Запретная невеста для горца

— Да полно проблем! — взрываюсь в ответ. — Во-первых, мне это золото не нужно. Во-вторых, я не хочу замуж. В-третьих, меня бесит, что ты играешь в надзирателя!

— Во-первых, — передразнивает он мой тон, и я хочу его ударить, — золото нужно по традиции. Во-вторых, твое нежелание никого не волнует. В-третьих, я сам не в восторге от роли твоей няньки, поверь.

— Тогда почему согласился?

Он молчит, сжимая руль. Челюсть напряжена.

— Потому что таковы правила в моей семье, — наконец говорит он.

В его голосе что-то такое... горькое. И я вдруг понимаю, что он тоже в клетке. Другой, золотой, но все равно клетке.

Едем в молчании. Я смотрю в окно на проносящийся город. Люди идут по улицам, живут своими жизнями, свободны.

А я еду покупать золото для свадьбы, которой не хочу.

***

«Алмаз» оказывается огромным салоном в центре города. Сверкающие витрины, охрана у входа, блеск бриллиантов в свете софитов.

Шамиль паркуется, выходит, обходит машину, открывает мне дверь. Протягивает руку.

Я смотрю на нее, потом на него.

— Я сама могу выйти.

— Знаю. Но здесь люди. Камеры. Нужно показывать картинку.

— Какую картинку?

— Что ты — довольная невеста. А я — заботливый... — он запинается.

— Охранник? — подсказываю я ехидно.

— Представитель семьи жениха, — поправляет он.

Я неохотно беру его руку. Его пальцы смыкаются вокруг моих — большие, теплые, сильные. На секунду я чувствую странный разряд. Будто током ударило.

Быстро высвобождаю руку, как только встаю на ноги.

Шамиль усмехается, будто что-то заметил.

Мы входим в салон. Нас сразу встречает менеджер — женщина лет сорока в строгом костюме.

— Господин Алиев! — она расплывается в улыбке. — Какая честь! Проходите, пожалуйста.

Она ведет нас в отдельный зал. Мягкие диваны, столик, шампанское на льду.

— Чай? Кофе? — спрашивает она.

— Чай, — говорит Шамиль, усаживаясь на диван. Широко расставляет ноги, закидывает руку на спинку. Властный. Расслабленный. Уверенный.

Это бесит.

Я сажусь на противоположный край дивана, максимально далеко от него.

Менеджер приносит подносы с украшениями. Золото. Много золота. Цепочки, браслеты, серьги, кольца.

— Что предпочитает невеста? — спрашивает она.

Я смотрю на все это великолепие, и чувствую тошноту.

— Ничего, — говорю я тихо. — Мне ничего не нужно.

Менеджер смущенно смотрит на Шамиля.

— Она стесняется, — невозмутимо врет он, косясь на меня взглядом. — Покажите что-то традиционное. Дагестанскую работу.

Женщина кивает и убегает за новыми подносами.

— Я не стесняюсь, — шиплю, когда мы остаемся одни. — Мне, правда, ничего не нужно.

— Но традиция требует, — он поворачивается ко мне. — Махр — это обязательно. Так что выбирай, или я выберу за тебя.

— Тогда выбирай сам, раз такой умный.

— Хорошо.

Когда менеджер возвращается, Шамиль указывает на несколько комплектов. Массивные золотые украшения с традиционным дагестанским узором.

— Это. И это. И вот это тоже.

— Отличный выбор! — менеджер в восторге. — Примерим на невесту?

Шамиль смотрит на меня.

— Давай.

— Нет, — упираюсь я.

— Зарина, — его голос становится предупреждающим. — Не устраивай сцену.

— А то что? Снова потащишь куда-нибудь?

Его глаза темнеют.

— Не испытывай мое терпение.

Мы смотрим друг на друга. В воздухе повисает напряжение — густое, электрическое.

Менеджер нервно кашляет.

Наконец, я сдаюсь, протягиваю руку. Женщина надевает на меня браслеты. Холодное золото впивается в запястья. Я чувствую себя скованной.

— Прекрасно! — менеджер хлопает в ладоши. — Как раз! А теперь кольцо...

— Не нужно, — резко говорю я.

— Кольцо обязательно, — вмешивается Шамиль.

— Я сказала, не нужно!

Он встает, подходит ко мне. Берет мою руку. Я пытаюсь вырвать, но его хватка крепка.

— Какой размер? — спрашивает он у менеджера, не отпуская меня.

— Сейчас проверим...

Женщина суетится с кольцомером. Шамиль держит мою руку, смотрит мне в глаза. Между нами сантиметры. Я чувствую его дыхание. Тепло его тела.

— Отпусти, — шепчу я.

— Когда выберем кольцо, — хрипло цедит он, отделяя каждый слог.

Его большой палец медленно проводит по внутренней стороне моего запястья. Легко. Почти невесомо. Но я чувствую этот touch как ожог.

Черт.

Менеджер надевает кольцо. Золото с маленьким бриллиантом.

— Подходит идеально!

Шамиль отпускает мою руку, отходит.

— Берем все, — говорит он. — Упакуйте.

***

Выходим из салона через полчаса. Шамиль несет небольшой пакет с логотипом «Алмаза». Внутри — тысячи долларов золота, которое мне не нужно.

— Голодная? — друг спрашивает он, вполне себе дружелюбным голосом.

Я моргаю, ни хрена не понимая такую резкую смену настроения.

— Что?

— Обед. Ты голодна?

Я хочу сказать «нет» из принципа, но желудок предательски урчит. Не ела с утра.

— Немного, — признаюсь я.

— Знаю одно место. Пошли.

Мы идем по улице. Он рядом, но не касается меня. Просто идет, большой, уверенный. Люди расступаются перед ним. Женщины оглядываются.

И я вдруг ловлю себя на мысли: это странно приятно. Идти с ним.

Что за бред?

— Вот, — он останавливается у небольшого кафе. — Здесь лучший хинкал в городе.

Мы заходим внутрь. Уютное место. Светлое, с национальным колоритом в декоре. Нас усаживают у окна.

Шамиль заказывает без меня — хинкал, шашлык, салаты, чай.

— Я сама могу заказать, — говорю я.

— Могла бы, — он откидывается на спинку стула. — Но зачем, если я уже знаю, что здесь вкусно?

— Самоуверенный.

— Уверенный в себе. Разница есть.

Приносят чай. Я обхватываю ладонями горячий стакан, чувствую, как тепло растекается по пальцам.

— Скажи мне, — начинаю я, прежде чем могу остановиться. — Как ты, который так чтит традиции, гуляешь с незамужней девушкой по магазинам? Потом в кафе тащишь? Это не против ваших святых правил?

Он усмехается. На его губах появляется ленивая улыбка, от которой у меня что-то переворачивается в животе.

— Я представитель семьи жениха. Официально. Все прилично.

— Ага, конечно, — я фыркаю. — Представитель. А если увидит кто-то знакомый? Начнутся сплетни.

— Пусть сплетничают, — он пожимает плечами. — Мне плевать.

— Плевать? — я поднимаю бровь. — Тот самый Шамиль Алиев, который два дня назад читал мне лекции о чести семьи?

— Одно не мешает другому, — он наклоняется вперед, локтями на стол. Глаза прищурены. — Честь семьи в том, чтобы ты вышла замуж за моего брата. Все остальное... детали.

— Детали, — повторяю я. — То, что мы сейчас сидим наедине в кафе — детали?

— А что такого? — его голос становится ниже, почти интимным. — Боишься, что про нас подумают что-то пошлое?

Я чувствую, как горят щеки.

— Я не боюсь. Просто странно, что ты...

— Что я? — он усмехается. — Думаешь, я приглашаю всех девочек на обед?

— Откуда мне знать? — огрызаюсь я. — Может быть, у тебя целая коллекция «подшефных невест».

Он смеется. Настоящим, низким смехом, который катится по моей коже волнами.

— Ты первая невеста и, надеюсь, последняя.

Приносят еду. Запах специй наполняет воздух. Желудок настойчиво напоминает о себе.

Я беру вилку, накалываю кусок мяса. Кладу в рот. И закрываю глаза от удовольствия. Боже, это действительно вкусно.

— Нравится? — спрашивает Шамиль.

— Нормально, — говорю я с набитым ртом.

— Врунья. Ты стонешь от удовольствия.

Я замираю, смотрю на него. Он смотрит в ответ, и в его взгляде что-то... дьявольское.

— Я не стону!

— Стонешь. Тихо, но стонешь. Над едой, — он медленно улыбается. — Интересно, что еще заставляет тебя так реагировать?

Я задыхаюсь.

— Ты... ты это серьезно?!

— Что? — он невинно поднимает бровь. — Я о еде. О чем ты подумала, Зарина?

Черт. Черт. Черт.

Он флиртует. Шамиль чертов Алиев флиртует со мной.

— Ты невозможный, — бормочу я, уставившись в тарелку.

— Говорят, что да, — он кусает шашлык, и я не могу не заметить, как движутся его губы. — Но ты держишься хорошо.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что за два дня многие бы сломались. А ты все еще огрызаешься. Борешься. Это...

Он замолкает.

— Это что?

Он смотрит на меня долгим взглядом.

— Достойно уважения, — наконец говорит он.

Что-то теплое растекается в моей груди. Я пытаюсь игнорировать это чувство.

— Не пытайся мне льстить. Не сработает.

— Я не льщу. Я констатирую факт.

Мы едим молча. Но тишина эта не неловкая. Странно... комфортная. Я ловлю себя на том, что расслабляюсь. Что перестаю сжимать кулаки под столом.

И это пугает.

Потому что с Шамилем не должно быть комфортно. Он же... он же враг. Тюремщик. Тот, кто разрушил мой план побега.

Но когда он смеется над моей шуткой про официанта. Когда передает мне салфетку, когда я проливаю чай. Когда смотрит на меня этим взглядом, в котором есть что-то большее, чем просто обязанность...

Я начинаю забывать, почему должна его ненавидеть.

И это самое страшное.

***

Он везет меня домой, когда солнце уже клонится к закату. Я сижу, глядя в окно, чувствую странную опустошенность.

День был... неожиданный. Я думала, будет хуже. Думала, буду ненавидеть каждую секунду.

Но нет.

Было почти... хорошо.

И это неправильно.

— Спасибо за обед, — говорю я тихо, когда он паркуется у моего дома.

— Не за что, — он оборачивается ко мне. — Зарина...

— Да?

Он открывает рот. Закрывает. Качает головой.

— Неважно. Спокойной ночи.

Я выхожу из машины, иду к дому. У двери оборачиваюсь. Он все еще сидит в машине, смотрит на меня.

Мы смотрим друг на друга через вечерние сумерки.

И я чувствую, как что-то меняется.

Что-то опасное. Запретное.

Что-то, что может разрушить все на своем пути.

Я резко разворачиваюсь и вхожу в дом, закрывая дверь за собой.

Прислоняюсь к ней спиной, закрываю глаза.

Чувствую на запястье тяжесть золотых браслетов. Знак моей несвободы.

Но самое страшное — я чувствую на коже след его прикосновения.

И не хочу, чтобы это чувство уходило.

Глава 4.

Шамиль.

Подъезжаю к своему дому, когда темнота уже плотно окутала город. День с Зариной оставил странное послевкусие — смесь раздражения, любопытства и чего-то еще, что я не хочу называть вслух. Как она смеялась в кафе. Как морщила нос, когда я заказал за нее. Как смотрела на золотые браслеты с таким отвращением, будто это змеи, а не украшения.

Чертова девчонка засела в голове.

Нажимаю на пульт, открывая кованые ворота особняка. Мой дом. Мой мир. Единственное место, где я могу быть просто собой, а не старшим сыном Омара Алиева, не владельцем строительной компании, не хранителем семейной чести.

Но когда ворота распахиваются, я вижу фигуру, стоящую у входа. Высокий парень в дорогой куртке, с рюкзаком через плечо. Даже в темноте узнаю эту развязную позу.

Азамат.

Что за хрен?

Въезжаю на территорию, резко тормозу. Выхожу из машины, хлопнув дверью громче, чем нужно. Младший брат поворачивается ко мне, на лице — кривая улыбка.

— О, наконец-то! — говорит он с показной веселостью. — А я уж думал тут ночевать придется. Пульт твой, блять, не работает. Час торчал, как идиот.

Я останавливаюсь в нескольких метрах от него, скрещиваю руки на груди. Смотрю на него оценивающе. Помятый. Круги под глазами. Щетина. Явно не спал.

— Не работает, потому что я поменял все датчики, — говорю я холодно. — Два месяца назад. Чтобы в мой дом не было свободного доступа. Никому. Включая родню.

Лицо Азамата темнеет.

— Ты серьезно? Я твой брат!

— Именно поэтому, — парирую я. — Помнишь, как приперся в три ночи с компанией пьяных дружков? Устроили здесь притон, сломали мебель в гостевой? Или когда привел ту девку, которая потом требовала денег за молчание?

— Это было давно...

— Полгода назад, Азамат. Полгода. И я сказал тебе тогда: больше ни ногой в мой дом без приглашения. Хочешь войти — звонишь в домофон. Как все нормальные люди.

Он смеется, но смех злой, натянутый.

— Охренел ты совсем, братишка. Зазнался в своем особняке. Забыл, откуда вылез?

— Оттуда же, откуда и ты, — отвечаю я ровно. — С той разницей, что я зарабатываю своим трудом, а ты до сих пор сидишь на шее у отца.

— Пока учусь...

— Учишься? — я усмехаюсь. — Ты в Европе уже четыре года. Бизнес-школа рассчитана на два. Так что не неси мне чушь про учебу.

Он отводит взгляд, и по этому жесту я понимаю — что-то не так. Что-то очень не так.

— Какого черта ты здесь? — спрашиваю я жестче. — Ты должен быть на сессии. Или она уже закончилась?

Азамат мнется. Переминается с ноги на ногу. И молчание его говорит громче любых слов.

— Азамат, — мой голос становится опасно тихим. — Какого хрена ты делаешь в Махачкале?

— Слушай, — начинает он, и в голосе появляется умоляющая нотка, которую я ненавижу. — Можем зайти внутрь? Поговорить нормально? А?

Я смотрю на него долгим взглядом. Каждый инстинкт кричит: не пускай. Гони его. Он принес проблемы, это видно невооруженным глазом.

Но это мой брат.

Моя кровь.

Моя проклятая обязанность.

— Заходи, — бросаю я наконец, разворачиваясь к двери.

Мы проходим в кухню. Я включаю свет, иду к бару, достаю бутылку виски. Наливаю себе. Азамат смотрит на меня выжидающе.

— Себе наливай сам, — говорю я. — Если хочешь.

Он подходит, наливает себе тоже. Мы стоим по разные стороны кухонного острова — я у плиты, он у барной стойки. Как противники перед боем.

— Рассказывай, — говорю я, делая глоток. — И без вранья.

Азамат делает большой глоток, выдыхает.

— Меня отчисляют.

Тишина. Я ставлю стакан на столешницу очень медленно. Очень аккуратно.

— Что ты сказал?

— Меня отчисляют из университета, — повторяет он, не встречаясь со мной взглядом. — Завалил сессию. Провалил все экзамены. Ну, почти все. И это не первый раз. У них там система троих предупреждений. Это было третье.

Я закрываю глаза, считаю до десяти. Не помогает.

— Ты провалил сессию, — повторяю я медленно. — Сессию, ради которой ты не мог присматривать за своей невестой. Сессию, о которой отец говорил мне вчера, когда приказывал возить Зарину по магазинам.

— Ну... технически я пытался сдать...

— Заткнись, — обрываю я его. — Просто заткнись. Почему ты провалил? Что ты делал вместо учебы?

Азамат пожимает плечами с показным равнодушием, которое меня бесит еще больше.

— Жил. Тусовался. Клубы, бары, девочки. Знаешь, как в Европе. Все так живут.

— Не все вылетают из университета, — бросаю я.

— Да какая разница! — он вдруг взрывается. — Какая, блять, разница, Шамиль?! Это просто бумажка! Диплом! Я куплю его потом, если надо! У меня бизнес налажен! Отец оставит мне долю в компании! Образование — это мелочь!

Я смотрю на него и не узнаю. Это мой брат? Тот мальчишка, которого я учил читать? Который бежал ко мне с разбитыми коленками?

— Мелочь, — повторяю я тихо. — Четыре года учебы в элитном европейском вузе. Сотни тысяч евро, которые отец в тебя вложил. Связи, возможности. Все это — мелочь?

— Ну да! — он допивает виски, наливает еще. — Посмотри на себя! Ты закончил здесь, в Махачкале. И что? Построил империю! Тебе диплом помог?

— Мне помогли мозги, — отвечаю я жестко. — И то, что я работал, как проклятый. По шестнадцать часов в сутки. Без выходных. Без клубов и девочек. А ты? Что ты умеешь, Азамат? Кроме как тратить отцовские деньги?

Его лицо краснеет.

— Ты — высокомерный мудак, знаешь? Всегда таким был! Идеальный старший сын! Весь из себя правильный!

— А ты — избалованный инфантильный придурок, — парирую я. — Которому скоро двадцать пять, а он до сих пор не может отвечать за свои поступки.

Мы смотрим друг на друга через остров. Напряжение в воздухе можно резать ножом.

— Отец знает? — спрашиваю я, наконец.

— Нет, — Азамат отводит взгляд. — Думает, я все еще на сессии. Узнает после свадьбы.

— После свадьбы? — откровенно усмехаюсь. — Охуенный план. Сначала женись, потом расскажи отцу, что тебя выперли из универа. Думаешь, это смягчит удар?

— Ну... может быть, — он мнется. — Типа, я уже женатый. Ответственный. Создаю семью. Диплом — фигня. Главное — я делаю то, что от меня ждут. Женюсь на Зарине, как договорились. Отец оценит.

Что-то внутри меня взрывается при упоминании Зарины.

— Зарина, — повторяю я, и голос мой становится опасно тихим. — Значит, ты хочешь использовать девушку, как прикрытие для своих косяков?

— Какое прикрытие? — Азамат морщится. — Это договорной брак! Так положено! Я женюсь, потому что семьи договорились!

— И тебе плевать, что она не хочет этого брака, — констатирую я.

Он смотрит на меня, будто я сказал что-то на китайском.

— Что значит, не хочет? Какая разница, чего она хочет?

— Какая разница? — я чувствую, как ярость поднимается волной. — Она человек, Азамат! Ей восемнадцать! У нее есть мечты, планы! Она хочет учиться! Жить своей жизнью!

— Ну, и будет жить, — он пожимает плечами. — В достатке. У меня квартира в центре, деньги будут. Чего еще ей надо?

— Свободы, — говорю я тихо. — Выбора. Права решать самой.

Азамат смеется. Реально смеется.

— Братишка, ты чего? Либералом стал? Мы — дагестанцы. У нас традиции. Девушка выходит замуж за того, за кого родители скажут. Рожает детей. Ведет дом. Это нормально! Так всегда было!

— Это нормально? — я сжимаю стакан так сильно, что удивляюсь, что он не лопнул. — Выдать восемнадцатилетнюю девчонку, которая мечтает об университете, за человека, которому плевать на нее? Это нормально?

— Да! — Азамат ставит свой стакан с грохотом. — Договор есть договор! Наши отцы решили это много лет назад! Я выполняю свою часть! Женюсь! Буду мужем! А она пусть не выпендривается! Будет жить в шоколаде, рожать детей, что ей еще надо?!

Я смотрю на него, и понимаю: он действительно так думает. Для него Зарина — не человек со своими желаниями. Это функция. Жена. Мать его детей. Элемент в договоре между семьями.

И меня от этого понимания буквально тошнит.

— Ты ее хоть видел? — спрашиваю я. — После того, как ей исполнилось восемнадцать?

— Пару раз, — Азамат отмахивается. — На семейных встречах. Ничего, симпатичная. Вполне.

— Вполне, — повторяю я. — Твоя будущая жена — вполне симпатичная.

— А что? — он смотрит на меня непонимающе. — Главное, чтобы не урод была. А остальное... Шамиль, ты чего вообще? Какая тебе разница?

Хороший вопрос.

Какая мне разница?

Я — старший брат, выполняющий отцовский приказ. Присматриваю за невестой младшего до свадьбы. Это моя роль. Моя обязанность.

Но почему тогда, когда я представляю Зарину в руках Азамата, когда думаю о том, как она проведет жизнь с человеком, которому она «вполне симпатична», внутри все сжимается?

Почему я хочу схватить брата за грудки и врезать ему?

Почему образ ее серых глаз, полных отчаяния, преследует меня?

— Мне разницы нет, — говорю я, наконец, и это ложь. — Но я провел с ней весь день. Я вижу, что она несчастна. Я слышу, как она говорит о своих мечтах. И знаешь что? Она прекрасная девушка. Умная. Сильная. С характером. Она заслуживает большего, чем быть просто пунктом в твоем списке обязанностей.

Азамат откидывается на спинку стула, смотрит на меня с насмешкой.

— Ого. А ты, оказывается, проникся. Девчонка тебе глаза отвела?

— Заткнись.

— Не, правда, — он ухмыляется. — Может, тебе надо было на ней жениться? А то отказался тогда. Сказал, что не будешь брать ребенка.

— Ей было тринадцать, — напоминаю я. — И да, я не женюсь на детях. В отличие от некоторых, у меня есть моральные принципы.

— Ну вот, теперь она выросла, — Азамат смеется. — Восемнадцать. Красивая, говоришь. Может, попросишь отца вернуть договор обратно?

Он шутит. Но что-то в его словах отзывается во мне. Что-то опасное.

Я представляю это. Зарина.как моя жена. Просыпается в моей постели. Смеется за моим столом. Спорит со мной по вечерам.

Носит мое имя.

Носит моих детей.

Стоп.

Это неправильные мысли. Совсем неправильные.

— Договор есть договор, — говорю я жестко, больше себе, чем ему. — Ты женишься на ней. Через две недели. И если ты хоть раз обидишь ее...

— Что? — Азамат поднимает бровь. — Что ты сделаешь, братишка?

Хороший вопрос. Что я сделаю?

Прежде чем я успеваю ответить, мой телефон звонит. Незнакомый номер. Я хмурюсь, отвечаю:

— Алло?

— Шамиль Алиев? — мужской голос. Незнакомый. — Меня попросил Омар Магометович связаться с вами.

Один из людей отца.

— Слушаю.

— Касательно девушки. Зарины Гаджиевой. У нас информация, что завтра она планирует встречу. С подругой. В торговом центре «Каспий».

— И? — спрашиваю я, не понимая, к чему это.

— Там будут не только девушки, — голос становится значительным. — Ожидаются парни. Бывшие одноклассники. Компания. Омар Магометович считает, что это... неприемлемо. Для невесты. Гулять по торговому центру с компанией, где есть посторонние мужчины.

Я закрываю глаза. Считаю до десяти.

Конечно. Конечно, за ней следят. Прослушивают телефон. Читают переписки. Классическая параноидальная слежка во имя чести семьи.

— И что я должен делать? — спрашиваю я устало.

— Омар Магометович просит вас... присутствовать. Проконтролировать ситуацию. Убедиться, что девушка ведет себя подобающе. Не флиртует. Не общается с мужчинами неприлично. Вы понимаете.

Да. Я понимаю.

Меня хотят превратить в полноценную няньку. Мало того, что я вожу ее по магазинам. Теперь я должен следить за каждым ее шагом. Контролировать, с кем она общается.

Быть тюремщиком.

— Когда и где? — спрашиваю я, потому что выбора нет.

Он дает детали. Завтра, два часа дня, торговый центр.

Я киваю, благодарю, отключаюсь.

Азамат смотрит на меня с любопытством.

— Что случилось?

— Твоя невеста, — говорю я, и в голосе больше раздражения, чем нужно. — Завтра идет в торговый центр с подругой. И с парнями. Одноклассниками. Отец считает, что это неприемлемо. Приказал мне присутствовать.

— И правильно, — кивает Азамат, как будто это само собой разумеющееся. — Она невеста. Не должна тусоваться с парнями. Неприлично.

Я смотрю на него. На его самодовольное лицо. На то, как легко он говорит о контроле над человеком, который ему даже не нравится.

И понимаю: эта свадьба — ошибка.

Огромная, чудовищная ошибка.

— Ладно, я спать, — Азамат встает, потягивается. — Устал с дороги. Гостевая свободна?

— Да, — отвечаю я машинально.

Он хлопает меня по плечу, уходит. Я слышу, как он поднимается по лестнице, как закрывается дверь.

А я остаюсь на кухне один.

Наливаю себе еще виски. Смотрю на золотистую жидкость в стакане.

Завтра мне придется следить за Зариной в торговом центре. Контролировать, с кем она общается. Следить, чтобы она не дай бог не улыбнулась какому-нибудь однокласснику.

Я буду тюремщиком. Надзирателем. Врагом.

И она будет ненавидеть меня еще больше.

Но что меня убивает больше всего — я начинаю ненавидеть себя за эту роль.

Потому что чем больше времени я провожу с ней, тем яснее понимаю: она не должна быть в этой клетке.

Я допиваю виски, выключаю свет, иду в свою комнату.

Ложусь на кровать, смотрю в потолок в темноте.

Завтра я увижу ее снова. В торговом центре. Буду следить за ней, как проклятый шпион.

И мне почему-то от этой мысли одновременно тошно и...приятно.

Потому что увидеть ее — это единственное, чего я сейчас хочу.

Глава 5.

Зарина.

— И я поступила в МГУ! — Лейла сияет, помешивая свой капучино. — Представляешь? Прошла по баллам! Без блата, без денег!

Я улыбаюсь, хотя внутри все сжимается от зависти. Не злой, нет. Просто от понимания того, что это могла быть и моя история.

— Это офигенно, — говорю я искренне. — Правда, Лейла. Ты молодец.

Мы сидим в кафе на третьем этаже торгового центра «Каспий» — я, Лейла и еще пятеро наших бывших одноклассников. Встретились, чтобы отметить окончание школы, обсудить планы на будущее. Вроде как последняя встреча всей компанией, потому что большинство разъедутся по разным городам.

— А я в Питер еду! — Рустам, наш бывший староста, ухмыляется во весь рот. — Политех! На программиста!

— Круто! — хором отзываются остальные.

Я сжимаю чашку с чаем сильнее. Слушаю, как каждый рассказывает о своем поступлении. Алина — медицинский в Москве. Камила — экономический в Казани. Магомед — технический в Петербурге.