Дефектная жена. Ты поздно раскаялся дракон!

Этот маленький жест почему-то оказался опаснее предыдущей шутки.

— Формулируйте, герцогиня, — предложил он, и в его голосе снова осталась только сухая деловитость.

Я заставила себя сосредоточиться на строках.

— Договор определяет только мои служебные обязанности. Рабочее время принадлежит не вам, а мне. Я продаю государству работу, а не себя. И после окончания работы мои часы… или лучше мои ночи тоже остаются моими.

Бельтран ничего не сказал, но его молчание ощутимо изменилось. Я знала, какая часть ему не понравилась. Не «дневной муж». Не Анхальт.

Ему не понравилось «мои ночи».

Ещё неделю назад я сама считала их принадлежащими нам обоим.

Анхальт взял перо только после того, как я убрала ладонь с бумаги. Он не стал превращать мои слова в шутку и довольно долго переписывал пункт, несколько раз возвращаясь к началу строки. Я наблюдала, как появляются буквы, и впервые за сегодняшний день почувствовала не страх перед тем, что подписываю, а странное облегчение.

Мои деньги. Моё право остановиться. Моё согласие на продолжение. Даже моё неудобное кресло, которое завтра заменят только потому, что я потребовала.

Всё это было до смешного мало для женщины, которая ещё недавно не задумывалась, кому принадлежат её деньги и время. Но, когда Анхальт закончил и повернул ко мне договор, эти несколько страниц впервые описывали не то, что со мной можно делать, а то, что я разрешаю.

Я прочитала новый пункт.

Бельтран стоял рядом. Анхальт сидел напротив. Один всё ещё считал, что брак даёт ему право защитить меня даже от моего решения. Второй уступал каждому моему требованию слишком спокойно, словно границы интересовали его не меньше самой способности.

Я не доверяла ни одному, но всё-таки взяла перо.

Глава 68

Мой первый рабочий день начался странно.

За это время кабинет успел измениться. Хескет проверил комнату, письменные принадлежности и мебель, а возле стола появилось третье кресло — почти такое же, как у Анхальта.

Я провела ладонью по высокой спинке и только потом заметила, что даже высоту сиденья подобрали так, чтобы мне не приходилось тянуться к столу.

Вчера я потребовала своё кресло почти из упрямства, потому что слишком многое вокруг снова решали мужчины. Сегодня оно стояло на моём месте и радовало сильнее, чем следовало радоваться обычной мебели.

Мне хотелось хотя бы в первый рабочий день прийти раньше главы тайной канцелярии, но доктор Хескет задержал меня на осмотре. Он проверил пульс, осмотрел руки и совершенно не заинтересовался моими нервными взглядами на часы. Когда я наконец спустилась, лестница уже не заставляла останавливаться на середине, пальцы не дрожали на дверной ручке, зато Анхальт ждал меня ровно пятнадцать минут.

Я поняла это ещё в дверях.

На столе перед ним лежали раскрытая папка, три одинаковых листа и часы, вынутые из кармана и положенные рядом с чернильницей. Бельтран расположился у окна в своём библиотечном кресле с чашкой кофе. После моего появления оба мужчины посмотрели на меня, но только Анхальт перевёл взгляд на циферблат.

— Доброе утро, мадам. Ваш рабочий день начался пятнадцать минут назад, поэтому сегодня закончится на пятнадцать минут позже, — сообщил он с такой деловой невозмутимостью, словно это условие уже стояло в договоре мелким шрифтом.

Я села в новое кресло, которое ещё несколько секунд назад казалось маленьким доказательством моей победы, и положила ладони на подлокотники.

— Доктор Хескет задержал меня на осмотре. Насколько я помню, именно вы настояли, чтобы его заключение имело преимущество перед моим желанием работать.

Анхальт даже не попытался спорить. Он придвинул ко мне один из листов и спокойно предложил:

— В следующий раз предупредите меня. Я умею ждать, когда понимаю, чего именно жду. Сегодня же эти пятнадцать минут принадлежат тайной канцелярии.

Чашка Бельтрана опустилась на блюдце чуть резче, чем требовалось. Вчера муж спорил с Анхальтом о правах на мою работу, сегодня глава тайной канцелярии уже распоряжался четвертью часа моей жизни, и собственное кресло неожиданно перестало казаться такой большой победой.

Анхальт снял с документа тонкую защитную ткань.

Передо мной оказалась самая обычная бумага: ровные строки, подпись, печать. После родословной Доры эта безупречная обыкновенность заставляла волноваться.

— Здесь магически изменён один фрагмент.

Его рука медленно прошла по краю документа, разглаживая защитную ткань. Совершенно обычное движение, но я почему-то проследила за пальцами до самого края листа и только тогда заметила, что сильнее сжала подлокотник.

Анхальт тоже это заметил. Его взгляд на мгновение задержался на моей руке, после чего он убрал ладонь от документа и продолжил тем же будничным голосом:

— Документ изготовлен специально для проверки, никаких воздействующих на человека плетений в нём нет. Мне нужно понять, сможете ли вы снять подмену намеренно. Если вам вдруг станет плохо — не молчите. Говорите, как есть. Мне в отличие от вашего супруга не надо повторять по нескольку раз.

Глава 69

Именно такого условия я добивалась день назад. Никто не должен был решать за меня, сколько боли достаточно и можно ли потерпеть ещё немного ради результата.

Но теперь бумага лежала на расстоянии вытянутой руки, а пальцы всё равно не спешили покидать подлокотники.

До сих пор серебряные нити появлялись вместе с болью, которую я не звала и не контролировала. Сейчас мне предлагали пригласить их самой и заодно поверить, что одного моего слова действительно хватит, чтобы всё прекратилось.

Я всё-таки положила ладонь рядом с листом и спросила:

— Что мне нужно делать?

Анхальт опёрся пальцами о край раскрытой папки. Его взгляд прошёл от моей руки к документу и задержался там, словно ответ мог находиться между ровными строками.

— Если бы я знал, вы были бы мне значительно менее интересны как объект исследования. С родословной госпожи Довнар что-то заставило способность сработать. Начнём с простого: попробуйте убрать чужую магию, — предложил он.

Я сосредоточилась на листе. Вспомнила серебро, которое выползало из пальцев, представила, как оно касается бумаги, как исчезает чужое плетение.

Потом перестала представлять и просто приказала ему исчезнуть.

Бумага не ответила ничем. Я попробовала снова, уже злясь на собственную беспомощность, и через несколько минут обнаружила, что ладонь вспотела, пальцы сильнее прижались к столешнице, а документ оставался таким же безупречно скучным.

Тиканье часов постепенно стало громче шороха пера Анхальта.

Бельтран поставил чашку и подался вперёд. В его голосе прозвучала та спокойная уверенность, с которой он привык говорить о магии, потому что обычно действительно знал о ней больше остальных:

— Хейс, достаточно. Она понятия не имеет, как этим управлять. Вы слишком большие надежды возлагаете на мою супругу. К тому же это мог быть случайный выброс магии… Такое тоже бывает…

Ещё совсем недавно такое вмешательство успокоило бы меня. Бельтран разбирался в магии лучше большинства придворных магов и сейчас действительно беспокоился. Только тот же человек когда-то с полной уверенностью объяснял мне, что платье не может причинять боль. Забота осталась прежней, но теперь рядом с ней всегда стояло воспоминание о том, чего стоила мне его уверенность.

Анхальт сделал короткую запись, положил перо поперёк страницы и только после этого обратился ко мне:

— А теперь вспомните несколько секунд перед тем, как изменилась родословная госпожи Довнар. Что вы чувствовали непосредственно перед этим?

Я опустила взгляд на собственную ладонь. Никакого серебра возле ногтей не было.

— Мне было плохо, — глухим голосом ответила я. И мои губы дрогнули.

— Вам бывало плохо и раньше, но документы при этом не менялись, — заметил Анхальт, не позволяя мне спрятаться за самым очевидным ответом. — Значит, одной боли недостаточно. Вы боялись?

Я кивнула и заставила себя вспомнить тот момент точнее.

— Ещё одного приступа, — ответила я, понимая, что это — неправда. Я боялась не приступа. Я боялась другого. Что моя самая страшная догадка вдруг окажется правдой. И меня просто выбросят на помойку, как испорченную вещь, а в моих комнатах будет хозяйничать Дора Довнар, новая герцогиня Мантейфель

Анхальт едва заметно качнул головой, будто мысленно вычеркнул ещё одну неподходящую причину.

Бельтран больше не пил кофе. Он сидел с чашкой в руке и следил за разговором, а мне всё сильнее хотелось, чтобы хотя бы его здесь не было.

— Страх тоже не был новым, — продолжил Анхальт. — Что отличалось в тот раз?

Я знала ответ. Именно поэтому не хотела произносить его вслух.

Бельтран находился всего в нескольких шагах за моей спиной. Мне не требовалось оборачиваться, чтобы снова увидеть Дору возле стола с безупречной родословной в руках и услышать спокойное объяснение мужа: он всего лишь проверял возможность другого брака. Я тогда ещё пыталась убедить себя, что слово «проверял» делает произошедшее менее страшным.

Пальцы сильнее прижались к столешнице.

— Я разозлилась.

Глава 70

Анхальт снова взял перо, но прежде чем коснуться им бумаги, уточнил:

— На госпожу Довнар?

Бельтран потянулся к блюдцу и остановил руку на полпути. Я увидела это краем глаза и неожиданно потеряла всякое желание смягчать ответ ради него.

— На мужа.

Перо царапнуло бумагу. Анхальт записал несколько слов, а потом посмотрел не на моё лицо, а на пальцы, всё ещё лежавшие рядом с пробным документом.

— Из-за того, что он проверял родословную другой женщины?

— Хейс, — предупредил Бельтран, и чашка в его руке перестала двигаться.

Анхальт не повернул головы. Предупреждение мужа словно вообще не относилось к нему.

— Я задаю вопрос герцогине. Она может не отвечать, если не хочет.

Формально он оставил мне выбор. От этого стало только неприятнее. Анхальт уже понял, где искать, и теперь не тащил меня туда силой, не требовал ответа и даже не приближался. Он просто сидел напротив и терпеливо ждал, позволю ли я ему нажать сильнее.

Я посмотрела на лист.

— Не из-за самой родословной. Из-за того, что она вообще понадобилась.

Анхальт задержал перо над бумагой. Его голос остался таким же спокойным, когда он спросил:

— Потому что ваш муж рассматривал госпожу Довнар как возможную жену, пока вы ещё оставались его женой?

Чашка Бельтрана ударилась о блюдце. Звук оказался неожиданно резким в тихом кабинете, и мои пальцы дрогнули на столе.

— Я проверял возможность, — произнёс муж, сдерживая раздражение так старательно, что оно проступило в каждом слове. — Мы уже говорили об этом.

— Да, говорили, — ответила я, не поворачиваясь к нему.

В тот раз разговор закончился не ответом. Я задала другой вопрос: что было бы, окажись родословная Доры настоящей? Бельтран промолчал. Тогда я сама заполнила его молчание всеми ответами, которых боялась, а теперь Анхальт сидел напротив и, судя по его внимательному взгляду, уже заметил, что именно изменилось.

Он выдержал паузу, продолжая следить за моей рукой.

— И если бы её родословная оказалась настоящей? — спросил Анхальт тише, чем прежде.

Бельтран поднялся так резко, что кресло сдвинулось по полу.

— Достаточно, Хейс.

Приказ предназначался Анхальту, но ударил по мне. Я уже задавала мужу этот вопрос и знала, что последовало после него. Ничего. Ни «я всё равно выбрал бы тебя», ни даже жестокого ответа, с которым можно было бы спорить.

Только молчание человека, который действительно проверял возможность втайне от жены, чтобы воспользоваться ею.

Анхальт не посмотрел на вставшего Бельтрана. Его внимание осталось на мне, и от этой сосредоточенности становилось неуютнее, чем от прямого давления.

— Герцогиня сама скажет, когда достаточно, — напомнил он спокойно. — Я пытаюсь понять, чего именно вы хотели в тот момент. Наказать мужа? Госпожу Довнар? Уничтожить документ?

Каждый предложенный им ответ был проще правды. Я могла бы согласиться с любым и закончить этот разговор, но пальцы уже впились в край стола, а лежавший передо мной лист начал раздражать своей гладкой, безукоризненной поверхностью.

— Нет.

Анхальт чуть подался вперёд. Между его рукой и моей всё ещё лежал документ, к которому я несколько минут безуспешно пыталась потянуться собственной волей.

— Тогда чего? — спросил он, глядя на мои пальцы.

Глава 71

Мне захотелось отдёрнуть ладонь от бумаги. Вместо этого я заставила себя оставить её на месте. И тут внутри прорезалась злость.

— Я хотела, чтобы он ошибся. Чтобы с этой родословной оказалось что-то не так, — произнесла я, вспоминая идеально красивую Дору и себя возле зеркала. — Нельзя просто взять несколько строк о происхождении, здоровье и магической совместимости и решить по ним, что одна жена подходит лучше другой.

Под кожей указательного пальца кольнуло. Я едва заметно дёрнула им, но Анхальт заметил движение раньше меня. Его взгляд скользнул к моей руке и снова поднялся к лицу.

— Вы хотели найти ошибку в родословной или в Доре? — спросил он, и голос вдруг стал мягче.

Я вспомнила, как отчаянно искала хоть один изъян в бумагах Доры, потому что рядом с ней сама казалась бледной, больной и неудобной. Женщиной, которую можно заменить более подходящей.

— Нет. Просто я увидела ошибку в себе, — выдавила я, сжимая подлокотники до боли. — Потому что всё вокруг ненастоящее. Все идеальны. Её мать выглядит так, словно ей вчера исполнилось двадцать пять. Сама Дора выглядит потрясающе. Они все в той гостиной выглядели потрясающе. И мой муж…

Я осеклась. Можно было остановиться, но злость уже поднялась слишком высоко. Я подалась вперёд, сильнее стиснув пальцами дерево.

— Мой муж уже забыл, как выглядит настоящая женщина без магии! Он даже не знает, что скрывается под этой идеальной маской. Да она… она такая же, как все остальные. Куда ни посмотри — одинаковые губы, носы, волосы, подбородки. Даже скулы! Потому что сегодня красивыми считаются именно такие скулы, и половина женщин тут же делает себе такие же. И Бельтран смотрел на неё. На её лицо. И оно ему нравилось.

Последние слова заставили меня наконец повернуться к мужу.

— Что тебе там могло понравиться? Что? Возьми эти же чары, наложи их на старую горничную — и любуйся. Ты даже не узнаешь, кто перед тобой!

Бельтран открыл рот, но я уже не дала ему заговорить. Глаза защипало, и от этого я разозлилась ещё сильнее. Мне не хотелось плакать перед ним. Тем более перед Анхальтом. Но остановиться теперь означало проглотить всё то, что я не сказала мужу в тот день.

— А ты ведёшься. Тебе важно, чтобы рядом стояла ослепительная женщина. Чтобы герцогу Мантейфелю не было стыдно представить жену гостям. А что там под этим слоем магии — какая разница? Главное, чтобы все смотрели и видели идеальную герцогиню.

Я судорожно втянула воздух и почувствовала ещё один укол в пальцах.

— А я больше не могу пользоваться этой магией. Не могу сделать идеальной кожу. Лицо. Волосы. Не могу надеть половину платьев, которые тебе нравятся. Я больше не могу быть такой женщиной, которую тебе хочется поставить рядом с собой и показать всем остальным.

Голос всё-таки дрогнул, но последнее я заставила себя произнести отчётливо:

— Я больше не соответствую твоим высоким идеалам. За один вечер я превратилась в женщину, которой ты стыдишься! Не потому, что я совершила что-то ужасное. Потому что у меня в отличие от них есть поры на коже, морщинки, прыщик. То, что есть у каждого человека! Но у меня это видно, а у них нет! И поэтому тебе стыдно быть рядом со мной!

Глава 72

Голос подвёл меня окончательно. Я замолчала и опустила глаза, злясь уже на себя за то, что позволила этому разговору зайти так далеко. Мне не хотелось показывать ни слёзы, ни боль, но злость уже вытолкнула наружу всё, что я так долго прятала от Бельтрана, и теперь это услышал ещё и Анхальт.

Анхальт некоторое время молчал. Когда он заговорил, деловой тон исчез не полностью, но в нём появилось что-то лишнее для эксперимента.

— Вы зря решили, что проигрываете ей в этом сравнении. Вы правы: половина красоты в нашем мире держится на чарах. Сегодня в моде одни скулы — завтра будут другие. Можно изменить нос, губы, разрез глаз, убрать возраст. В итоге входишь в зал и через пять минут перестаёшь различать лица.

Я подняла на него взгляд, чувствуя, как мне становится стыдно за прорвавшиеся чувства.

— Вы сейчас о чём? — прошептала я, уже жалея, что вообще позволила ему услышать всё сказанное.

Уголок его рта едва заметно дрогнул, но взгляд остался на моём лице.

— О редкости. Когда слишком долго имеешь дело с подделками, настоящее становится бесценным, — ответил Анхальт так спокойно, словно по-прежнему рассуждал исключительно о документах.

Чашка Бельтрана с резким звоном ударилась о блюдце.

— Мне кажется, вы отошли от эксперимента, Хейс. Комплименты моей супруге в ваш договор не входят, — холодно заметил муж, и по тому, как отчётливо он выделил последнее слово, я поняла: речь уже не о договоре.

Анхальт наконец отвёл от меня взгляд и посмотрел на Бельтрана.

— Это не комплимент, герцог. Просто вы, кажется, слишком привыкли к одинаковой красоте, — спокойно возразил Анхальт. — Я на неё уже насмотрелся.

На этом он вполне мог остановиться и вернуться к лежавшему между нами документу. Вместо этого Анхальт снова посмотрел на меня, задержавшись на моём лице чуть дольше, чем требовалось для наблюдения за ходом эксперимента.

— Особенно когда оно красиво без всякой помощи, — добавил он тише.

Я почувствовала, как жар от ещё не высохших слёз перебрался на щёки. Несколько минут назад я почти кричала перед этим мужчиной о том, что больше не соответствую представлениям собственного мужа о красоте, а теперь не понимала, куда деть глаза.

Бельтран больше не звенел чашкой. Он поставил её на стол и произнёс с той подчеркнутой сдержанностью, которая появлялась у него перед настоящей ссорой:

— Хейс.

Одного имени оказалось достаточно. Анхальт прекрасно понял предупреждение, но никакой неловкости на его лице не появилось.

— Профессиональная деформация, — пояснил он, вновь переводя внимание на лежавший передо мной документ. — Я слишком часто имею дело с подделками и слишком хорошо замечаю настоящее.

Анхальт опустил взгляд к моей руке, и эта перемена показалась почти оскорбительной. Несколько секунд назад он смотрел мне в лицо и говорил о настоящем так, что я не знала, куда девать глаза, а теперь его внимание снова принадлежало моим пальцам, лежавшему передо мной документу и едва заметному покалыванию под кожей.

Я ещё пыталась справиться со стыдом после собственных слёз, а он уже превращал всё, что я наговорила, в материал для работы.

— Значит, дело было не в госпоже Довнар. Она всего лишь оказалась рядом в подходящий момент, — задумчиво произнёс Анхальт, следя за моей рукой.

За спиной тихо скрипнула обивка кресла. Я обернулась и увидела, что Бельтран подался вперёд, положив ладонь на подлокотник.

В его лице почти ничего не изменилось, но пальцы медленно сжались на резном дереве. Я слишком хорошо знала это движение: так он удерживал себя от вмешательства, когда уже решил, что вмешаться необходимо.

— Хейс, — негромко предупредил муж, и одного имени ему хватило, чтобы дать понять, насколько не нравится направление разговора.

Анхальт поднял на него глаза, однако спорить не стал. Насмешка, которой он ещё недавно с удовольствием задевал Бельтрана, исчезла; сейчас глава тайной канцелярии действительно работал, и от этой сосредоточенности мне стало неуютнее.

— Именно этим я сейчас и занимаюсь, герцог. — Анхальт снова перевёл внимание на меня и, выдержав короткую паузу, добавил: — Госпожа Довнар была не первой вашей невестой, не так ли?

Глава 73

Под кожей указательного пальца кольнуло сильнее. Я машинально прижала его к бумаге и посмотрела на Анхальта, пытаясь понять, куда он ведёт меня теперь.

— В каком смысле не первой? — спросила я, уже жалея, что дала ему разрешение продолжать этот разговор.

Он не ответил сразу. Его взгляд опустился к моей руке, и я проследила за ним как раз вовремя, чтобы увидеть возле ногтя серебристую искру.

Она вспыхнула и погасла так быстро, что я могла бы принять её за отсвет от окна, если бы лицо Анхальта в тот же миг не стало внимательнее.

Он нашёл то, что искал. Больше не перебирал страх, боль или случайный выброс, не задавал вопросы в надежде нащупать нужную эмоцию. Он уже понял, на что откликается моя странная магия, и теперь проверял, насколько глубоко сможет зайти, прежде чем я его остановлю.

— Вы сравнивали себя с такими женщинами задолго до появления Доры Довнар, — продолжил Анхальт, и его спокойствие теперь действовало на меня хуже прежних провокаций. — Они могли быть моложе, красивее, эффектнее, могли с легкостью, с которой не могли это делать вы, менять лица вслед за модой, и это вас раздражало или задевало, но ничего у вас не отнимало. С госпожой Довнар всё изменилось. Она могла получить ваше место.

Серебро мелькнуло снова. На этот раз тонкая полоска проступила под кожей указательного пальца и потянулась к ладони, оставляя за собой холодное покалывание.

Бельтран увидел её одновременно со мной. Он резко поднялся, кресло глухо сдвинулось по ковру, и через мгновение муж уже стоял за моим плечом.

— Достаточно, Хейс. Вы получили реакцию, — произнёс он с той сдержанной жёсткостью, которая всегда означала, что спорить с ним дальше он никому не советует.

Анхальт даже не повернул головы. Он смотрел на серебристую полоску под моей кожей, но продолжать без меня тоже не стал. Откинувшись чуть назад, он оставил между нами прежнее расстояние и спросил:

— Герцогиня, мне остановиться?

От вопроса стало не легче. Анхальт мог воспользоваться тем, что уже нашёл, продолжить давить на боль, пока серебро не сделает то, ради чего на стол положили испытательный документ, но вместо этого остановился именно там, где следующий шаг должен был сделать меня соучастницей собственного мучения.

Бельтран стоял так близко, что я слышала его дыхание над своим плечом, и от знакомого присутствия хотелось согласиться с ним, убрать руку, закончить опыт и больше никогда не обсуждать Дору при постороннем мужчине. Но тогда я опять ушла бы отсюда, не понимая, что со мной происходит.

— Продолжайте, — разрешила я Анхальту, заставив пальцы остаться на бумаге.

Глава 74

Бельтран ничего не сказал. Его молчание давило сзади сильнее возражения, а Анхальт положил ладонь на стол возле испытательного листа, не касаясь ни его, ни меня. От его пальцев до моих оставалось достаточно места, чтобы я не могла принять эту близость за случайное прикосновение.

— Вы сказали, что вашему мужу важно, какая женщина стоит рядом с ним, — напомнил Анхальт, наблюдая уже не за моим лицом, а за серебром под кожей. — Но госпожа Довнар сделала кое-что хуже, чем просто оказалась красивой. Она доказала, что ваше место рядом с ним может занять другая женщина.

Пальцы дёрнулись так сильно, что ноготь царапнул бумагу. Серебро вспыхнуло по всей ладони, тонкими нитями пробежало под кожей и собралось возле указательного пальца.

Я втянула воздух, испугавшись уже не боли, а того, насколько быстро моё тело отреагировало на несколько слов, и Анхальт тут же наклонился к столу. Вся лишняя мягкость исчезла из его голоса.

— Не сопротивляйтесь и не пытайтесь сейчас заставить серебро что-нибудь сделать, — быстро велел он, следя за моей рукой. — Вспомните, чего вы хотели в тот момент, когда держали родословную Довнар.

— Чтобы она оказалась подделкой, — ответила я и почувствовала, как серебряная полоска возле пальца дрогнула, но дальше не пошла.

Анхальт едва заметно покачал головой.

— Подделка дала бы вам доказательство, но вы не могли заранее знать, что найдёте именно её. Что вы хотели узнать?

Мне снова представился тот лист: имя Доры, безупречные ветви рода, печать, цифры, подтверждавшие здоровье и магическую совместимость.

Бельтран запросил всё это, потому что хотел проверить, существует ли для него другая возможность, а я смотрела на чужую родословную и отчаянно искала хоть что-нибудь, способное отменить саму необходимость этого выбора.

Тогда мне было уже мало его объяснений. Я хотела знать, что скрывается под красивыми словами, печатями и чарами, потому что один раз уже поверила человеку, который уверял меня, что знает лучше, может ли мне быть больно.

— Правду, — задыхающимся шепотом произнесла я, не отрывая взгляда от документа. — Я хотела знать правду.