Эпидемия: Проклятие Эгиды

Я застегнул шлем, проверил защитный визор и ощутил, как в груди учащённо стукнуло сердце. Перед прыжком так происходило всегда. Даже когда делаешь это десятки раз, тело всё равно напоминает, что впереди нет твёрдого пола.

Эйра прошла вдоль строя.

— Связь?

— Исправна, — отозвался Мирон.

— Системы?

— Готовы.

— Помните порядок сбора после приземления. Никто не идёт к лагерю в одиночку. Двигаемся тихо.

Рампа раскрылась, и внутрь ворвался горячий воздух. За её краем лежала пустыня: низкие горы, светлые песчаные полосы, глубокие тени в расщелинах. Где-то там, за одним из хребтов, находилась пещера.

Загорелся зелёный сигнал.

— Пошли! — скомандовала Эйра.

Первый боец исчез за краем рампы. За ним второй. Потом Мирон. Когда очередь дошла до меня, я на мгновение увидел стремительно уходящее вниз небо и далёкую линию горизонта. Вдохнул, оттолкнулся и шагнул в воздух.

Несколько секунд мир был наполнен только ветром. Он бил в грудь, свистел у ушей, выворачивал края одежды. Затем десантная система мягко рванула меня вверх, над головой раскрылся купол, и падение превратилось в плавное снижение.

С этой высоты пустыня казалась совершенно неподвижной. Я различал ребристые песчаные волны, серые зубцы скал и узкую полосу старой дороги, которая терялась у подножия хребта. Небольшие точки моих товарищей опускались вокруг, соблюдая расстояние.

— Влад, курс правее на два деления, — прозвучал в наушнике голос Мирона. — Ветер уводит тебя к каменистой осыпи.

— Принял. Корректирую.

Я изменил направление и вскоре увидел выбранную площадку — ровное пространство между двумя длинными дюнами. Земля приближалась быстро, но управление работало хорошо. Я согнул ноги, коснулся песка, погасил купол и только после этого позволил себе улыбнуться.

Приземление вышло почти идеальным. Почти — потому что один ботинок ушёл в рыхлый песок глубже, чем ожидалось, и я неловко опустился на колено. Хорошо, что никто не видел. Хотя, конечно, Данила видел.

— Птица вернулась на землю, — сообщил он по связи.

— И даже не сломала крыло, — ответил я.

Через несколько минут мы собрались за каменным выступом. Эйра проверила состав группы, оружие и состояние каждого бойца. Мирон вывел данные о местности. Всё соответствовало плану: лагерь находился примерно в получасе осторожного пешего перехода.

Мы двинулись вдоль скал, не поднимаясь на открытые гребни. Песок поскрипывал под ботинками. Солнце светило ярко, но ветер временами становился холодным. На камнях виднелись редкие сухие растения; кое-где под ними лежали следы мелких пустынных животных.

Впереди шла Эйра. Она почти не оглядывалась, но по коротким сигналам в наушнике я понимал, что командир следит за всей группой. Останавливались мы лишь тогда, когда Мирон проверял очередную складку рельефа.

Наконец за длинным каменным гребнем показались палатки.

Я ожидал увидеть огни, дозорных, людей возле входа в пещеру — хоть что-нибудь. Вместо этого в небольшой чаше между скалами стоял пустой лагерь. Несколько шатров разного размера, навес на деревянных стойках, ящики, старый транспортный фургон. Возле одного шатра лежала опрокинутая скамья.

Над лагерем не поднимался дым. Никто не двигался. Ни одна фигура не показалась между палатками.

Мы залегли за камнями.

— Сектор один чист, — сказал Мирон после короткого сканирования.

— Второй тоже, — отозвался другой боец.

Эйра достала бинокль и долго смотрела вниз.

— Странно, — негромко произнесла она.

— Они могли нас заметить, — предположил Данила.

— Могли. Но где наблюдатели? Где следы поспешного ухода?

Я присмотрелся к лагерю. На верёвках неподвижно висели светлые полосы ткани. Дверца фургона была приоткрыта. У входа в одну из палаток стояли два ведра.

Вся картина напоминала место, из которого люди вышли на несколько минут и обещали скоро вернуться.

— Продвигаемся, — решила Эйра. — Парами, от укрытия к укрытию. Оружие держать наготове. Никаких резких действий, пока не увидим угрозу.

Мы спустились по каменистому склону. Я шёл позади Эйры, стараясь не задевать подсумками острые выступы скал. С каждым шагом палатки становились больше. Я вслушивался в ветер, ожидая услышать хотя бы чей-нибудь голос, но слышал лишь скрип песка под подошвами и дыхание товарищей в наушнике.

Первые две палатки оказались пустыми.

В третьей мы нашли лежащие на полу одеяла, раскрытый дорожный мешок и несколько пар обуви. В четвёртой стоял низкий стол. На нём лежали засохшие лепёшки, металлическая кружка и несколько страниц, исписанных неровным почерком. Бумагу придавили камнем, чтобы её не унёс ветер.

— Здесь кто-то жил совсем недавно, — сказал я.

Эйра вошла следом и огляделась.

— Ничего не трогай без необходимости. Мирон, отметь находки.

— Уже записываю.

Я посмотрел на страницы, не касаясь их. Строчки были написаны на нашем языке, но отдельные слова повторялись так часто, что походили на обрывки молитвы или заученного песнопения. Я разобрал «врата» и «ожидание», а остальное скрывалось под пятнами и загнутыми краями.

— Похоже на их записи, — сказал я.

— Заберём для изучения, — ответила Эйра. — Но сначала убедимся, что лагерь безопасен.

Мы вышли наружу. Солнце уже клонилось ниже, и палатки отбрасывали длинные косые тени. Ветер поднял маленький вихрь пыли возле кострища. Я подошёл к нему и увидел, что в золе лежат обугленные ветки, а рядом аккуратно сложено ещё немного топлива.

Никаких признаков борьбы.

Это беспокоило больше всего.

При нападении люди обычно оставляют следы: перевёрнутые вещи, повреждённое оборудование, брошенное оружие. Здесь будто никто даже не попытался бежать. Всё находилось на своих местах — кроме самих обитателей лагеря.

— Может, они просто перебрались в другое место? — спросил Данила, осматривая фургон.

— Без еды? — отозвался Мирон. — И без транспорта?

— Могли уйти пешком.

— По такой жаре и с пустыми руками?

Эйра подняла ладонь, призывая к тишине.

— Хватит версий без доказательств. Работаем дальше.

Она опустилась на одно колено и достала переносной сканер. На полупрозрачном экране появилась схематичная карта лагеря, по которой быстро пробежали тонкие линии. Эйра последовательно проверила палатки, фургон и каменный гребень за ними.

— Активного движения нет, — сообщила она. — Источников тепла, похожих на людей, прибор не показывает.

— А пещера? — спросил я.

Эйра направила сканер к тёмному отверстию в скале, расположенному в сотне шагов от последней палатки. Несколько секунд на дисплее мелькали неровные пятна, затем появилось предупреждение о помехах.

— Вход виден. Глубже — плохо. Порода экранирует сигнал.

— Внутри может быть кто угодно, — заметил Мирон.

— Именно, — сказала Эйра.

Мы подошли к границе лагеря. Оттуда хорошо просматривалась широкая полоса утоптанного песка между палатками и пещерой. По ней когда-то часто ходили люди: земля была покрыта множеством следов, местами настолько тесных, что отпечатки накладывались один на другой.

Я присел и внимательно рассмотрел ближайшую цепочку.

Следы нескольких человек уходили к скале. Среди них попадались отпечатки тяжёлой обуви с грубым рисунком подошвы и более узкие, будто принадлежавшие людям в лёгких сапогах. Ветер успел слегка сгладить края, но направление движения ещё можно было различить.

Я провёл взглядом по песку от входа обратно к палаткам.

И не нашёл ничего похожего.

— Эйра, — позвал я.

Командир подошла сразу.

— Что там?

— Посмотрите на следы. Видите? Много людей шли к пещере.

— Вижу.

— А обратно?

Эйра присела рядом и долго молчала. Потом провела ладонью над песком, стараясь не повредить отпечатки.

— На этой полосе обратных следов почти нет, — наконец сказала она.

— Может, ветер стёр?

— Мог. Или они возвращались другой дорогой. Но пока мы её не нашли.

Она поднялась, и я увидел, как её взгляд стал ещё внимательнее.

— Мирон, проверь обходные тропы. Данила, осмотри пространство за фургоном. Остальные — к месту сбора. И никто, слышите, никто не приближается к входу без команды.

Мы разошлись. Я ещё раз оглянулся на следы. На обычном задании такая находка показалась бы просто любопытной. Сейчас, среди пустых палаток и забытых вещей, она вызывала неприятное чувство, которому я никак не мог подобрать название.

Мне вспомнились зелёные долины под крылом самолёта. Там всё было полно движения: реки, птицы, машины, люди. Здесь же казалось, что кто-то нарочно убрал из мира все голоса.

— Влад! — позвала Эйра.

Я сразу подошёл.

— Что-нибудь ещё заметил?

— Только то, что они уходили в пещеру. И, кажется, довольно организованно. Если кто-то нападал на лагерь, почему вещи остались нетронутыми?

Эйра посмотрела на меня с новым, серьёзным интересом.

— Вот потому мы и не станем делать выводов слишком рано. Хорошая работа.

От короткой похвалы мне стало приятно. Не каждый день командир замечала такие мелочи. Я собрался ответить, но в наушнике раздался голос Мирона:

— Обходные тропы пусты. Нашёл старые следы у северного камня, но они давно занесены песком. На свежий массовый уход не похоже.

Следом доложил Данила:

— За фургоном чисто. Горючее в баке есть, оборудование на месте. Никто даже не пытался уехать.

Эйра выслушала доклады и несколько секунд смотрела на вход в пещеру.

— Все ко мне, — приказала она.

Когда мы собрались, командир ещё раз изучила карту. Затем повернулась к отряду.

— Лагерь пуст. Следов вооружённого столкновения нет. Большинство обнаруженных маршрутов ведёт к пещере. Достоверно установить, где находятся культисты, не удалось. Значит, осмотрим вход и пройдём внутрь настолько, насколько позволит обстановка.

Данила перестал улыбаться.

— Командир, разрешите уточнить: связь там работать будет?

— Не знаю, — честно сказала Эйра. — Проверим у входа. Если потеряем её совсем, развернёмся и придумаем другой способ обследования. Я не собираюсь отправлять людей вглубь вслепую.

— Принято.

Я взглянул на тёмный проём. Он находился в основании невысокой скалы и выглядел совсем не страшно: неровные края, несколько камней у порога, полоска тени. Но после пустого лагеря даже обычные камни казались частью загадки.

— Я пойду с вами, командир, — сказал я.

Эйра повернулась ко мне.

— Ты и так состоишь в группе, Влад.

— Знаю. Я имею в виду: если понадобится идти впереди, могу быть рядом. У меня хороший фонарь, и я видел направление следов.

— А если внутри окажутся вооружённые люди?

— Тогда будем действовать по вашему приказу.

Она помолчала, словно ожидала другого ответа.

— Не боишься?

Я честно задумался.

— Наверное, немного. Но вы же сами говорили: бояться — не значит останавливаться. Главное, не делать глупостей.

На лице Эйры появилось выражение, которого я раньше у неё почти не видел. Взгляд на мгновение стал мягким, а на щеках снова выступил слабый румянец.

— Ты запоминаешь только удобные части моих наставлений, — ответила она и поспешно отвернулась. — Ладно. Будешь двигаться за мной. Но без самовольных подвигов.

— Есть, командир.

Я услышал, как Данила позади тихо кашлянул. По звуку это больше походило на плохо скрытый смех. Когда я обернулся, он уже с очень серьёзным видом проверял собственный ремень.

Эйра между тем вернулась к работе. Она распределила порядок движения, велела Мирону проверить резервный канал связи, а всем остальным — включить фонари и осмотреть крепления оружия. Мы оставили на местном передатчике отметку о положении группы и настроили автоматическую отправку сигнала, если связь с аэродромом прервётся надолго.

До пещеры оставалось не больше сотни шагов.

Мы шли по тропе, испещрённой чужими следами. Вблизи я заметил возле скалы несколько отпечатков ящиков, которые, вероятно, ставили на землю перед тем, как занести внутрь. Каменные стенки вокруг входа были исцарапаны — то ли верёвками, то ли краями тяжёлых предметов. Среди царапин виднелась совсем свежая светлая полоса.

За спиной у нас остался лагерь. Издали палатки выглядели так же мирно, как до высадки. Если бы я не побывал внутри, ни за что бы не поверил, что здесь ещё недавно жили десятки людей.

У входа потянуло прохладой.

Я остановился на секунду и почувствовал разницу между сухим горячим воздухом пустыни и тёмной сыростью, выходившей из скалы. Вдалеке за спиной шумел ветер. Перед нами стояла тишина, нарушаемая лишь редким падением капель где-то в глубине.

Эйра подняла руку. Отряд остановился.

— Проверка связи, — сказала она.

— Слышу всех, — ответил Мирон. — На первых метрах сигнал устойчивый. Дальше будем смотреть по обстановке.

— Свет.

Сразу несколько лучей скользнули по стенам пещеры, выхватив бледный песчаник, неровный потолок и узкий проход, уходящий в темноту. На каменном полу я заметил ещё следы обуви — здесь они сохранились чётче, чем снаружи.

Я проверил защёлку винтовки и сделал глубокий вдох.

— Влад, — негромко сказала Эйра.

— Да?

— Помни, что я говорила у казармы. Не бросайся вперёд, даже если кому-то понадобится помощь. Сначала оцени ситуацию.

— Помню. И вы тоже будьте осторожны, командир.

Она посмотрела на меня, будто собиралась ответить что-то резкое, но лишь кивнула.

— Двигаемся.

Первой в пещеру вошла Эйра. За ней шагнул я, затем остальные бойцы. Свет наших фонарей качнулся на стенах, и тени отступили на несколько метров вглубь. Под ботинками тихо хрустел мелкий камень. Я ещё успел оглянуться через плечо.

Снаружи в последних лучах солнца лежала Эгида-12 — наша прекрасная, огромная, родная планета. Где-то далеко отсюда люди возвращались домой, готовили ужин, встречали близких. Наверняка кто-нибудь уже строил планы на завтрашний день. И мы утром тоже строили планы: Данила мечтал о неделе возле озера, Мирон хотел избавиться от своей радиостанции, а я надеялся просто сделать что-нибудь полезное.

Затем проход изогнулся, и свет пустыни скрылся за каменной стеной.

Впереди оставалась только пещера.

И мы пошли дальше.

Глава вторая «Первое нападение»

За первым поворотом звук пустыни исчез окончательно.

Ещё несколько минут назад я слышал ветер, шуршание песка и далёкий скрип незакреплённой дверцы фургона. Теперь осталось только наше дыхание в наушниках и осторожное постукивание подошв о камень. Фонари выхватывали из мрака отдельные выступы; за пределами их света пещера казалась бесконечной.

Эйра шла первой. Я держался сразу за ней, как она и приказала. За мной двигался Мирон с переносным сканером, следом — Данила и остальные бойцы. Мы растянулись вдоль коридора настолько, насколько позволяла его ширина. Местами приходилось поворачивать плечи, чтобы броня не задевала стену.

— Связь? — негромко спросила Эйра.

— До лагеря добивает, — ответил Мирон. — Резервный канал слабее, но пока держится. Если за следующим изгибом сигнал совсем просядет, вернёмся и поставим ретранслятор.

— Так и сделаем. Никто не отходит от группы.

На занятиях по ориентированию нас учили: в подземных ходах всегда нужно отмечать обратный путь, даже если кажется, что заблудиться невозможно. Я запоминал развилки, длинные трещины на стенах, белые пятна известняка. В одном месте справа торчал камень, похожий на согнутый палец. В другом потолок спускался настолько низко, что Эйре пришлось пригнуться. Эти приметы казались мелочами, но после пустого лагеря я больше не хотел полагаться на удачу.

Мне вспомнилось, как недавно Данила обещал целую неделю лежать под деревом у озера. Тогда я был уверен, что через пару дней мы вернёмся домой, напишем отчёт и отправимся на отдых. Теперь это воспоминание казалось странно далёким. Я ничего не говорил товарищам: они и без меня чувствовали, что операция перестала быть обычной.

Мне хотелось посмотреть, насколько далеко мы уже ушли, но оглядываться приходилось осторожно: свет сзади бил в визор, а каждый звук в тесном проходе становился громче. На полу ещё попадались те самые отпечатки обуви, которые мы видели у входа. Здесь их никто не успел занести песком. Некоторые следы уходили прямо по влажному камню и обрывались возле узких трещин, словно их владельцы перешагивали через неровности на ходу.

Я остановился, заметив на выступе что-то тёмное.

— Командир, на секунду.

Эйра обернулась, не опуская оружия.

— Что нашёл?

Я присел. На краю камня блестели три маленькие капли. Чуть ниже виднелось пятно, почти чёрное в свете фонаря.

— Похоже на кровь.

Эйра наклонилась и посмотрела туда, куда я указывал. Она не стала прикасаться к пятну.

— Мирон, зафиксируй. Данила, проверь стену над нами.

Луч фонаря Данилы медленно прошёлся по потолку.

— Пусто. Никаких трещин, через которые сюда можно попасть сверху.

— Значит, продолжаем. Внимательнее под ноги.

Мы двинулись дальше. Мне приходилось напоминать себе, что кровь ещё ничего не объясняет. Человек мог рассечь ладонь о камень, уронить ящик или неудачно упасть. В пустынном лагере у людей наверняка случались мелкие травмы. Но чем дальше мы шли, тем труднее было держаться за это объяснение.

Второе пятно оказалось больше первого. Тёмная полоса тянулась по полу к стене и заканчивалась на уступе, где обычно удобно опереться рукой. А вскоре мы увидели целую лужу. Рядом с ней лежал обрывок ткани, пропитанный засохшей кровью.

Между каплями и большой лужей тянулись отпечатки обуви. На некоторых виднелся знакомый широкий рисунок подошвы, на других — только смазанные полосы. Я пытался понять, шли здесь люди или тащили кого-то, но следы слишком часто накладывались друг на друга. Эйра заметила, что я задержался, и велела не терять её из виду.

— Если найдём раненого, сначала проверим, безопасно ли к нему подойти, — сказала она.

Я понял, что она вспомнила тот случай на учениях, когда я поспешил помочь бойцу, не дождавшись разрешения инструктора. В казарме её замечание казалось мне слишком строгим. Здесь, среди крови и пустоты, оно звучало совершенно разумно.

И всё равно — ни одного человека.

— Может, раненых унесли внутрь? — предположил я.

— Возможно, — отозвался Мирон. — Но тогда почему не осталось носилок? И почему никого нет на подходах?

— На подходах к чему? — спросил Данила. — Мы ещё не знаем, что у них там.

Эйра подняла руку, и разговор стих.

Впереди что-то едва слышно звякнуло. Мы замерли. Я прислушался так напряжённо, что начал различать собственное сердцебиение. Звук не повторился. Лишь где-то в глубине сорвалась капля и с мягким щелчком ударилась о воду.

— Не нравятся мне эти следы, — сказал Данила совсем тихо.

Я хотел ответить шуткой, но не нашёл ни одной подходящей. Даже он перестал шутить об отпуске.

Через некоторое время проход стал шире. Мирон проверил сигнал, показал Эйре отметку на экране и закрепил компактный ретранслятор на выступе, откуда к нам ещё доходила связь с оставленным снаружи передатчиком. Небольшая лампочка мигнула зелёным.

— Если пойдём дальше, будет хотя бы одна надёжная точка возврата, — объяснил он. — Прямой сигнал из большого зала может пропадать, но я смогу связаться через неё.

— Хорошо. Продолжаем, — решила Эйра.

Мы миновали невысокую каменную арку. За ней открылся зал, настолько широкий, что лучи наших фонарей не сразу достигли противоположной стены. Потолок терялся во тьме. Вода капала с неровных сводов, а у дальней стены белели ящики и какие-то свёрнутые полотнища.

В пещере пахло сыростью и пылью, но здесь к ним примешивался другой запах — горьковатый, напоминавший давно погасший костёр. На дальних выступах стояли железные чаши с обугленным содержимым. Между ними были натянуты тонкие верёвки, местами порванные и свисавшие почти до пола. Ничто не шевелилось, только капли, падавшие с потолка, заставляли влажный камень иногда поблёскивать.

На одном ящике лежала сложенная ткань, испачканная чем-то тёмным. По краю её шёл орнамент из повторяющихся кругов. Я вспомнил листы в палатке, где сумел разобрать два слова: «врата» и «ожидание». Тогда они показались мне частью странной молитвы. Теперь, среди пустого зала и следов крови, я старался не думать, что именно эти люди могли ждать.

Посередине возвышалось каменное сооружение.

Сначала мне показалось, что это просто большой стол, грубо вытесанный из скалы. Но когда мы приблизились, я заметил ровные грани, углубления по краям и множество тонких линий, пересекавших его поверхность. Похоже, кто-то долго обрабатывал камень, не жалея времени.

— Алтарь? — спросил я.

— Похоже, — ответила Эйра. — Не приближайтесь, пока не проверим помещение.

Мы рассредоточились возле входа в зал. Мне достался участок слева от командира. Я направил фонарь вдоль стены и увидел несколько опрокинутых сосудов, мотки верёвки, пустые металлические коробки. На камне сохранились следы передвинутых ящиков. Видимо, это их культисты носили из лагеря.

В дальнем конце зала, прямо за алтарём, темнел другой проход. Он был уже входного и уходил вниз. Свет моего фонаря коснулся нескольких ступенчатых уступов и исчез за крутым поворотом.

Я хотел показать находку Эйре, но заметил на полу ботинок.

Сначала — только ботинок. Затем в свете появились нога, рука, тёмная одежда. Человек лежал на боку между алтарём и стеной. Чуть дальше лежал второй. За ним — ещё двое. А потом я понял, что почти вся полоса каменного пола вокруг алтаря занята неподвижными фигурами.

— Командир... здесь люди.

Эйра быстро подошла ко мне, посмотрела в указанную сторону и остановилась.

— Всем держать позиции. Огонь не открывать без угрозы.

Из-за соседнего выступа отозвался Данила:

— Вижу ещё троих. Не двигаются.

— Справа тоже, — сообщил другой боец.

Я насчитал не меньше двадцати. Возможно, их было больше: несколько фигур наполовину скрывались за основанием алтаря. Одежда на них была разной: длинные тёмные плащи, простые дорожные куртки, лёгкие сапоги. У некоторых на запястьях виднелись одинаковые повязки. Один держал в руке маленькую металлическую пластинку с выцарапанным знаком, другой прижимал к груди пустой кожаный мешочек. Ничто из этого не помогало понять, почему они оказались здесь и отчего лежат так неподвижно.

Я поймал себя на том, что ищу среди них знакомые признаки жизни: дрожание век, осторожный вдох, движение пальцев. Не нашёл ничего. Только у одного человека возле губ темнела засохшая полоска крови.

Никто не издавал ни звука. Никто не попытался поднять голову навстречу свету. Посреди зала лежали люди, ради которых мы прилетели через половину планеты, но от этого открытие не принесло облегчения.

Я сделал осторожный шаг вперёд и присмотрелся к ближайшему культисту. Лицо его было серым от пыли, губы чуть приоткрыты. На груди не виднелось очевидных ран. Рядом с ладонью лежала тонкая тканевая лента.

— Они мертвы? — спросил я.

— Если кто-то из них жив, ему нужна помощь, — сказал я.

— Именно поэтому проверим, — ответила она. — Но сначала убедимся, что не подставим под удар остальных.

Меня удержала не суровость её голоса, а спокойствие. Эйра говорила так, будто перед нами находилась сложная, но выполнимая задача. Я старался поверить ей и встал у стены, откуда мог видеть и Мирона, и тёмный проход за алтарём.

— Пока не установили, — ответила Эйра. — Мирон, проверь биометрические показатели с расстояния. Остальные следят за залом и за тем проходом. Никто не трогает тела.

Мирон опустился на одно колено и достал диагностическую насадку из подсумка. Он выглядел сосредоточенно; очки немного запотели от холодного воздуха, и он на мгновение поправил их тыльной стороной перчатки.

— Странно, — пробормотал он через несколько секунд.

— Что показывает? — спросила Эйра.

— Почти ничего. Температура близка к температуре пола. Обычного дыхательного ритма не вижу. Но прибор иногда ловит какие-то короткие всплески.

— Помехи от породы?

— Не исключаю. Я попробую другой режим.

Он сместился в сторону, чтобы сигнал не проходил через основание алтаря. Один из лежавших культистов оказался ближе, чем остальные. Мирон остановился возле его вытянутой руки и направил прибор на шею.