. Именно вчера вечером.

— И каково ваше мнение?

Я помедлил.

Мне не хотелось обижать человека, который, по-видимому, придавал своей работе большое значение.

Однако делать вид, будто статья произвела на меня исключительно благоприятное впечатление, я тоже не собирался.

— Если говорить откровенно, Холмс, некоторые ваши утверждения показались мне несколько преувеличенными.

Он оживился.

— Превосходно! Какие именно?

— Прежде всего мысль о том, что по незначительным внешним признакам можно с большой точностью восстановить обстоятельства жизни совершенно незнакомого человека.

— И что же вас смущает?

— Возможность ошибки.

Холмс откинулся на спинку стула.

— Продолжайте.

— Один и тот же признак может иметь множество объяснений. Например, грязь на ботинках говорит лишь о том, что человек побывал в грязном месте. Но разве по ней можно достоверно определить, где именно?

— Иногда можно.

— Но не всегда.

— Разумеется.

Я удивился.

— Тогда вы соглашаетесь со мной?

— Полностью. Ошибка начинается там, где человек принимает предположение за установленный факт.

Он взял со стола карандаш.

— Представьте, доктор, что перед вами лежит предмет, происхождение которого неизвестно. Вы замечаете одну особенность. Она допускает пять возможных объяснений. Затем обнаруживаете вторую, несовместимую с тремя из них. Третья особенность исключает ещё одно. Что остаётся?

— Последнее объяснение.

— Именно.

— Но лишь при условии, что вы действительно учли все возможности.

Холмс улыбнулся.

— Вы схватываете суть значительно быстрее, чем большинство людей, с которыми мне приходится беседовать.

Я покачал головой.

— И всё же мне кажется, что на практике подобные рассуждения гораздо сложнее, чем на бумаге.

— Несомненно. Именно поэтому наблюдение требует упражнений.

Он указал карандашом на окно.

— Вы ведь каждый день видите людей, проходящих по этой улице?

— Конечно.

— И многие ли из них сумели бы подробно описать хотя бы десятую часть увиденного?

— Полагаю, немногие.

— Вот в этом и заключается разница между взглядом и наблюдением.

* * *

Холмс поднялся и подошёл к окну.

Я последовал за ним.

На противоположной стороне улицы стоял мужчина в тёмном пальто.

Он держал под мышкой небольшой свёрток и, по-видимому, ожидал экипаж.

— Посмотрите на этого человека, — сказал Холмс.

Я внимательно пригляделся.

— Что именно я должен заметить?

— Всё, что сможете.

Я нахмурился.

Мужчина был среднего роста, довольно плотного телосложения. На нём находились тёмное пальто и котелок. Его ботинки выглядели недавно начищенными.

— Обыкновенный джентльмен, — сказал я наконец.

— И больше ничего?

— Он, вероятно, куда-то спешит.

— Почему?

— Постоянно смотрит вдоль улицы.

Холмс одобрительно кивнул.

— Хорошо. Продолжайте.

Я снова посмотрел в окно.

— Свёрток под мышкой. Возможно, он собирается отправить его с посыльным.

— Возможно.

— И, кажется, он нервничает.

— Это уже интереснее.

Холмс некоторое время наблюдал за мужчиной.

Затем он произнёс:

— Видите ли, доктор, я не стал бы делать окончательных выводов только по этим признакам. Но уже сейчас можно составить несколько предположений и проверить их, если возникнет необходимость.

— Значит, вы не знаете, кто он?

— Разумеется, нет.

— Признаться, я ожидал, что вы сейчас назовёте его профессию, семейное положение и адрес.

Холмс рассмеялся.

— Вы приписываете мне способности ярмарочного фокусника.

— После нашей первой встречи это не кажется таким уж невероятным.

Он повернулся ко мне.

— Ах да. Афганистан.

— Именно.

— Вы всё ещё хотите знать, как я пришёл к этому заключению?

— Очень хочу.

— Тогда, пожалуй, настало время удовлетворить ваше любопытство.

Мы вернулись к камину.

Холмс сел в кресло, вытянул ноги и некоторое время молча рассматривал меня.

Я почувствовал себя несколько неловко.

— Неужели вы собираетесь снова изучать мою внешность?

— Нет необходимости. Я сделал это при первой встрече.

— Тогда объясните.

Холмс сложил кончики пальцев.

— Когда Стэмфорд представил вас, я увидел человека с медицинскими привычками и военной выправкой. Вы были загорелы, однако кожа у запястий оставалась значительно светлее. Это указывало на долгое пребывание под жарким солнцем.

— Допустим.

— Далее. Вы выглядели болезненно истощённым. Было заметно, что левая рука причиняет вам неудобство.

Я невольно взглянул на плечо.

— Продолжайте.

— Всё это позволило предположить, что вы военный врач, недавно вернувшийся из жаркой страны после ранения или тяжёлой болезни.

— Но почему Афганистан?

— Потому что именно там в последнее время находились британские войска, участвовавшие в серьёзных боевых действиях. Я сопоставил вашу профессию, внешность, ранение и время возвращения.

Он развёл руками.

— Остальное было делом нескольких мгновений.

Я молчал.

Объяснение казалось одновременно удивительным и совершенно естественным.

Каждая из названных им деталей действительно была у меня перед глазами.

Но я никогда не подумал бы соединить их подобным образом.

— Значит, вы просто рассуждали? — спросил я.

— Именно.

— И всё это произошло за несколько секунд?

— Значительно быстрее, чем потребовалось для объяснения.

Я покачал головой.

— Должен признаться, Холмс, это поразительно.

— Ничуть. Вы ведь не удивляетесь, когда опытный врач распознаёт заболевание по нескольким характерным признакам?

— Нет, но…

— Принцип тот же. Разница лишь в предмете исследования.

Я задумался.

Действительно, в медицинской практике мне не раз приходилось делать выводы, которые человеку без специальной подготовки могли показаться почти чудесными.

Опытный врач замечает оттенок кожи, характер дыхания, движения рук и особенности речи.

Для постороннего всё это может остаться незаметным.

Но для специалиста отдельные признаки складываются в определённую картину.

— Теперь я начинаю понимать, — сказал я.

— Вот и прекрасно.

Холмс взял газету.

Я ожидал, что он продолжит объяснение, но мой сосед, по-видимому, счёл вопрос исчерпанным.

* * *

Некоторое время я сидел молча.

Затем я вновь взглянул на брошюру, лежавшую возле моего кресла.

— Холмс, — произнёс я, — если ваши методы действительно столь действенны, почему ими не пользуются повсеместно?

Он опустил газету.

— Потому что большинство людей не считает нужным развивать подобные способности.

— Но разве полиция не заинтересована в точных наблюдениях?

— Разумеется, заинтересована.

— Тогда почему…

— Позвольте задать вам вопрос, доктор. Считаете ли вы, что каждый человек, получивший медицинское образование, становится выдающимся врачом?

— Конечно нет.

— Почему?

— Потому что одного образования недостаточно. Необходимы опыт, внимательность, способность правильно оценивать симптомы…

Я замолчал.

Холмс улыбнулся.

— Вы сами ответили на свой вопрос.

— Понимаю.

— Впрочем, среди полицейских встречаются весьма способные люди. Некоторые обладают превосходной памятью, другие — настойчивостью, третьи умеют находить свидетелей там, где никто не рассчитывает их обнаружить.

— Но вы считаете, что им недостаёт умения рассуждать?

— Не всем. Однако слишком многие начинают с готовой версии и затем ищут факты, которые её подтверждают.

Он произнёс это без раздражения, словно говорил о хорошо знакомой ему слабости.

— А как поступаете вы? — спросил я.

— Стараюсь начинать с фактов.

— И никогда не ошибаетесь?

Холмс посмотрел на меня с явным удовольствием.

— Разумеется, ошибаюсь.

Ответ удивил меня.

— Не ожидал столь откровенного признания.

— Было бы глупо отрицать очевидное. Ошибка сама по себе не страшна. Опаснее нежелание её признать.

Он немного помолчал.

— Иногда самое трудное в расследовании — отказаться от объяснения, которое кажется особенно красивым.

Я запомнил эти слова.

Позднее мне не раз приходилось убеждаться в их справедливости.

* * *

— Кстати, Холмс, — сказал я, — вы несколько раз упоминали расследования. Но я до сих пор не знаю, чем именно вы занимаетесь.

Он поднял глаза.

— Разве я вам не говорил?

— Нет.

— Странно. Мне казалось, что этот вопрос уже обсуждался.

— Боюсь, вы ошибаетесь.

Холмс отложил газету.

— В таком случае пора исправить упущение.

Он устроился удобнее.

— Я занимаюсь расследованием преступлений.

Я удивился.

— Вы служите в полиции?

— Нет.

— Тогда вы частный сыщик?

Холмс слегка поморщился.

— Это определение не вполне точно.

— А какое же точнее?

— Я называю себя сыщиком-консультантом.

Я повторил незнакомое выражение.

— Сыщик-консультант?

— Именно.

— И что это означает?

— Когда полиция или частные лица сталкиваются с делом, которое не могут разрешить самостоятельно, они обращаются ко мне.

Я посмотрел на него с возрастающим интересом.

— Значит, ваши посетители…

— Большинство из них приходит именно по этой причине.

Теперь многое стало понятным.

Хорошо одетые господа, взволнованные женщины, люди самого разного положения — все они обращались к Холмсу за помощью.

— И вы действительно раскрываете преступления? — спросил я.

— Иногда.

— А если расследование оказывается особенно сложным?

— Тогда оно становится особенно интересным.

Он произнёс это с такой искренностью, что я невольно улыбнулся.

— Должен признаться, Холмс, вы выбрали весьма необычную профессию.

— Возможно. Но она прекрасно соответствует моим склонностям.

— И вы работаете один?

— Обычно да. Хотя иногда сотрудничаю с представителями полиции.

— Например?

— С инспекторами Скотленд-Ярда. Некоторые из них обращаются ко мне за советом.

— И охотно принимают ваши рекомендации?

Холмс усмехнулся.

— Это зависит от обстоятельств.

— Полагаю, не все относятся к вам с одинаковым уважением.

— Взаимное уважение — вещь полезная, но не всегда обязательная для установления истины.

Я рассмеялся.

— Вы, должно быть, нажили себе немало недоброжелателей.

— Не больше, чем любой человек, который иногда оказывается прав.

* * *

Теперь я совершенно иначе взглянул на своего соседа.

Его интерес к химии, следам обуви, табачному пеплу и особенностям человеческой походки перестал казаться странным увлечением.

Всё это имело вполне определённую цель.

Холмс изучал мир так, как врач изучает человеческий организм.

Каждая мелочь могла оказаться симптомом.

Каждый предмет — свидетельством.

Каждое случайное движение — ключом к разгадке.

— Значит, — сказал я, — ваши исследования в лаборатории тоже связаны с расследованиями?

— Разумеется.

— И реакция для обнаружения крови?

— В первую очередь.

— Теперь понятно, почему вы так обрадовались её открытию.

Холмс кивнул.

— Надёжный способ обнаружить следы крови и отличить её от других веществ может оказаться решающим при расследовании.

— Выходит, ваша работа соединяет несколько наук.