Запретная невеста для горца

— Нет, — говорит он жестко, разворачиваясь ко мне. — Нет, Зарина. Я не сделаю это.

— Почему?! — в моем голосе отчаяние.

— Потому что это неправильно! — он повышает голос. — Потому что ты — невеста моего брата! Потому что это предательство! Потому что после такого не будет пути назад!

— Мне плевать на пути назад!

— А мне нет! — рычит он. — У меня есть семья! Репутация! Бизнес! Я не могу просто взять и разрушить все это!

Я смотрю на него, и что-то внутри ломается.

— Трус, — шепчу я. — Ты обычный трус.

Его лицо каменеет.

— Что ты сказала?

— Ты слышал, — я поднимаю подбородок. — Ты говоришь о свободе, о том, что традиции устарели. Но когда дело доходит до действий — ты прячешься за своими обязательствами. За семьей. За репутацией.

— Зарина...

— Любой мужик согласился бы на мое предложение, — продолжаю я, и слова льются сами, злые, обидные. — Девственница, которая сама просит. Но ты? Ты боишься. Боишься папочки. Боишься братика. Боишься последствий.

Его глаза темнеют опасно.

— Осторожнее, — предупреждает он тихо. — Не говори того, о чем пожалеешь.

— Я уже жалею! — кричу я. — Жалею, что поцеловала тебя! Жалею, что попросила о помощи! Ты такой же, как все они! Думаешь только о себе!

Тишина падает между нами — тяжелая, холодная.

— Пошли, — говорит он, наконец. — Отвезу тебя домой.

— Не надо...

— Я сказал, пошли.

Он идет к машине. Я следую за ним, сжав кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

Мы садимся в машину. Едем обратно в абсолютном молчании.

Но это молчание совсем другое. Холодное. Злое. Обиженное с обеих сторон.

— Знаешь что, — говорю я, когда мы уже почти в городе, — может, ты и прав. Может, Азамат не так плох. По крайней мере, он честен. Он не притворяется, что ему есть дело до меня.

Шамиль сжимает руль сильнее.

— А я притворяюсь?

— Да, — бросаю я. — Привез меня в то красивое место. Рассказывал о себе. Целовал. Заставил поверить, что тебе не все равно. А потом отказался помочь, когда я попросила.

— Я отказался переспать с тобой, — он бросает на меня быстрый взгляд. — Потому что это было бы использованием тебя. Потому что у тебя нет опыта. Потому что ты не понимаешь, что просишь.

— Ты не знаешь, что я понимаю, а что нет!

— Знаю! — он резко тормозит у обочины, разворачивается ко мне. — Ты думаешь, что секс — это просто физический акт. Средство для достижения цели. Но это не так! Особенно первый раз! Особенно для девушки!

— И что с того?!

— То, что ты пожалеешь! — его голос гремит в салоне. — Ты пожалеешь, что твой первый раз был с мужчиной, которого ты едва знаешь! В котором ты не уверена! Которого просила из отчаяния!

Я смотрю на него, и внезапно понимаю.

— Ты боишься не последствий, — говорю я тихо. — Ты боишься, что я пожалею. Что обвиню тебя.

Он отворачивается, но я вижу, как напрягается его челюсть.

— Поехали, — бросает он, трогаясь с места. — Уже поздно.

Остаток пути проходит в молчании.

Он подъезжает к моему дому, паркуется в тени.

— Спасибо за поездку, — говорю я холодно, выходя из машины.

Он не отвечает.

Я иду к дому, не оглядываясь. Слышу, как он уезжает. Двигатель ревет громче обычного.

Открываю дверь, и застываю в проходе.

В гостиной сидит отец.

Он поднимает голову, когда я вхожу, и лицо его суровое.

— Где ты была? — спрашивает он.

Сердце замирает. Я пытаюсь выглядеть спокойной.

— Ездила с Шамилем, — говорю я, надеясь, что голос звучит ровно. — За махром. Оказалось, нужно было докупить еще несколько вещей.

Отец смотрит на меня долго. Оценивающе.

— Так поздно?

— Ну... потом он повез меня поужинать. Сказал, что так положено. Невеста должна быть накормлена до свадьбы.

Это звучит идиотски, но я не могу придумать ничего лучше.

Отец, кажется, верит. Его лицо смягчается.

— Шамиль — хороший человек, — говорит он. — Ответственный. Жаль, что не он женится на тебе.

Эти слова, как удар в живот.

— Почему жаль? — спрашиваю я тихо.

— Потому что он старше. Серьезнее. Он бы позаботился о тебе лучше, — отец вздыхает. — Но договор есть договор. Ты выходишь за Азамата.

Он встает, подходит ко мне. Кладет руки на мои плечи.

— Дочка, — говорит он, и в голосе непривычная мягкость. — Я знаю, что ты боишься. Все девушки боятся перед свадьбой. Но Азамат — хороший мальчик. Из уважаемой семьи. Ты будешь жить в достатке. Родишь детей. Будешь счастлива.

Я хочу закричать, что не буду. Что это неправда. Что я никогда не буду счастлива с Азаматом.

Но молчу. Просто киваю.

— Будь послушной женой, — продолжает отец. — Уважай мужа. Слушайся его. Веди дом. И все будет хорошо. Понимаешь?

— Да, отец, — шепчу я.

Он целует меня в лоб, отпускает.

— Иди. Отдыхай. Впереди много дел по подготовке.

Я поднимаюсь в свою комнату, закрываю дверь. Падаю на кровать лицом в подушку.

Слезы наворачиваются, но я не плачу. Просто лежу, чувствуя, как стены смыкаются вокруг меня все теснее.

Через полчаса в дверь стучат тихо.

— Зарина? — голос мамы. — Можно войти?

— Да, — отвечаю я, садясь на кровати.

Мама входит с подносом — чай, печенье. Ставит на тумбочку, садится рядом со мной на кровать.

— Дочка, — начинает она мягко. — Нам нужно поговорить.

О нет.

— О чем, мама?

— О свадьбе. О... первой ночи, — она смущается, отводит взгляд. — Я должна тебя подготовить.

Боже.

— Мама, не надо...

— Надо, — она берет мою руку. — Ты должна знать, чего ожидать. Как себя вести.

И она начинает рассказывать. О брачной ночи. О том, что будет больно в первый раз. Что нужно быть покорной, не сопротивляться. Что муж имеет право на жену. Что это обязанность женщины — удовлетворять мужа.

Я слушаю, и мне становится дурно.

— Мама, — перебиваю я. — Я не хочу замуж.

Она вздыхает, как будто ожидала этого.

— Зарина, хватит капризничать...

— Это не каприз! — взрываюсь я. — Я, правда, не хочу! Не хочу за Азамата! Не хочу эту жизнь!

Мама смотрит на меня, и впервые я вижу в ее глазах не понимание, а раздражение.

— Чего ты хочешь?! — повышает она голос. — Ты выходишь замуж в восемнадцать лет! В отличную семью! Две состоятельные семьи породнятся! У тебя будет молодой, успешный муж! Красивая жизнь! Дети! Что еще тебе надо?!

— Свободы, — шепчу я. — Выбора.

— Свобода? — она фыркает. — Свобода — это иллюзия. У всех есть обязанности. Ты — женщина. Твоя обязанность — выйти замуж, родить детей, вести дом. Это твое предназначение.

Я смотрю на нее и вижу: она действительно так считает. Для нее это правда.

Вопрос срывается с языка прежде, чем я успеваю подумать:

— Мама, а что если... что если девушка потеряла невинность? До свадьбы?

Мама замирает. Смотрит на меня с шоком.

— Что?

— Ну, теоретически, — я стараюсь говорить ровно. — Что если окажется, что невеста не девственница?

— Зарина! — мама охает, прижимает руку к груди. — Что за вопросы?! Это... это грех! Страшный грех! Аллах не простит!

— Но что будет? — настаиваю я. — С девушкой? С семьей?

Мама встает, начинает ходить по комнате.

— Позор, — говорит она. — Ужасный позор. Семью опозорят на всю общину. Девушку никто никогда не возьмет в жены. Ее назовут шлюхой. Жизнь будет разрушена. Родители... — она качает головой. — Родители не переживут такого.

— Но если она потеряла невинность не по своей воле? — спрашиваю я. — Если...

— Не имеет значения! — обрывает мама. — Невинность — это самое ценное, что есть у девушки! Это ее честь! Честь семьи! Потерять ее до свадьбы — все равно что умереть!

Она подходит ко мне, хватает за плечи.

— Зарина, почему ты спрашиваешь об этом? — в ее голосе паника. — Ты... ты же не... скажи, что ты не...

Я смотрю на нее. На ее испуганное лицо. На страх в глазах.

И что-то во мне ломается.

Может, это отчаяние. Может, злость на весь мир. Может, просто усталость от лжи.

— Мама, — говорю я тихо. — Я потеряла невинность.

Глава 7.

Зарина.

Мама сидит на кровати, раскачивается, и я жду взрыва. Жду, когда она побежит к отцу, когда начнется скандал, когда мой мир окончательно рухнет.

Но она не бежит.

Она сидит, качается, шепчет что-то себе под нос. Молитвы. Проклятия. Я не различаю.

Потом резко встает. Начинает ходить по комнате — быстро, нервно, как загнанный зверь.

— Нет, — бормочет она. — Нет, нет, нет. Этого не может быть. Не должно быть.

— Мама... — начинаю я.

— Заткнись! — шипит она, не останавливаясь. — Дай мне подумать. Мне нужно подумать.

Я сижу на кровати, смотрю, как она мечется. Внутри все холодеет. Я ждала гнева. Истерики. Немедленного доноса отцу.

Но не этого.

Она останавливается резко, разворачивается ко мне.

— Ты точно? — спрашивает она, и голос жесткий. — Ты точно больше не девственница? Или... может, ты ошибаешься?

Я моргаю от неожиданности.

— Я... да, точно.

Ложь застревает в горле, но я не могу остановиться. Уже поздно. Слова сказаны.

Мама закрывает глаза, глубоко дышит. Раз. Два. Три.

Когда открывает глаза снова, в них решимость.

— Хорошо, — говорит она. — Тогда вот что мы сделаем.

— Что? — шепчу я.

Она подходит, садится рядом, берет мои руки в свои.

— Никто не должен узнать, — говорит она жестко. — Ты слышишь меня? Никто. Ни отец. Ни жених. Никто.

Я смотрю на нее, не понимая.

— Но... как?

— Есть способы, — она сжимает мои руки сильнее. — В первую брачную ночь... ты можешь... — она запинается, краснеет. — Есть способы сымитировать кровь. Можно порезаться. Незаметно. Или... есть специальные капсулы. Их вставляют... туда. Они лопаются и...

Я слушаю, и мне становится дурно.

— Ты серьезно?

— Очень, — ее лицо как камень. — Твой муж не должен знать. Простыню покажут родственникам утром. Если там будет кровь — все хорошо. Честь сохранена. Никто ничего не узнает.

— Мама... — я вырываю руки. — Ты хоть понимаешь, что говоришь?! Это... это обман!

— Это спасение! — она повышает голос. — Твое спасение! Нашей семьи спасение! Если узнают правду — мы все погибнем! Отца опозорят! Меня назовут плохой матерью! Тебя... — она качает головой. — Тебя вообще никто никогда не возьмет в жены. Ты станешь изгоем. Поняла?

Я смотрю на нее, и что-то внутри сжимается.

Она даже не спросила. Не спросила, с кем это случилось. Как. Почему. Было ли это по моей воле.

Ей все равно.

Все равно, что со мной произошло. Главное — сохранить честь семьи. Скрыть позор.

— С кем? — спрашиваю я тихо. — Ты даже не спросила, с кем я...

— Мне не нужно знать! — обрывает она. — Чем меньше я знаю, тем лучше! Главное — чтобы никто никогда не узнал!

Она встает, идет к двери. У порога оборачивается.

— Завтра приедет семья жениха. Отцы будут обсуждать детали свадьбы. Ты будешь улыбаться. Вести себя, как положено. Никаких истерик. Никаких сцен. Поняла?

Я не отвечаю.

— Зарина! — она повышает голос. — Я спросила, поняла?!

— Да, — шепчу я. — Поняла.

Она кивает и выходит. Дверь закрывается за ней тихо, но для меня этот звук как выстрел.

Я остаюсь сидеть на кровати, смотрю в пустоту.

Ее слова крутятся в голове, как заевшая пластинка.

Сымитировать. Обмануть. Скрыть.

Это все, что имеет значение. Не я. Не моя боль. Не моя жизнь.

Честь семьи. Репутация. Традиции.

Я встаю, подхожу к окну. Смотрю на темный двор, на огни города вдали.

Где-то там Шамиль. Наверное, спит. Даже не знает, что я натворила. Что солгала. Что мир рушится.

А я стою здесь и понимаю: весь мир против меня.

Что бы я ни делала — все равно ведет к этой проклятой свадьбе.

Я пыталась сбежать — меня поймали.

Я предложила себя Шамилю — он отказался.

Я солгала о потере невинности — мать нашла способ скрыть это.

Нет выхода.

Совсем нет.

Я прислоняюсь лбом к холодному стеклу, закрывая глаза.

Через две недели я стану женой Азамата.

И ничто не может это остановить.

***

Следующее утро начинается с суеты.

Мама врывается в мою комнату в семь утра, дергает меня с кровати.

— Вставай! — командует она. — Сегодня приедет семья жениха! Нужно навести порядок! Приготовить угощение!

Я поднимаюсь, как в тумане. Душ. Одежда. Платок. Все механически.

В зеркале смотрит на меня незнакомка. Бледная. С темными кругами под глазами. С пустым взглядом.

— Зарина, ты меня слышишь? — голос мамы врывается в мои мысли.

— Да, мама.

— Помоги на кухне. Нужно накрыть стол.

Я спускаюсь вниз. Дом в движении — мама на кухне готовит, отец в гостиной расставляет мебель.

Все, как обычно, будто вчерашнего разговора не было.

Мама не сказала отцу. Держит это в секрете, как и обещала.

Я на кухне режу овощи, когда слышу звук машин во дворе.

— Приехали! — кричит отец из гостиной. — Все на места!

Мама вытирает руки, поправляет платок, разглаживает платье.

— Зарина, — шипит она. — Улыбайся. И молчи, если не спрашивают.

Я киваю.

Входная дверь открывается. Голоса мужчин — громкие, веселые. Отец Азамата, Омар Алиев. С ним еще двое мужчин — видимо, родственники.

И Шамиль.

Я вижу его через проем двери кухни. Высокий. В темном костюме. Серьезный.

Наши взгляды встречаются через комнату.

И все внутри сжимается.

Он смотрит на меня... странно. Не так, как обычно. Взгляд тяжелый, оценивающий, и что-то еще. Что-то темное.

Я отворачиваюсь первой, возвращаюсь к нарезке овощей. Руки дрожат. Нож едва не выскальзывает.

Вчерашний поцелуй всплывает в памяти. Его губы на моих. Его руки на моем теле. Жар, который разливался внутри.

Стоп.

Я не должна об этом думать.

Мужчины проходят в гостиную. Мама несет поднос с чаем. Я следую за ней с тарелкой сладостей.

Ставлю тарелку на стол, стараясь не смотреть ни на кого. Но чувствую взгляд Шамиля. Жгучий. Пронзительный.

— Зарина! — отец Азамата улыбается мне. — Как ты выросла! Красавица! Азамат счастливчик!

Я натягиваю улыбку.

— Спасибо, дядя Омар.

— Где сам жених? — спрашивает мой отец.

— Азамат скоро приедет, — отвечает Омар. — Задержался по делам. Но Шамиль здесь. Представляет семью.

Все взгляды обращаются на Шамиля. Он кивает, не улыбаясь.

— Давайте обсудим детали, — говорит мой отец. — Свадьба через две недели. Нужно решить вопросы с рестораном, количеством гостей...

Они начинают обсуждать. Я стою в стороне, как положено девушке. Молчу. Жду, когда меня отпустят.

Но взгляд Шамиля не отпускает меня.

Каждый раз, когда я осмеливаюсь взглянуть в его сторону, он смотрит на меня. Не отрываясь. Будто пытается прочитать мысли.

Будто знает, что что-то не так.

— Зарина, принеси еще чаю, — говорит мама.

Я благодарна за возможность сбежать. Иду на кухню, ставлю чайник на плиту.

Стою, опершись на столешницу, пытаясь успокоить дыхание.

— Привет, — голос за спиной.

Я дергаюсь, разворачиваюсь.

Шамиль стоит в дверях кухни. Руки в карманах. Лицо непроницаемое.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Хотел воды, — он проходит внутрь, закрывает дверь за собой.

Мы остаемся вдвоем. В маленькой кухне. Слишком близко друг к другу.

Он подходит к столу, наливает себе воду из кувшина. Пьет медленно, не сводя с меня глаз.

— Ты странно выглядишь, — говорит он, наконец.

— Спасибо за комплимент, — огрызаюсь я.

— Не спала?

— Спала.

— Врешь.

Я отворачиваюсь, проверяю чайник. Вода еще не закипела.

— Зарина, — его голос становится мягче. — О чем ты думаешь?

— О том, как сорвать эту свадьбу, — отвечаю я, не оборачиваясь.

Слышу, как он вздыхает.

— Не сорвешь.

— Сорву, — разворачиваюсь к нему. — Я буду бороться до конца. До последней секунды.

Он ставит стакан на стол. Делает шаг ближе.

— Я не позволю тебе этого сделать.

— Ты не можешь меня остановить.

— Могу, — еще шаг. Теперь между нами метр. — И остановлю.

— Я расскажу про поцелуй, — выпаливаю я отчаянно. — Всем расскажу. Что ты целовал меня вчера. Что ты нарушил все правила. Твою семью тоже опозорят.

Я жду реакции. Гнева. Страха. Чего угодно.

Но он просто усмехается.

— Свидетелей нет, — говорит он спокойно. — Это будет твое слово против моего. И кому поверят? Уважаемому бизнесмену? Или девушке, которая уже пыталась сбежать от свадьбы?

Я замираю.

— Ты...

— Все уже знают, что ты не хочешь замуж, Зарина, — он наклоняется ближе. — Что ты делала все, чтобы сорвать это. Так что если ты начнешь рассказывать про какой-то поцелуй... скажут, что ты выдумала. Очередная попытка избежать свадьбы.

Он прав. Черт бы его побрал, но он прав.

— Ты ублюдок, — шепчу я.

— Может быть, — он пожимает плечами. — Но я делаю то, что должен. Обеспечиваю, чтобы свадьба состоялась. Это моя обязанность.

— А что насчет вчерашнего? — спрашиваю я. — У той реки? Когда ты рассказывал мне о себе? Когда целовал меня, как будто я что-то значу? Это тоже обязанность?

Что-то темное мелькает в его глазах.

— Вчера я был слаб, — говорит он тихо. — Поддался... импульсу. Но сегодня я пришел в себя. И я не позволю тебе разрушить то, что строилось двадцать лет.

— Значит, тот поцелуй ничего не значил, — констатирую я, и голос дрожит. — Для тебя.

Он смотрит на меня долго. Очень долго.

— Не говори того, в чем не уверена, — говорит он, наконец.

— Тогда что он значил?!

Вместо ответа он делает последний шаг. Оказывается так близко, что я чувствую тепло его тела.

— Он значил, — говорит он низким голосом, — что я такой же слабый человек, как и все остальные. Что я могу хотеть того, чего не должен хотеть. Но разница между мной и тобой в том, что я умею контролировать свои желания.

Его взгляд скользит по моему лицу, останавливается на губах.

— А ты нет.

Я чувствую, как по коже бегут мурашки. Дыхание учащается.

— Что ты имеешь в виду?

Он наклоняется еще ближе. Губы у самого моего уха.

— То, что ты хочешь меня, — шепчет он, и голос обжигает. — Прямо сейчас. Здесь. На этой кухне. Несмотря на то, что в соседней комнате сидят наши отцы. Несмотря на то, что ты должна выйти замуж за моего брата.

— Я не... — начинаю я, но голос срывается.

— Врешь, — он отстраняется, смотрит мне в глаза. — Я вижу это. Твое дыхание. Твои зрачки. То, как ты кусаешь губу. Ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя.

Мое сердце колотится так громко, что я уверена — он слышит.

— Но разница, — продолжает он, отступая, — в том, что я не поддамся этому. Потому что я знаю цену своих действий. Знаю, что будет после. А ты живешь импульсами. Эмоциями. Без мыслей о последствиях.

Он идет к двери. У порога оборачивается.

— Свадьба состоится, Зарина. Нравится тебе это или нет. И я прослежу за этим лично.

Он выходит. Дверь закрывается за ним тихо.

А я остаюсь стоять у плиты, и руки дрожат так сильно, что я хватаюсь за столешницу.

Он прав.

Я хочу его. Боже, как я хочу.

Даже сейчас, когда он только что сказал, что обеспечит мою свадьбу с другим.

Даже сейчас я хочу, чтобы он вернулся. Прижал меня к стене. Целовал так же жестко, как вчера.

Почему из всех мужчин в мире меня влечет к тому, кто является главным препятствием на пути к свободе?

Чайник свистит, вырывая меня из мыслей.

Я наливаю чай дрожащими руками. Несу поднос в гостиную.

Шамиль сидит рядом с отцами, обсуждает детали. Когда я вхожу, он даже не смотрит на меня. Полностью игнорирует.

Но я чувствую напряжение в его теле. Вижу, как сжимаются его пальцы на ручке чашки.

Он чувствует то же, что и я.

Это притяжение. Опасное. Запретное. Неправильное.

Я ставлю поднос и выхожу из комнаты. Иду в свою комнату, закрываюсь.

Сажусь на кровать, обхватываю колени.

Две недели.

У меня две недели до свадьбы.

И единственный человек, который может мне помочь, отказывается это делать.

Я закрываю глаза, пытаясь придумать новый план.

Но в голове только одно: образ Шамиля. Как он стоял надо мной на кухне. Как шептал мне на ухо. Как смотрел на мои губы.

«Ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя».

Да. Хочу.

И это самое страшное.

Потому что он — враг. Тюремщик. Тот, кто ведет меня к свадьбе, которой я не хочу.

Но мое тело не понимает этого.

Оно помнит только его прикосновения. Его поцелуй. Жар, который разгорается внутри каждый раз, когда он рядом.

Я открываю глаза, смотрю в потолок.

Две недели.

Я должна что-то придумать.

Потому что если не придумаю, то стану женой Азамата.

И всю оставшуюся жизнь буду жалеть об одном: что не была достаточно смелой, чтобы бороться за свою свободу.

Опасная мысль закрадывается в голову.

Может, есть способ использовать это притяжение. Заставить его сдаться. Соблазнить его.

Если он переспит со мной — свадьба действительно сорвется. Азамат узнает. Семья узнает.

Да, будет скандал. Позор. Разрыв семей.

Но свадьбы не будет.

Я встаю с кровати, подхожу к зеркалу.

Смотрю на свое отражение.

Восемнадцать лет. Девственница. Без опыта.

Как я могу соблазнить мужчину, который намного меня старше? Который наверняка был с сотнями женщин?

Но я видела его взгляд сегодня на кухне. Видела желание в его глазах. Напряжение в теле.

Он хочет меня. Это правда.

Просто контролирует себя.

Вопрос: как заставить его потерять контроль?

Я усмехаюсь своему отражению.

План безумный. Опасный. Может разрушить все.

Но у меня больше нет выбора.

Две недели до свадьбы.

Две недели, чтобы соблазнить Шамиля Алиева и разрушить этот чертов договор раз и навсегда.

Я ложусь на кровать, закрываю глаза.

И впервые за много дней на губах появляется настоящая улыбка.

Игра началась.

И на этот раз я не собираюсь проигрывать.

Глава 8.

Шамиль.

Возвращаюсь домой, и все, о чем могу думать, — это Зарина на той кухне. Как она стояла у плиты, пытаясь выглядеть невозмутимой, хотя я видел, как дрожали ее руки. Как участилось ее дыхание, когда я приблизился. Как расширились зрачки, когда я прошептал ей на ухо.

«Ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя»

Правда. Чистая, неприкрытая правда.

И самое опасное — я хочу ее сильнее с каждым чертовым днем.

Въезжаю в ворота, паркуюсь. Вхожу в дом, и первое, что вижу, — Азамат на моем кожаном диване в гостиной. С ногами на журнальном столике. С бокалом моего виски в руке. Смотрит какое-то шоу по телевизору, и хохочет.

Как будто у него нет ни одной проблемы в мире.

Что-то внутри меня взрывается.

— Охуел совсем? — бросаю я, захлопывая дверь так, что она грохает.

Азамат вздрагивает, оборачивается. Видит мое лицо, и морщится.

— Привет, братишка. Как прошла встреча?

— Как прошла встреча? — повторяю я, подходя ближе. — Серьезно? Это все, что ты можешь сказать?

Он пожимает плечами, делает глоток виски.

— А что я должен сказать?

— Может, спросить, почему я целый день решал твои проблемы, пока ты сидел здесь на жопе ровно? — я выхватываю пульт, выключаю телевизор.

— Эй!

— Сколько можно, Азамат?! — я повышаю голос. — Ты обещал вернуться к отцу! Раньше! Специально свадьбу перенесли, чтобы ты успел! А ты каждый вечер треплешь ему по телефону про свою сессию, сидя у меня на диване, сжирая мою еду!

Он ставит бокал на стол, встает.

— Я не могу к отцу. Пока. Он задаст вопросы.

— Вопросы?! — я смеюсь зло. — Конечно, задаст! Потому что ты вылетел из универа! Потому что ты обосрался на всю голову!

— Я не вылетел, — бросает он, и в голосе появляется защитная нотка.

— Что?

— Я уладил вопрос с сессией, — он отворачивается, идет к бару, наливает себе еще виски. — Заплатил. Экзамены пересданы. Все чисто.

Я замираю.

— Заплатил? Откуда у тебя деньги? Я думал, ты влез в долги.

Он пьет, не встречаясь со мной взглядом.

— Нашел.

— Азамат. Откуда. Деньги.

Пауза. Долгая. Тяжелая.

Потом он разворачивается, и на лице усмешка — наглая, самодовольная.

— Из твоего сейфа.

Мир останавливается.

— Что ты сказал?

— Я взял наличные из твоего сейфа, — повторяет он спокойно. — В кабинете. Шифр элементарный, кстати. Дата рождения мамы. Совсем не оригинально.

Я смотрю на него, не веря своим ушам.

— Ты... ты украл у меня деньги?

— Не украл, — он морщится. — Взял в долг. Верну после свадьбы. Когда отец даст свадебный подарок. Знаешь, как он любит одаривать молодоженов. Получу свою долю, и сразу верну тебе.