Запретная невеста для горца

— Сколько? — спрашиваю я тихо. Опасно тихо.

— Ну... — он мнется. — Тысяч пятьдесят.

— ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ?! — я взрываюсь. — Ты украл у меня пятьдесят тысяч долларов?!

— Я же сказал, верну!

— Ты охренел?! — я подхожу к нему, хватаю за грудки. — Ты залез в мой дом! В мой сейф! Украл мои деньги! И сейчас стоишь тут, как ни в чем не бывало, пьешь мой виски?!

— Отпусти, — он пытается вырваться, но я держу крепко.

— Я решаю твои проблемы! — рычу я ему в лицо. — Таскаюсь с твоей невестой! Охраняю ее, как проклятую! Вожу по магазинам! Слушаю бред отца о традициях! А ты?! Ты сидишь здесь, жрешь мою еду, пьешь мой алкоголь и еще блять ВОРУЕШЬ МОИ ДЕНЬГИ!

— Я верну! — кричит он.

— МНЕ ПЛЕВАТЬ! — я отталкиваю его так, что он шатается. — Ты — вор! Обычный жалкий вор!

Азамат выпрямляется, поправляет рубашку. На лице гнев.

— Ты мне не судья, — бросает он. — Я твой брат. Моя проблема — твоя проблема. Так всегда было в нашей семье.

— Твоя проблема стала моей, когда ты сделал меня няней своей невесты! — парирую я.

— А на хрен вообще ее охранять?! — взрывается он. — Отец совсем рехнулся! Девка никуда не денется! Она невеста! Свадьба назначена! Что она сделает?!

— Она пыталась СБЕЖАТЬ! — кричу я. — В аэропорту! С поддельным паспортом! Она НЕ ХОЧЕТ этой свадьбы!

Азамат смотрит на меня секунду. Потом начинает смеяться.

— Серьезно? Она пыталась сбежать? — он качает головой. — Дура. Ну и дура. Куда она денется? Далеко не убежит. Найдем. Вернем. Все равно выйдет замуж.

Что-то во мне окончательно ломается при этих словах.

— Ты так о ней говоришь, — говорю я медленно. — О своей будущей жене. Как о вещи. О собственности.

— А кто она? — он пожимает плечами. — Невеста по договору. Родит детей, будет вести дом. Стандартный набор. Чего она хочет — меня не волнует.

— Меня волнует, — вырывается у меня.

Он замирает. Смотрит на меня с удивлением.

— Что?

— Меня. Волнует, — повторяю я. — Что она чувствует. Чего хочет. Как страдает от этого чертового договора.

На лице Азамата появляется понимание. Потом усмешка. Противная, знающая.

— О-о-о, — протягивает он. — Вот оно что. Братишка проникся к невесте. Как мило.

— Заткнись.

— Не, правда, — он подходит ближе, и в глазах насмешка. — Ты что, запал на нее? На Зарину? Серьезно?

— Я сказал, заткнись.

— Ты ж знаешь, что через две недели она будет в моей постели? — продолжает он, и голос становится мерзким. — Подо мной. Кричать мое имя. Не твое. Мое.

Я сжимаю кулаки так сильно, что хрустят кости.

— Осторожнее, — предупреждаю я.

Но он не останавливается. Видимо, алкоголь развязал язык.

— Интересно, какая она? — усмехается он. — Девственница же. Наверное, зажатая. Боится всего. Ничего не умеет. Ну ничего, научу. Быстро научу, как удовлетворять мужа. У меня опыта хватает.

— ЗАТКНИСЬ! — рычу я.

Но он продолжает, и каждое слово как удар ножом.

— Хотя, знаешь что? — он наклоняется ближе, голос падает до непристойного шепота. — Может, даже интересно будет. Молодая, неопытная, девственная. Сопротивляться будет в первую ночь. Плакать, наверное. Но ничего, потерпит. Все терпят. Это ее обязанность, как жены. А я... — он усмехается. — Я получу свое. И не раз. У нас же детей рожать надо. Много детей. Так что придется стараться. Каждую ночь. Может, и днем иногда. Когда захочу.

Всё.

Я срываюсь.

Хватаю его за горло, прижимаю к стене так сильно, что его ноги едва касаются пола.

— Еще. Одно. Слово, — шиплю я, и голос мой ледяной. — Еще одно гребаное слово о ней — и я тебя убью. Слышишь? УБЬЮ.

Азамат хрипит, хватается за мою руку, пытается ослабить хватку.

— Братишка... не... не могу дышать...

— ПЛЕВАТЬ! — я прижимаю сильнее. — Ты не достоин ее! Слышишь?! Ты мерзкий, эгоистичный, безмозглый придурок! Ты погубишь ее! Разрушишь все, что в ней есть живого!

— Шамиль... пожалуйста...

Я разжимаю руку. Он падает на пол, кашляет, хватается за горло.

А я стою над ним, тяжело дышу, и ярость кипит внутри.

— Убирайся, — говорю я тихо. — Из моего дома. Сейчас.

— Что? — он смотрит на меня снизу вверх.

— Я сказал, убирайся. Возвращайся к отцу. Рассказывай ему свои сказки про сессию. Но из моего дома ты съезжаешь. Сегодня.

— Шамиль, да ладно тебе...

— СЕЙЧАС ЖЕ! — рычу я.

Он медленно встает, потирает горло. Смотрит на меня с обидой и... страхом?

— Ты чокнулся, — бормочет он. — Совсем чокнулся из-за какой-то девчонки.

— Она не какая-то девчонка, — отвечаю я. — Она лучше, чем ты когда-либо будешь. И она не заслуживает такого мужа, как ты.

Азамат хватает свою куртку, рюкзак.

— Знаешь что, братишка? — бросает он от дверей. — Женись на ней сам, раз так переживаешь. А мне, честно? Похер. Одной бабой больше, одной меньше. Мне отец других найдет.

Он хлопает дверью, уходит.

Я остаюсь стоять в гостиной, слышу, как он садится в такси, как машина уезжает.

И только сейчас понимаю, что натворил.

Я чуть не задушил родного брата.

Из-за девушки.

Из-за Зарины.

Иду в кабинет, падаю в кресло за столом. Голова раскалывается. Слова Азамата эхом отдаются в голове.

«Она будет в моей постели. Под мной. Кричать мое имя».

«Сопротивляться будет. Плакать. Но ничего, потерпит»

«Придется стараться. Каждую ночь».

Ярость накатывает снова, такая сильная, что я хватаю стакан со стола и швыряю в стену. Он разбивается вдребезги.

Я не могу это допустить.

Не могу позволить ему прикоснуться к ней.

Но что я могу сделать? Свадьба через две недели. Договор подписан. Отцы договорились.

Я ничего не могу...

Или могу?

Рука сама тянется к телефону. Нахожу ее номер. Смотрю на экран долго.

Это безумие. Если я напишу ей... если встречусь... что тогда?

Только я уже не контролирую себя. Пальцы печатают сами:

«Нам нужно встретиться. Срочно»

Отправляю, прежде чем успеваю передумать.

Ответ приходит почти мгновенно:

«Когда?»

«Сейчас. Я приеду за тобой через час. Будь готова. И тихо. Никто не должен знать»

«Куда?»

Думаю секунду.

«В место, где нас никто не найдет»

Долгая пауза. Потом:

«Хорошо»

Я убираю телефон, встаю. Иду в душ, включаю холодную воду. Стою под ледяными струями, пытаясь охладить голову.

Но ничего не помогает.

Образ Зарины преследует меня. Как она смотрела на меня сегодня на кухне. Как дрожал ее голос. Как она стояла передо мной — гордая, непокорная, несломленная.

И образ Азамата. Его мерзкая усмешка. Его слова о том, что сделает с ней.

Нет.

Этого не будет.

Я не позволю.

Даже если для этого придется нарушить все правила.

Даже если придется разрушить семью.

Даже если придется предать брата.

Выхожу из душа, одеваюсь. Темные джинсы, черная рубашка. Выглядываю в окно — уже темно.

Хорошо. В темноте нас не заметят.

Еду к ее дому через сорок минут. Паркуюсь в том же месте, что и вчера — в тени, подальше от фонарей.

Пишу:

«Я снаружи. Выходи»

Жду, сжимая руль. Сердце колотится, как бешеное.

Что я делаю?

Куда я ее везу?

Зачем?

Но я знаю ответ.

Я везу ее туда, где мы будем одни. Где никто не помешает.

Дверь ее дома открывается. Зарина выходит — в темной одежде, с капюшоном, накинутым на платок. Быстро идет к машине, оглядывается.

Открываю ей дверь. Она садится, захлопывает ее тихо.

Мы смотрим друг на друга в темноте салона.

— Куда едем? — спрашивает она, и голос дрожит.

— Увидишь, — отвечаю, и завожу двигатель.

Выезжаю из спального района. Еду по ночному городу. Поднимаюсь в горы по знакомой дороге.

К тому месту у реки. К беседке.

Где она целовала меня.

Где вчера я отказал ей.

Но сегодня...

Сегодня все изменилось.

Потому что я больше не могу притворяться, что мне все равно.

Глава 9.

Зарина.

Мы едем по темной горной дороге, и я не могу избавиться от ощущения нереальности происходящего. Шамиль молчит, сжимает руль, смотрит вперед. Профиль его лица освещен приборной панелью — жесткий, напряженный. Челюсть сжата так, что видны желваки.

Что-то случилось. Что-то изменилось.

Когда пришло его сообщение час назад, сердце екнуло. Страх? Надежда? Я до сих пор не знаю.

Я выскользнула из дома через заднюю дверь, пока родители смотрели телевизор в гостиной. Оделась во все темное, накинула капюшон поверх платка. Чувствовала себя преступницей.

Может, я и есть преступница. По их законам.

Мы сворачиваем на знакомую грунтовую дорогу. Машину подбрасывает на кочках. И вот мы снова здесь — у реки, у беседки.

То место, где я поцеловала его. Где предложила себя. Где он отказал.

Шамиль паркуется, но не глушит двигатель. Оставляет фары включенными — они освещают беседку, реку, деревья вокруг. Выходит из машины резко, хлопает дверью.

Я сижу, смотрю на него через лобовое стекло. Он стоит спиной ко мне, руки в карманах, смотрит на воду.

Что происходит?

Открываю дверь, выхожу. Ноги дрожат. Подхожу к нему медленно, останавливаюсь в нескольких метрах.

— Шамиль? — голос мой тихий, неуверенный. — Что случилось?

Он не оборачивается. Молчит.

— Зачем ты привез меня сюда? — спрашиваю я громче.

Он медленно разворачивается. Смотрит на меня, и в свете фар я вижу его лицо. Что-то темное в глазах. Что-то решительное.

— Ты хочешь избежать свадьбы? — спрашивает он жестко.

Я моргаю от неожиданности.

— Что?

— Я спросил, ты хочешь избежать этой чертовой свадьбы? — повторяет он, делая шаг ближе. — Да или нет?

— Да, — отвечаю я без колебаний. — Конечно, да. Но...

— Тогда слушай, — он подходит вплотную. — У меня есть план. Реальный план, который может сработать.

Сердце подскакивает к горлу.

— Какой план?

Он смотрит на меня долго. Потом начинает говорить, медленно, четко:

— Я пойду к твоему отцу. Завтра. И расскажу ему правду об Азамате.

— Какую правду?

— Что он не закончил университет. Что его отчислили за неуспеваемость. Что он врал нашему отцу все это время о своей учебе. Что он купил пересдачу экзаменов, а диплома у него до сих пор нет. Собственно говоря, бизнеса тоже у него нет. Отец изначально ставил условие, что перепишет на него один из своих филиалов, только в случае успешного окончания университета.

Я смотрю на него, не веря своим ушам.

— Но... но это опозорит твою семью...

— Плевать, — обрывает он. — Это факты. Это правда. И у твоего отца будет законное основание отказаться от свадьбы. Жених не соответствует тому, что было оговорено в договоре. Он не успешный студент престижного вуза. Он неудачник, который не смог даже закончить учебу. У Азамата нет тех денег, что прописаны в договоре.

— Твой отец... — начинаю я.

— Мой отец узнает правду, — продолжает Шамиль жестко. — Я сам ему расскажу. Да, будет скандал. Да, он разозлится. Но это единственный способ легально разорвать договор без позора для твоей семьи.

Я пытаюсь переварить информацию. Мысли мечутся.

— Но тогда... тогда обе семьи будут в ссоре...

— Не обязательно, — он качает головой. — Я возьму на себя ответственность. Скажу отцу, что это я настоял на раскрытии правды. Что я не мог позволить дочери его друга выйти замуж за человека, который ее обманывает. Это... это будет выглядеть, как забота о чести обеих семей.

— А Азамат?

Что-то темное пробегает по его лицу.

— Азамат получит то, что заслужил. Может быть, это наконец заставит его повзрослеть.

Я смотрю на него, и в груди распускается что-то теплое. Надежда. Реальная, осязаемая надежда.

— Это... это правда может сработать? — шепчу я.

— Может, — он кивает. — Твой отец — человек чести. Если узнает, что жених солгал о своем образовании, о своих достижениях — он сам захочет разорвать договор. Это будет его решение, не твое. Ты будешь в стороне.

— Но свидетели... как ты докажешь?

— У меня есть видеозапись, где Азамат сам признается во всем… В моем доме стоят камеры, — говорит он.

Я смотрю на него, и внезапно понимаю масштаб того, что он делает.

Он предает брата. Разрушает его репутацию. Идет против семьи.

Ради меня.

— Зачем? — спрашиваю я тихо. — Зачем ты это делаешь?

Он смотрит на меня долго. В его глазах что-то, чего я не могу прочитать.

— Потому что это правильно, — говорит он, наконец. — Потому что ты не заслуживаешь такой жизни. И потому что я больше не могу смотреть, как тебя ломают.

Что-то внутри меня взрывается. Радость. Облегчение. Благодарность.

Я кричу. Просто кричу от счастья — громко, в ночную тишину.

— ЭТО СРАБОТАЕТ! — кричу я, запрокидывая голову. — ЭТО РЕАЛЬНО МОЖЕТ СРАБОТАТЬ!

Смеюсь, кружусь на месте. Слезы текут по щекам, но я не вытираю их.

— Я буду свободна, — шепчу я, останавливаясь. — Я, правда, буду свободна.

Шамиль смотрит на меня, и на губах появляется слабая улыбка.

— Не обольщайся раньше времени, — говорит он. — Еще все может пойти не так. Твой отец может решить подождать. Или простить Азамата. Или...

— Нет, — перебиваю я. — Это сработает. Я знаю своего отца. Он гордый. Он не простит обмана. Особенно в таком деле.

Я подхожу к Шамилю, смотрю на него снизу вверх.

— Спасибо, — говорю я, и голос дрожит. — Спасибо, что... что не оказался таким черствым и бессердечным трусом, как я думала.

Его глаза темнеют.

— Что ты сказала?

— Что ты не трус, — повторяю я с вызовом. — Оказывается. Хотя вчера я так не думала.

— Осторожнее со словами, — предупреждает он низким голосом.

— А то что? — я поднимаю подбородок. — Ты же не можешь ничего мне сделать. Мы же просто... делаем правильные вещи. По твоим словам.

— Зарина...

— Хотя вчера, — продолжаю я, не в силах остановиться, — когда я просила тебя о помощи, ты сказал «нет». Назвал меня ребенком. Сказал, что я не понимаю, чего прошу. А сегодня вдруг решил стать героем. Почему? Что изменилось?

Он делает шаг вперед. Потом еще один. Нависает надо мной.

— Хочешь знать, что изменилось? — голос его опасно низкий.

— Да.

— Сегодня мой брат сказал мне, что сделает с тобой в первую брачную ночь, — шипит он, и в глазах ярость. — Какие у него планы на тебя.

Я замираю. Кровь стынет в жилах.

— Он... он говорил об этом?

— И знаешь, что я понял? Что если я отдам тебя ему — я буду соучастником. Я буду знать, что происходит. И не смогу жить с этим.

— Значит, ты делаешь это не для меня, — говорю я тихо. — Для себя. Чтобы совесть не мучила.

— Да, — рычит он. — Для себя! Потому что я эгоистичный ублюдок, который не хочет, чтобы девушка, которая... — он замолкает.

— Которая что? — толкаю я.

— Которая сводит меня с ума! — взрывается он. — Ты довольна?! Ты хотела это услышать?! Ты сводишь меня с ума с того самого момента, как я поймал тебя в аэропорту! С каждым твоим взглядом, словом, прикосновением! И я больше не могу притворяться, что мне все равно!

Воздух выбивает из легких.

— Шамиль...

— Ты назвала меня трусом? — он подходит вплотную, и я упираюсь спиной в капот машины. — Хочешь увидеть, насколько я не трус?

Его рука взлетает к моему лицу, пальцы зарываются в волосы под платком.

— Я не... — начинаю я, но он не дает договорить.

Целует меня.

Жестко. Голодно. Яростно.

Его губы накрывают мои, и мир взрывается в тысячу осколков. Я вскрикиваю прямо ему в рот, и он пользуется этим — язык вторгается, требует, завоевывает.

Его свободная рука обхватывает мою талию, поднимает меня, усаживает на капот машины. Металл теплый под моими бедрами — прогретый двигателем.

Я пытаюсь оттолкнуть его, руки упираются в его грудь, толкают. Но он не отступает. Его тело прижимается ближе, раздвигая мои колени, становясь между ними.

Он целует меня так, будто хочет поглотить. Стереть. Растворить в себе.

И мое тело сдается.

Руки, которые только что пытались оттолкнуть, теперь хватаются за его рубашку, притягивают ближе. Ноги сами обхватывают его бедра, прижимая к себе.

Я отвечаю на поцелуй — неумело, отчаянно, жадно.

Странные чувства накрывают волнами. Жар разливается по телу — от губ вниз, оседая где-то в животе, между ног. Там пульсирует, ноет, требует чего-то, чего я не понимаю.

Грудь наливается тяжестью. Соски твердеют под бюстгальтером, трутся о ткань, и каждое прикосновение, как электрический разряд.

Я стону ему в рот, и он отвечает глухим рычанием.

Его рука скользит вниз, с талии на бедро, сжимает, поглаживает. Даже через ткань джинсов я чувствую жар его ладони.

Я схожу с ума. Просто схожу с ума от этих ощущений.

Никогда раньше я не чувствовала ничего подобного. Ни от чтения книг, ни от собственных прикосновений наедине с собой.

Это другое. Совсем другое.

Это огонь. Шторм. Ураган.

Он отрывается от моих губ, и я всхлипываю от потери. Но он не уходит далеко — губы скользят по моей щеке, к уху, вниз по шее.

Целует, прикусывает, лижет кожу, и я выгибаюсь, запрокидываю голову, даю ему больше доступа.

— Зарина, — шепчет он хрипло между поцелуями. — Ты не представляешь, что делаешь со мной.

— Что? — выдыхаю я.

— Сводишь с ума, — его зубы прикусывают мочку уха, и я дергаюсь. — Каждый раз, когда смотришь на меня. Каждый раз, когда огрызаешься. Каждый раз, когда вот так стонешь.

Его рука скользит выше, к моей груди. Накрывает через рубашку, сжимает мягко.

Я вскрикиваю, выгибаюсь в его ладонь.

— Шамиль, — задыхаюсь я. — Я не... я никогда...

— Знаю, — он возвращается к моим губам, целует мягче, медленнее. — Знаю, малышка. Никто тебя никогда не трогал. Только я.

От этих слов что-то сжимается внизу живота.

Только он.

Первый. Единственный.

Его большой палец находит мой сосок через слои одежды, проводит по нему, и я стону громко — непристойно громко.

Он усмехается в поцелуй.

— Тихо, — шепчет он. — Или я не смогу остановиться.

— Может, не надо останавливаться? — слова вырываются сами.

Он замирает. Отстраняется, смотрит на меня.

В свете фар я вижу его лицо — желание, борьбу, сомнение.

— Ты не знаешь, что говоришь, — говорит он хрипло.

— Знаю, — я притягиваю его ближе за рубашку. — Я хочу...

— Нет, — он перехватывает мои руки, останавливает. — Не здесь. Не так.

— Мне все равно где...

— Мне не все равно, — он целует меня снова, коротко, жестко. Потом отстраняется окончательно, помогает мне слезть с капота.

Я стою на дрожащих ногах, пытаюсь отдышаться.

Он смотрит на меня, поправляет мой капюшон, который сполз.

— Можно считать, что наша сделка закреплена, — говорит он, и в голосе появляется усмешка. — Поехали, пока я не сделал того, о чем мы оба пожалеем.

Я сажусь в машину, все еще дрожа от его прикосновений.

Он обходит, садится за руль, заводит двигатель.

Мы едем обратно молча. Но это молчание заряженное. Полное невысказанного.

Глава 10.

Зарина.

Я выскальзываю через заднюю дверь дома так же незаметно, как и уходила час назад. Свет в гостиной все еще горит — родители не спят. Слышу приглушенные голоса телевизора. Прокрадываюсь по коридору к лестнице, поднимаюсь на цыпочках, стараясь не скрипеть ступеньками.

Только когда закрываю за собой дверь своей комнаты, и проворачиваю замок, позволяю себе выдохнуть.

И улыбнуться.

Широко. Безудержно. Так, что щеки начинают болеть.

Я свободна. Почти свободна. Завтра Шамиль расскажет моему отцу правду об Азамате, и свадьба сорвется. Официально. Законно. Без позора для меня или моей семьи.

Падаю на кровать лицом в подушку и позволяю себе тихий визг восторга. Как девчонка-подросток, которая только что получила признание от любимого мальчика.

Хотя стоп.

Это не признание. Это сделка. План. Способ избежать катастрофы.

Но почему тогда мое сердце колотится так, будто я только что пережила что-то большее, чем просто обсуждение стратегии?

Переворачиваюсь на спину, смотрю в потолок, прижимаю ладони к горящим щекам.

Его поцелуй.

Боже, его поцелуй.

Как он прижимал меня к капоту. Как целовал — жадно, жестко, не давая опомниться. Как его руки касались меня через одежду, сводили с ума, заставляли стонать.

Я поднимаю руку, касаюсь своих губ пальцами. Они все еще чувствительные, слегка распухшие. Закрываю глаза, и снова ощущаю его вкус — кофе, мята, что-то горьковатое и чисто мужское.

Опускаю руку к своей шее, где он целовал, прикусывал кожу. Интересно, остались ли следы? Провожу пальцами по тому месту — чувствительно, горячо.

И вдруг ловлю запах.

Его запах.

На моей толстовке, на коже — древесный, с нотками цитруса, с оттенком чего-то пряного. Его одеколон. Его запах.

Я прижимаю ткань толстовки к лицу, вдыхаю глубоко.

И понимаю.

Я влюбляюсь.

Или уже влюбилась?

Мысль такая неожиданная, что я резко сажусь на кровати.

Нет. Нет, нет, нет.

Это не любовь. Это не может быть любовь.

У мусульман вообще не принято любить до свадьбы. Любовь приходит после — в браке, с годами, с совместной жизнью. Так говорила мама. Так говорят все.

Влюбленность до брака — это западная чушь. Грех. Искушение шайтана.

Но если это не любовь, то что?

Почему я не могу перестать думать о нем? Почему каждый раз, когда он рядом, мир сужается до его присутствия? Почему его прикосновения вызывают во мне что-то такое сильное, что я готова забыть обо всем — о приличиях, о традициях, о последствиях?

Я ложусь обратно, закрываю глаза.

Ладно. Может, это и влюбленность. Или что-то на нее похожее.

Но это неважно.

Главное — что свадьба сорвется. Я буду свободна. Может, смогу уговорить отца отпустить меня в Москву, в университет. На журфак. Осуществить свою мечту.

И там, в Москве, за тысячи километров отсюда, я забуду про эту дурацкую увлеченность Шамилем. Встречу кого-то нового. Другого. Подходящего по возрасту.

Да. Так и будет.

Это просто временное помешательство. Из-за стресса. Из-за ситуации. Из-за того, что он первый мужчина, который по-настоящему меня поцеловал.

Но потом я вспоминаю, как стонала ему в губы. Как обхватывала его ногами. Как говорила: «Может, не надо останавливаться?»

Краснею так сильно, что лицо горит в темноте.

Боже. Я так себя вела. Как... как распутница какая-то.

Он наверняка думает, что я легкая. Доступная. Что могу отдаться кому угодно.

Хотя нет. Он же знает, что я девственница. Что никто меня никогда не касался так.

«Никто тебя никогда не трогал. Только я»

Его слова эхом отзываются в голове, и что-то сжимается внизу живота.

Только он.

Первый.

Стоп.

Я не должна об этом думать. Не сейчас. Не когда завтра решается моя судьба.

Встаю с кровати, иду в душ. Включаю воду — горячую, почти обжигающую. Стою под струями, пытаясь смыть его запах с кожи. Но он въелся. Или мне кажется?

Выхожу из душа, одеваюсь в пижаму, ложусь в кровать.

Сон не идет. Я лежу, смотрю в потолок, и в голове прокручиваю завтрашний день.

Шамиль придет к моему отцу. Расскажет про Азамата. Отец разозлится, потребует объяснений, может быть, позвонит отцу Азамата.

Будет скандал. Ругань. Обвинения.

Но в итоге договор расторгнут. Свадьба отменена.

Я буду свободна.

Эта мысль согревает меня, и я, наконец, засыпаю с улыбкой на губах.

***

Утро приходит слишком рано. Солнце бьет в окно, и я просыпаюсь от звука голосов внизу.

Мужские голоса.

Резко сажусь в кровати, прислушиваюсь.

Отец. И кто-то еще.

Сердце начинает колотиться. Это он? Шамиль?

Вскакиваю, быстро одеваюсь — джинсы, футболка, сверху толстовка, платок. Выхожу в коридор, спускаюсь по лестнице тихо.

Голоса доносятся из гостиной. Подкрадываюсь ближе, прячусь за углом, подслушиваю.

— Я понимаю, что это тяжелая новость, Гаджи, — говорит Шамиль, и голос его серьезный, формальный. — Но ты должен знать правду. Азамат не закончил университет. Его отчислили за неуспеваемость. Он лгал всем нам — отцу, тебе, всей семье.

— Это... это невозможно, — голос отца потрясенный. — Омар говорил, что Азамат отличник! Что скоро получит диплом!

— Мой отец не знал правды, — продолжает Шамиль. — Азамат скрывал это от всех. Но я узнал. И у меня есть доказательства. Видео.

Потом голос отца — гневный, потрясенный: