Этюд в багровых тонах

GHOST REED

Этюд в багровых тонах

Глава 1. Возвращение в Лондон

Есть воспоминания, которые с годами тускнеют. Лица забываются, голоса становятся неразличимыми, а события, некогда казавшиеся чрезвычайно важными, постепенно превращаются в бледные тени прошлого. Но существуют и другие воспоминания. Они остаются с человеком навсегда, словно время не властно над ними.

Для меня такими воспоминаниями стали события, предшествовавшие моему знакомству с Шерлоком Холмсом.

Впрочем, тогда я ещё не знал этого имени и не предполагал, что оно станет известно далеко за пределами Лондона, а мне доведётся наблюдать за необыкновенными способностями человека, изменившего моё представление о расследовании преступлений.

В ту пору меня занимали гораздо более простые вопросы: где найти крышу над головой, как восстановить здоровье и каким образом устроить собственное будущее.

Чтобы объяснить обстоятельства нашего знакомства, мне придётся начать издалека.

В 1878 году я получил степень доктора медицины Лондонского университета. Подобно многим молодым людям, только что завершившим образование, я смотрел в будущее с уверенностью, которую теперь считаю одним из величайших преимуществ молодости.

Мне представлялось, что впереди лежит вполне определённый путь. Я намеревался посвятить себя медицине, приобрести практический опыт и со временем занять достойное положение среди представителей своей профессии.

Военная служба казалась подходящим началом.

Пройдя необходимую подготовку в Нетли, я был назначен помощником военного врача в Пятый Нортумберлендский стрелковый полк, находившийся тогда в Индии.

Известие о назначении я встретил с воодушевлением.

В молодости дальние страны обладают особенным очарованием. Их названия вызывают в воображении картины, почерпнутые из книг и рассказов путешественников. Мы думаем о незнакомых городах, необычных обычаях, величественных пейзажах и приключениях, о которых впоследствии можно будет рассказывать друзьям за обеденным столом.

О том, что действительность редко соответствует подобным представлениям, я узнал значительно позже.

Ещё до моего прибытия в полк началась война в Афганистане.

Когда я высадился в Бомбее, оказалось, что мои будущие товарищи уже пересекли границу и продвинулись далеко вглубь неприятельской территории.

Мне пришлось отправиться вслед за ними.

Вместе с несколькими офицерами, оказавшимися в таком же положении, я совершил путешествие до Кандагара, где наконец присоединился к своему подразделению.

Я хорошо помню первое утро после прибытия.

Солнце ещё не поднялось высоко, но воздух уже был наполнен сухим жаром. Над землёй висела мелкая пыль, оседавшая на одежде, оружии и лицах солдат. Лошади беспокойно переступали ногами, где-то раздавались команды, а неподалёку от медицинского пункта двое санитаров несли носилки.

Один из них остановился, чтобы поправить ремень.

Я заметил, что ткань, прикрывавшая лежавшего на носилках человека, была пропитана кровью.

Именно тогда я впервые почувствовал, что служба окажется совсем не такой, какой я представлял её себе в Англии.

Впрочем, размышлять об этом было некогда.

Работа началась почти сразу.

✦ ✦ ✦

На войне врач узнаёт о человеческой природе то, чего трудно постичь в мирной жизни.

Я видел людей, способных сохранять удивительное спокойствие перед лицом смерти, и других, терявших самообладание при виде незначительной раны. Мне приходилось наблюдать проявления самоотверженности, которых невозможно потребовать приказом, и поступки, о которых их совершители впоследствии предпочитали не вспоминать.

Но чаще всего я видел страдание.

Оно не имело ничего общего с торжественными описаниями военных подвигов в исторических сочинениях.

Страдание было обыкновенным, человеческим и лишённым всякой торжественности.

Оно проявлялось в пересохших губах раненого, тщетно просившего воды, в беспокойных движениях человека, охваченного лихорадкой, в тихом стоне солдата, который ещё вчера смеялся вместе с товарищами.

Я быстро научился различать случаи, когда помощь требовалась немедленно, и те, в которых поспешность могла лишь навредить.

Научился работать при недостатке необходимых средств.

Научился скрывать усталость, когда от моего спокойствия зависело состояние больного.

Однако существовало одно обстоятельство, к которому привыкнуть оказалось невозможно.

Это была необходимость выбирать, кому помочь первым.

В один из особенно тяжёлых дней к нам доставили сразу нескольких раненых.

Среди них находился молодой солдат, едва ли достигший двадцати лет. Его лицо было почти детским, а светлые волосы слиплись от пота и пыли.

Он крепко держал меня за рукав.

— Доктор, — произнёс он, — скажите, я поправлюсь?

Я помню, как посмотрел на его рану.

Ответ нашёлся не сразу.

— Мы сделаем всё возможное, — сказал я наконец.

Он кивнул, словно услышал именно то, что хотел.

Но его пальцы ещё долго не отпускали мою руку.

Не стану подробно описывать, что произошло дальше. Тот день остался одним из самых тяжёлых в моей памяти.

Со временем я понял: врач не всегда может спасти человека. Но он обязан сделать всё, чтобы больной не почувствовал себя покинутым.

Это убеждение я сохранил и после возвращения в Англию.

✦ ✦ ✦

Вскоре обстоятельства заставили меня перейти в Беркширский полк.

Именно с ним я оказался участником сражения при Майванде.

О событиях того дня написано достаточно много, и я не намерен повторять рассказы военных историков. Моя собственная роль была слишком незначительной, чтобы представлять интерес с точки зрения военной стратегии.

Для меня Майванд навсегда остался не названием на карте, а чередой отдельных воспоминаний.

Грохот артиллерии, пыль, застилавшая горизонт, неразборчивые крики, запах порохового дыма и нестерпимая жажда — всё это я помню до сих пор.

Я находился при исполнении своих обязанностей, когда неподалёку разорвался снаряд.

Всё произошло настолько быстро, что я не успел даже испугаться.

Сначала я почувствовал сильный удар в плечо, затем земля словно ушла из-под ног. Я упал.

Несколько мгновений окружающий мир представлялся мне странным нагромождением звуков и теней.

Попытка подняться вызвала такую боль, что перед глазами потемнело.

Позднее выяснилось, что осколок раздробил мне ключицу и повредил близлежащие кровеносные сосуды.

Но тогда я знал лишь одно: рука почти не слушалась, а силы стремительно покидали меня.

Помню, как попытался прижать ладонь к ране. Кровь была тёплой, и это почему-то удивило меня сильнее всего.

Я, врач, столько раз наблюдавший подобные повреждения у других людей, внезапно оказался на месте одного из своих пациентов.

Признаюсь, мне не сразу удалось перенести это испытание с тем спокойствием, которого я ожидал от своих пациентов.

Неподалёку продолжался бой.

Я слышал приближавшиеся выстрелы и понимал, что, если останусь на месте, меня ждёт либо плен, либо смерть.

Попытался позвать на помощь.

Не знаю, услышал ли кто-нибудь мой голос.

В следующий момент передо мной возникло знакомое лицо.

Это был мой денщик Мюррей.

— Доктор!

Он опустился рядом со мной.

— Вы можете идти?

Я попытался ответить утвердительно, но едва пошевелился, как боль заставила меня зажмуриться.

Мюррей быстро огляделся.

— Тогда придётся иначе.

— Оставьте меня, — пробормотал я. — Вам самому нужно уходить.

Он не обратил внимания на мои слова.

Помню его сосредоточенное лицо, крепкие руки и то, как осторожно он пытался поднять меня, не задев раненого плеча.

Стрельба не утихала.

Я понимал, что каждое мгновение промедления увеличивает опасность для нас обоих.

— Мюррей, — повторил я, — это приказ.

— Простите, сэр, — ответил он, — но этот приказ я выполнить не могу.

Больше я почти ничего не помню.

Сознание возвращалось лишь на мгновения: однажды я увидел над собой небо, покрытое бледной дымкой, в другой раз почувствовал, как меня укладывают на жёсткую поверхность. Затем всё погрузилось во тьму.

Своей жизнью я обязан Мюррею.

Сколько бы лет ни прошло, я всегда буду вспоминать о нём с глубокой благодарностью.

✦ ✦ ✦

Выздоровление оказалось долгим.

Ранение само по себе было достаточно серьёзным, но, к несчастью, на этом мои испытания не закончились.

Когда состояние позволило перевезти меня в госпиталь в Пешаваре, я надеялся, что худшее осталось позади.

Некоторое время казалось, что так оно и есть.

Я постепенно восстанавливал силы, мог самостоятельно передвигаться и даже начал задумываться о возвращении к службе.

Но вскоре заболел брюшным тифом.

Лихорадка лишила меня последних сил.

Дни и ночи слились в череду мучительных часов, наполненных жаром, слабостью и смутными видениями.

Иногда мне казалось, что я снова нахожусь на поле боя.

Иногда слышались голоса людей, которых давно не было рядом.

Я просыпался в холодном поту, не сразу понимая, где нахожусь.

Позднее мне рассказали, что некоторое время моё состояние внушало врачам серьёзные опасения.

Сам я помню этот период лишь отрывками.

Из тех дней мне запомнились белый потолок палаты, тихие шаги, звон стеклянной посуды и чьи-то пальцы на моём запястье. Однажды утром я проснулся без привычного жара и впервые почувствовал облегчение.

С этого дня началось медленное возвращение к жизни.

Однако болезнь оставила после себя слабость, с которой я прежде никогда не сталкивался.

Даже непродолжительная прогулка утомляла меня.

Иногда кружилась голова.

Повреждённое плечо напоминало о себе при резких движениях и перемене погоды.

Мне пришлось признать, что в ближайшее время я не смогу вернуться к обязанностям военного врача.

Вскоре медицинская комиссия пришла к такому же заключению.

Меня признали негодным к дальнейшей службе и отправили в Англию поправлять здоровье.

Я покинул Индию на борту военного транспорта «Оронтес».

В тот день, когда судно вышло в море, я долго стоял у борта, наблюдая, как берег постепенно исчезает за горизонтом.

Я испытывал облегчение.

Вместе с ним пришло странное чувство опустошения.

Ещё недавно моя жизнь подчинялась строгому распорядку. Я знал, где должен находиться утром, какие обязанности предстоит выполнять днём и кто может нуждаться в моей помощи ночью.

Всё это осталось позади. Впереди была Англия и полная неопределённость.

✦ ✦ ✦

Когда я наконец прибыл в Лондон, город встретил меня привычным шумом.

По мостовой грохотали колёса экипажей, извозчики перекликались друг с другом, газетчики выкрикивали заголовки последних известий. Люди торопились по своим делам, почти не замечая окружающих.

Всё выглядело именно так, как я помнил.

И всё же мне казалось, что я вернулся в другой город.

Вероятно, изменился не Лондон, а я сам.

Первые дни я провёл в гостинице на Стрэнде.

Получаемого мной пособия хватало на самое необходимое, но я быстро понял, что продолжать подобную жизнь неразумно.

Денег становилось меньше, здоровье восстанавливалось медленно, а постоянного занятия у меня не было.

В Англии не осталось близких родственников, к которым я мог бы обратиться за помощью.

Знакомые, с которыми прежде поддерживал отношения, за время моего отсутствия разъехались или обзавелись собственными заботами.

Я оказался совершенно один.

Поначалу одиночество не слишком тяготило меня.

Я гулял по городу, посещал знакомые места, читал газеты и старался убедить себя, что заслужил небольшой отдых.

Но человек, привыкший к деятельности, редко находит удовлетворение в вынужденном безделье.

Но с каждым днём время тянулось всё медленнее.

Я просыпался без определённой цели, завтракал без аппетита и выходил на улицу, выбирая направление почти наугад. Иногда заходил в книжные лавки или подолгу стоял у витрин, разглядывая вещи, которые не собирался покупать.

По вечерам возвращался в гостиницу и обнаруживал, что за весь день не обменялся ни с кем более чем несколькими словами.

Особенно тяжело переносились дождливые дни.

В такие часы Лондон приобретал унылый, почти бесцветный вид.

Мокрая мостовая отражала тусклый свет фонарей, колёса экипажей разбрызгивали грязную воду, а прохожие прятали лица под полями шляп.

Я сидел возле окна своего номера и наблюдал за этим бесконечным движением.

Иногда мне казалось удивительным, что среди такого множества людей человек может чувствовать себя настолько одиноким.

Однажды вечером я попытался составить список возможных занятий.

Медицинская практика представлялась наиболее естественным выбором.

Но для её открытия требовались средства, которых у меня не было.

Я мог бы поступить помощником к другому врачу, однако здоровье ещё не позволяло мне работать постоянно.

Я отложил лист бумаги.

Несколько минут смотрел на него, затем смял и бросил в камин.

Огонь быстро охватил края.

Бумага почернела и свернулась; вскоре от моих планов осталась лишь горстка пепла.

Я невольно усмехнулся.

Пожалуй, это было весьма точное изображение моего тогдашнего положения.

✦ ✦ ✦

С наступлением осени я заметил, что раненое плечо всё чаще напоминает о себе.

Врач, к которому я обратился, посоветовал избегать переутомления, регулярно питаться и проводить больше времени на свежем воздухе.

Совет был разумным.

Беда заключалась лишь в том, что его исполнение требовало денег.

В гостинице я платил не только за комнату, но и за питание, обслуживание и множество мелочей, которые по отдельности казались незначительными, а вместе составляли весьма ощутимую сумму.

Однажды утром, подсчитав оставшиеся средства, я пришёл к неприятному выводу.

Если я продолжу жить таким образом, то вскоре окажусь в положении, из которого будет трудно выбраться.

Необходимо было немедленно сократить расходы.

Самым очевидным решением представлялась перемена жилья.

Я мог снять небольшую комнату в менее дорогом районе.

Но перспектива проводить дни в тесной комнате, беседуя разве что с хозяйкой дома, не вызывала во мне энтузиазма.

И всё же выбирать не приходилось.

Я решил начать поиски на следующий день.

В тот вечер я долго не ложился спать. За окном стихал городской шум; лишь редкие экипажи нарушали тишину.

Я сидел в кресле возле камина, держа на коленях раскрытую книгу.

За последний час мне не удалось прочесть ни одной страницы.

Мысли вновь и вновь возвращались к одному и тому же вопросу.

Что ждёт меня дальше?

Несколько месяцев назад я находился среди людей, для которых моё присутствие имело определённое значение.

Теперь же я был всего лишь отставным военным врачом с повреждённым плечом, слабым здоровьем и весьма скромными средствами.

Мне было неприятно признаваться себе в этом.

Ещё неприятнее было понимать, что пока я не могу ничего изменить.

Наконец я закрыл книгу и подошёл к окну. Огонь в камине почти погас; над Лондоном висел туман.

Газовые фонари освещали лишь небольшие участки улицы, за пределами которых всё растворялось в сероватой мгле.

Где-то вдалеке прозвучал полицейский свисток, затем снова наступила тишина.

Я ещё некоторое время смотрел на пустынную улицу.

Тогда я ещё не подозревал, что этот равнодушный на вид город вскоре откроется мне с иной стороны.

За его благопристойными фасадами скрывались тайны, способные поразить самое смелое воображение.

А человек, с которым мне предстояло познакомиться, научит меня замечать необыкновенное в самых обыденных вещах.

Но всё это было впереди.

А пока я думал лишь о том, где найти недорогую квартиру.

На следующее утро я отправился искать жильё и случайно встретил старого знакомого. Именно эта встреча привела меня к Шерлоку Холмсу.

Глава 2. Необычный знакомый

В то утро Лондон встретил меня редким для осени солнечным светом.

Накануне прошёл дождь, и теперь мостовая ещё сохраняла влажный блеск. Между домами тянулись узкие полосы тени, а воздух казался удивительно свежим после нескольких дней сырости и тумана.

Я вышел из гостиницы несколько раньше обычного.

В кармане пальто лежал листок с адресами домов, где, судя по газетным объявлениям, сдавались комнаты.

Ни один из предложенных вариантов не внушал мне особенного доверия.

Одни комнаты находились слишком далеко от центра, другие стоили почти столько же, сколько мой нынешний номер. Третьи были настолько скромны, что я невольно задумывался, не разумнее ли остаться в гостинице и окончательно разориться.

Впрочем, выбора у меня не было.

Я решил осмотреть ещё два или три помещения, прежде чем возвращаться к себе.

Первые часы оказались потрачены почти напрасно.

В одном доме меня встретила пожилая хозяйка, которая с подозрением отнеслась к моему военному прошлому и подробно расспрашивала, не имею ли я привычки возвращаться поздно ночью.

В другом доме предлагалась комната под самой крышей. Поднявшись по узкой лестнице, я обнаружил помещение, где едва помещались кровать, стол и небольшой шкаф.

Хозяйка уверяла, что из окна открывается превосходный вид.

Я выглянул наружу.

Вид и впрямь открывался — на кирпичную стену соседнего дома в нескольких ярдах от окна.

Поблагодарив женщину, я поспешил откланяться.

К полудню моё плечо начало неприятно ныть.

Я почувствовал усталость и решил отложить дальнейшие поиски.

В кармане оставалось достаточно денег, чтобы позволить себе скромный обед, и я направился в сторону одного из знакомых заведений.

Именно тогда произошла встреча, изменившая всю мою дальнейшую жизнь.

* * *

Я проходил мимо бара «Критерион», когда кто-то неожиданно окликнул меня.

— Ватсон! Неужели это вы?

Я обернулся.

Передо мной стоял молодой человек, лицо которого показалось мне знакомым.

Несколько мгновений я безуспешно пытался вспомнить, где мы встречались.

Затем память наконец подсказала ответ.

— Стэмфорд!

Он широко улыбнулся и протянул руку.

— Вот уж не ожидал увидеть вас здесь! Я слышал, вы отправились в Индию.

— Так оно и было.

— И давно вернулись?

— Совсем недавно.

Стэмфорд окинул меня внимательным взглядом.

Я заметил, как его улыбка постепенно сменилась выражением искреннего беспокойства.

— Боже мой, Ватсон, — произнёс он. — Что с вами случилось? Вы страшно похудели.

Я невольно усмехнулся.

— Полагаю, это одно из немногих преимуществ военной службы.

— Вы ранены?

— Был ранен, а затем заболел. Но теперь, как видите, снова могу ходить без посторонней помощи.

— Рад это слышать.

Он говорил совершенно искренне.

Мы познакомились в больнице Святого Варфоломея, где Стэмфорд работал под началом одного из врачей.

Наше знакомство нельзя было назвать особенно близким. Мы встречались в коридорах, иногда обменивались несколькими словами и изредка обсуждали медицинские вопросы.

Но после месяцев, проведённых среди незнакомых людей, даже такая случайная встреча доставила мне неожиданную радость.

— Вы куда-нибудь торопитесь? — спросил я.

— Не особенно.

— Тогда, возможно, составите мне компанию за обедом?

Стэмфорд согласился.

Через несколько минут мы уже сидели за столиком в небольшом ресторане, расположенном неподалёку.

Я заказал обед и бокал вина.

Мой знакомый некоторое время расспрашивал меня о службе.

Я рассказал ему о назначении в Индию, войне, ранении и последовавшей болезни.

Разумеется, я опустил многие подробности.

О некоторых вещах трудно говорить за обеденным столом.

Стэмфорд слушал внимательно и не перебивал.

Когда я закончил, он покачал головой.

— Вам пришлось пережить немало.

— Достаточно, чтобы некоторое время не желать никаких приключений.

— И чем же вы намерены заняться теперь?

Этот вопрос оказался менее приятным.

Я отложил вилку.

— Именно это я и пытаюсь выяснить.

— У вас есть практика?

— Пока нет. Да и здоровье не позволяет немедленно приступить к серьёзной работе.

— Значит, вы собираетесь остаться в Лондоне?

— Полагаю, да. Хотя город, похоже, намерен избавиться от меня самым простым способом.

Стэмфорд вопросительно посмотрел на меня.

— Разорив окончательно, — пояснил я.

Он рассмеялся.

— А, вот в чём дело!

— Я живу в гостинице на Стрэнде. Место вполне приличное, но расходы мне не по средствам. С утра я искал квартиру, однако пока безуспешно.

Стэмфорд неожиданно оживился.

— Какое удивительное совпадение!

— Что вы имеете в виду?

— Сегодня утром я слышал почти те же самые жалобы от другого человека.

— Неужели?

— Он тоже ищет жильё. Вернее, человека, с которым мог бы разделить расходы на уже найденную квартиру.

Я заинтересовался.

— И кто же этот человек?

Стэмфорд на мгновение замялся.

— Его зовут Шерлок Холмс.

Имя ничего мне не говорило.

— Ваш знакомый?

— Да. Мы иногда встречаемся в больнице Святого Варфоломея.

— Он врач?

— Нет.

— Студент-медик?

— Не совсем.

Я поднял брови.

— Вы отвечаете весьма загадочно.

Стэмфорд улыбнулся, но на этот раз несколько неуверенно.

— Видите ли, Ватсон, я и сам не вполне понимаю, чем он занимается.

— Это звучит любопытно.

— Он прекрасно разбирается в некоторых разделах химии и обладает обширными познаниями в анатомии. Однако, насколько мне известно, систематического медицинского образования он не получает.

— Возможно, готовится к научной деятельности?

— Возможно. Но и в этом я не уверен.

Я внимательно посмотрел на собеседника.

— Вы говорите о нём так, словно он представляет собой какую-то загадку.

— В некотором смысле так оно и есть.

Стэмфорд сделал глоток вина.

— Холмс — человек весьма необычный.

— В каком отношении?

— Трудно объяснить. Он может часами заниматься химическим опытом, совершенно забывая обо всём остальном. Иногда его интересуют вещи, на которые другой человек не обратил бы внимания.

— Например?

— Следы грязи на обуви. Пепел разных сортов табака. Особенности человеческой походки.

Я невольно улыбнулся.

— Довольно странный набор интересов.

— Вот именно.

— Но какое отношение всё это имеет к поискам квартиры?

— Самое непосредственное. Холмс нашёл подходящие комнаты на Бейкер-стрит, но считает плату слишком высокой для одного человека. Он хотел бы разделить её с кем-нибудь.

Я задумался.

Предложение выглядело заманчивым.

— И вы полагаете, что он согласился бы поселиться со мной?

— Думаю, да. Если вы сумеете договориться.

— Что ж, я готов встретиться с ним.

Стэмфорд посмотрел на меня с выражением, которое я тогда не сумел истолковать.

— Только не говорите потом, что я вас не предупреждал.

Я рассмеялся.

— Вы начинаете меня пугать.

— Вовсе нет. Холмс не опасен. По крайней мере, насколько мне известно.

— Прекрасное начало рекомендации!

— Я лишь хочу сказать, что у него своеобразные привычки.

— У всех нас они имеются.

— Несомненно. Но некоторые привычки Холмса способны удивить даже человека, привыкшего к больничным порядкам.

Я почувствовал, что любопытство окончательно взяло верх над осторожностью.

— Теперь я непременно должен с ним познакомиться.

* * *

После обеда мы вышли на улицу.

Стэмфорд предложил отправиться прямо в больницу Святого Варфоломея: по его словам, Холмс, вероятнее всего, находился в лаборатории.

Мы наняли экипаж.

Пока лошадь неторопливо двигалась по оживлённым улицам, я продолжал расспрашивать своего спутника.

— Скажите, Стэмфорд, а вы сами хорошо знаете Холмса?

— Не настолько, чтобы судить о нём с уверенностью.

— Но вы ведь общаетесь?

— Время от времени. Чаще всего в лаборатории.

— Он действительно проводит там столько времени?

— Иногда с раннего утра до позднего вечера.

— И над чем работает?

— Над самыми разными вещами.

Стэмфорд помолчал.

— Однажды я застал его за исследованием вещества, которое он считал ядом. В другой раз он изучал следы крови на различных поверхностях.

— Это вполне обычные медицинские исследования.

— Возможно. Но Холмс интересуется ими с необычайной настойчивостью.

Я некоторое время смотрел в окно.