Анирэль

Убрала всё обратно. Мокрую куртку надевать не хотелось, и я затянула лямки, решив идти быстрее.

По центральной улице можно было добраться домой совсем скоро. Но там меня наверняка кто-нибудь увидит. Распухший нос, ссадины на руках — новый повод для разговоров.

Даже площадь с деревянным барсом, символом нашей области, обходить сегодня хотелось стороной.

Я свернула за Викин забор, прошла через полынь и выбралась на узкую тропку между дворами. Путь получался длиннее, зато почти безлюдный.

Мокрые стебли хлестали по рукавам. Ветер пробирался под тонкую ткань. Я обхватила себя руками и прибавила шагу.

Энна, конечно, испугалась. И имела право злиться. Когда меня принесли, она ведь ещё не знала, приду ли я в себя.

Вспомнилась её ладонь на моём лбу.

Потом — разговор о свадьбе.

Я пыталась представить, как вернусь, сяду за стол и спокойно скажу: согласна. Ради неё. Потому что она однажды взяла меня домой и теперь снова спасла.

Только от этой мысли всё внутри сжималось.

Зубы начали стучать. Быстрый шаг уже не согревал. Ещё немного — и дом.

Я смотрела под ноги, поэтому чужие ботинки заметила слишком поздно.

Врезалась лбом в мужскую грудь.

— Я думал, ты хотя бы раз поднимешь глаза.

Отскочила.

Эшер.

Вот уж кого сегодня меньше всего хотелось встретить.

— Здесь обычно никто не ходит, — сказала я. Зубы стучали так, что слова выходили неровными.

Он посмотрел на мои руки, потом на сарафан.

— Не холодно?

Не дожидаясь ответа, снял дублёнку и накинул мне на плечи.

Мех был тёплым. Очень тёплым. Я невольно вцепилась в края, прижимая их к груди.

— Что ты здесь делаешь?

— Виктория попросила проводить тебя. Сказала, пойдёшь этой тропой.

Так вот о чём они говорили у калитки.

Я посмотрела в сторону её дома.

Вики, ну как же так?

— Я сама дойду. Дублёнку вечером верну.

Эшер пожал плечами, но с тропы не сошёл.

Наверное, впервые я стояла к нему так близко. Соломенные волосы, тёмные брови, светлые глаза. На две головы выше меня. Руки, плечи — сразу видно, что у кузнеца вырос.

— Можно пройти?

Он всё смотрел. Не сердито, скорее удивлённо. Мне стало совсем неловко.

Все ходили за ним, улыбались, старались заговорить. Я одна всё время пряталась. Может, если перестану шарахаться, ему станет не так интересно?

Я попробовала улыбнуться.

Получилось, видимо, ужасно. Эшер дёрнул уголком рта, потом тихо рассмеялся.

Я потрогала нос. Распухший после слёз. Губы тоже. Ещё волосы, которые я с утра даже не расчесала.

— Очень смешно, — сказала я.

— Прости.

Он всё ещё улыбался. Стоял в одной рубахе и, кажется, совсем не мёрз, пока я куталась в его дублёнку.

— Всё-таки провожу. А то кто-нибудь увидит, решит, что по картофельным полям нечисть бродит.

— Это я нечисть?

— Ты бы себя видела.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но он наконец отступил с дороги.

Можно было пройти мимо. Сказать ещё раз, что помощь не нужна.

Только дублёнку отдавать совершенно не хотелось.

— Пойдём, — сказал Эшер.

Развернулся и двинулся по тропе. Я постояла мгновение, потом пошла следом.

До дома добрались быстро. Он больше не шутил и почти ничего не спрашивал. Я тоже молчала. С каждым шагом становилось теплее, и злиться было всё труднее.

Я украдкой посмотрела на него. Эшер был красивым — замечала это и прежде, хотя старалась не задерживать взгляд. Сейчас он шёл рядом в одной рубахе, отводил ветки с тропы и ничего от меня не требовал.

Так с ним было легче.

Если бы можно было просто разговаривать. Иногда смеяться над его дурацкими шутками, принимать помощь и не думать, что за это придётся стать его женой. Я могла бы привыкнуть к нему как к другу.

Но стоило вспомнить свадьбу, как тепло под дублёнкой переставало успокаивать. Потом мы останемся вдвоём. Он захочет прикоснуться — уже совсем иначе. А я даже представить этого не могла без желания отодвинуться.

И что будет с лесом? С моей пещерой? Придётся ли каждый раз спрашивать, можно ли уйти?

Он ещё ничего такого не запрещал. Только всё вокруг уже решалось без меня, и я боялась, что после свадьбы так будет всегда.

— Спасибо, — сказала у нашего двора.

Эшер оглянулся, кивнул.

Я сняла дублёнку — и заметила Энну на крыльце. Ладони прижаты к груди, лицо такое, будто перед ней свершилось чудо.

Только этого не хватало.

— Спасибо, — повторила уже громче и сунула одежду Эшеру в руки.

Повернулась и пошла в дом, не дожидаясь ответа.

Помощь не означала согласия на свадьбу. Я это знала.

Но, судя по тётушкиному лицу, объяснять всё равно придётся.

***

Энна ничего не спросила.

Это было хуже расспросов.

Она тихо хлопотала в кухне, напевала какую-то песенку и даже в комнату не заглянула. Я быстро переоделась в брюки, рубашку и свитер.

Никаких сарафанов. По крайней мере, пока не потеплеет.

Лекарь пришёл раньше, чем мы ждали. Энна позвала меня, и я вышла к столу.

Там уже сидел незнакомый мужчина. Не тот, что обычно лечил тётушку. Хорошо одетый, с чистыми, ухоженными руками. Он раскладывал свёртки и небольшие инструменты.

— Садись, — сказала Энна и отошла, теребя край юбки.

Мужчина спросил, что случилось. Я повторила, что не помню. Он посмотрел на тётушку, вернулся к вопросам: когда нашли, когда очнулась, не тошнило ли, где болит.

Потом велел протянуть руки.

Я положила их на стол. Отмыть меня успели, но под обломанными ногтями ещё темнела грязь. На чистой ткани ссадины выглядели хуже, чем утром.

Лекарь осмотрел пальцы, осторожно согнул каждый. Я поморщилась.

— Открытые раны ещё где-нибудь есть?

— Только на руках.

— Зашивать уже не требуется. Следы могут остаться.

Он поднял глаза.

— Придётся полюбить длинные рукава.

Энна нахмурилась. Я уставилась в стол.

Даже здесь сначала думали о том, как я буду выглядеть в платье.

— Голова болит?

— Немного.

Очень хотелось сказать «нет», чтобы он наконец ушёл. Но тётушка смотрела слишком внимательно.

Он осмотрел затылок, попросил повернуть голову, следить глазами за его рукой. Велел несколько дней не бегать и побольше отдыхать.

Я промолчала.

Поставил на стол две маленькие стеклянные баночки. Объяснил Энне, какую мазь использовать для ссадин, какую — для ушибов. Если станет хуже, нужно снова позвать его.

Тётушка проводила до двери и передала увесистый мешочек.

Я взяла одну из банок, открыла, понюхала.

Знакомые травы.

И ради этого мы отдали столько денег?

— Сколько ты заплатила?

Энна закрыла дверь.

— Не спрашивай. Недёшево.

— Я такую смесь сама могла бы сделать.

— Он тебя осмотрел.

— И оставил две банки с травами.

Я знала, что говорю несправедливо. Он хотя бы проверил, целы ли кости. Но мешочек, исчезнувший за дверью, никак не выходил из головы.

Всю осень считали каждую монету. Я лазила по лесу в чужих ботинках. Теперь за поиски отдала год своей жизни, а тётушка снова платила.

— Зачем было звать такого дорогого? Всё ведь уже заживает.

— Этот человек обладает силой, Ани. Говорят, умеет наполнять магией свои снадобья. Я хотела, чтобы тебя посмотрел тот, кто понимает больше нашего лекаря.

Я снова взглянула на баночку. По запаху — обычные травы. Но запах ничего не доказывал.

— Ты могла хотя бы сказать мне, сколько это стоит.

Энна устало потёрла переносицу.

— А ты могла вернуться домой, как обещала.

Мы замолчали.

Потом она отвернулась.

— Вода согрелась. Иди вымой голову. И руки как следует. Только осторожно.

Мне показалось, голос у неё дрогнул.

— Тётя…

— Иди, Ани.

Она вышла во двор.

Я осталась у стола с баночкой в руке.

Опять виновата. Опять должна понять, согласиться, быть благодарной.

Я поставила мазь и пошла в парную.

У самой двери оглянулась. Энна стояла возле крыльца спиной ко мне, обхватив себя руками.

Наверное, тоже замёрзла.

Я хотела позвать её. Но слова не нашлись.

Закрыла за собой дверь, прислонилась к ней лбом и прошептала:

— Я и так благодарна.

Почему же этого всё время мало?

Глава 4

Стук в дверь вывел его из оцепенения.

— Войди.

Он не обернулся. Продолжал смотреть на огонь, словно в нём можно было найти ответ.

Гость вошёл осторожно и остановился у порога. Привычных шуток сегодня не было.

В комнате уцелело только кресло перед камином. Стол лежал у противоположной стены, расколотый в щепки. Сорванные шторы валялись на полу. Обломки стульев, винного столика, кровати — всё вперемешку.

Тот, кто сидел у огня, теперь казался спокойным.

Ему стоило больших усилий сохранять это спокойствие.

Она всё ещё не приходила в себя. В замке говорили вполголоса, избегали лишних движений, будто уже оплакивали её. Он прежде не знал, как трудно бывает слушать чужое дыхание и ждать следующего вдоха.

— Кто она?

Гость поднял глаза.

— Мы не знаем.

— Она снова прикасалась к камню?

— Я чувствовал след. Ненадолго. Потом он оборвался.

— Где?

— Не успел понять.

Гость сжал кулаки.

— Она не держит его при себе?

— Откуда мне знать? След есть, только пока касается. Потом — ничего.

— Такого прежде не было.

— Прежде и она не оставалась там настолько долго.

Несколько мгновений слышался только треск поленьев.

Сидевший у камина наконец повернул голову. В глазах вспыхнул огонь, уже не похожий на отражение пламени.

— Найди её.

***

Неделя прошла в домашних делах.

Энна придумала столько работы, что времени на размышления почти не оставалось. Из дома выпускала только вместе с собой. Я шила, перебирала припасы, помогала с корзинами и старалась не считать дни до свадьбы.

Не получалось.

***

В один из вечеров тётушка поставила лампу между нами и протянула мне куртку.

— Здесь ещё раз пройди. Разойдётся ведь.

Я посмотрела на шов. По-моему, держался прекрасно.

Но спорить было дольше, чем зашить.

Энна устроилась напротив, взяла своё рукоделие. Возле её локтя лежала книга, которую она принесла от соседей. Я успела прочитать почти половину и теперь всё поглядывала на потёртый корешок.

— Там про берег написано, — начала я. — Скалы такие высокие, что с воды наверх не забраться. А птицы в них гнёзда устраивают. Прямо на выступах.

— И как же яйца не падают?

— Не знаю. Наверное, выбирают ровные места.

Я потянула нитку. Она зацепилась за пуговицу.

— А он хотел посмотреть поближе. Тот, кто книгу написал. Привязал себя верёвкой и стал спускаться сверху.

Энна подняла глаза.

— Надеюсь, ты до такого не додумаешься.

— У нас моря нет.

— Зато деревьев хватает.

Я улыбнулась и снова потянула нитку. Узел затянулся намертво.

Проклятье.

— Дай сюда, — сказала тётушка.

— Я сама.

Она продолжила шить. Я ковыряла узел иглой, пока он не стал ещё туже.

— А дальше? — спросила Энна.

— Что?

— Твой путешественник. Спустился?

Я отложила куртку на колени.

— Почти. Птицы подняли такой крик, что он решил не трогать гнёзда. Только рисунок сделал. Там есть, на следующем листе.

— Покажешь, когда закончишь.

Я вздохнула.

— Ты специально спрашиваешь, пока я шью.

— А ты специально начинаешь рассказывать, чтобы не шить.

Я посмотрела на неё. Энна улыбалась, не поднимая головы.

Пришлось засмеяться.

Узел она всё-таки распутала. Вернула мне куртку, а я подсела ближе к лампе и сделала несколько медленных стежков. За окном уже стемнело. В печи оседали угли, нитка тихо шуршала сквозь ткань.

— Может, когда-нибудь увижу такие скалы, — сказала я.

— Мне и наших гор довольно.

Она повернула ткань к свету, проверяя свою работу.

— А книгу завтра новую спрошу. Эту ты уже скоро дочитаешь.

Я ничего не ответила. Только придвинула её подальше от лампы, чтобы на страницы случайно не капнуло масло.

***

Новость разнеслась по деревне за сутки. Ещё через несколько дней на крыльце оставили дохлого ворона. Под ним лежала записка:

«Умри, проклятая ведьма».

Я нашла её первой. Завернула птицу, убрала всё прежде, чем Энна вышла во двор. Бумагу сожгла.

Решение о свадьбе от этого всё равно не изменилось бы. А тревог у тётушки и без того хватало.

Потом мы собрались в город.

На пятый день дороги я уже не чувствовала, где заканчивается сиденье телеги и начинаюсь я. Под колёсами скрипела грязь, поклажа сдвигалась на каждой кочке. Хорошо хоть по ночам удавалось выспаться.

До свадьбы оставалось около полутора недель.

Энна обсуждала покупки, пересчитывала деньги, проверяла список. Я отвечала невпопад. Стоило представить день, после которого мы с Эшером останемся вдвоём, как внутри всё сжималось.

На въезде в Гранрасс остановила стража. Один проверил груз, другой собрал плату. Оба выглядели так, будто гораздо охотнее вернулись бы к прерванному сну.

За воротами мы слезли с телеги.

Дори, который вёз нас вместе со своим товаром, сразу предупредил: обратно отправится только на рассвете, когда закончим дела. Ночью на дороге теперь неспокойно.

Энна ворчала ещё с утра. Прежде Дори рассчитывал путь так, чтобы въехать в город пораньше, за день всё продать и сразу повернуть домой. Теперь он не желал ни подъезжать к городу затемно, ни уходить из него вечером. Пришлось платить за лишний ночлег.

— Всю жизнь ездили, — бормотала тётушка. — А сейчас вдруг страшно стало.

Дори только подтянул ремни на поклаже.

Мы отправились искать комнату.

***

Ночлег нашёлся на втором этаже таверны. Два старых матраса на полу, стол, свеча. Из окна дуло. Простыни выглядели так, что на них не хотелось садиться без одежды.

В харчевню мы не спускались: еду Энна взяла с собой.

Она поставила сумку на стол и огляделась.

— Скоро хотя бы нормальную комнату сможем себе позволить. Не эту помойку.

Я опустилась на край матраса.

— Мне не привыкать.

— Это что значит? Ты наш дом с этим сравниваешь?

— С ночёвкой под открытым небом.

Энна поджала губы, но спорить не стала.

О пещере она по-прежнему не знала. Там было уютнее, хотя сырость и каменный пол особого удобства не добавляли. После пяти дней дороги мне и этот матрас казался вполне подходящим.

Сняла ботинки, положила сумку рядом и легла.

Тётушка ещё что-то говорила о Дори, комнате и завтрашних покупках. Я слышала её всё хуже.

Потом уснула.

***

— Ани, поторопись. Нам столько всего надо успеть.

Утром Энна шла по узкой улице так быстро, что приходилось почти бежать следом.

Я не очень любила город. Слишком много людей, слишком тесно. Всё время нужно следить за сумкой и смотреть, куда ступаешь. Зато на дома могла глазеть бесконечно: высокие, каменные, с резными окнами. Ближе к центру улицы становились шире, появлялись цветы, чистые дорожки, витрины.

Рынок здесь работал каждый день. Казалось, купить можно что угодно — были бы деньги.

Сегодня мы пришли за свадебным платьем.

Энна свернула к нужной лавке, и я остановилась перед дверью на мгновение дольше, чем следовало.

— Идём, дорогая.

Она взяла меня за руку.

Внутри пахло тканью и нагретым утюгом. Тётушка перебирала отрезы, спорила с хозяйкой, показывала на вышивку. Я не успела понять, что выбрали, как уже стояла перед зеркалом, завёрнутая в белую ткань.

Две женщины стягивали складки на спине, прикладывали кружево, поворачивали меня то одним боком, то другим.

— Рукава нужны, — говорила Энна. — И здесь поплотнее. Нет, эта вышивка не подойдёт.

На руки смотрели чаще, чем на лицо. Ссадины ещё заживали.

Меня переодели. Потом снова. Каждая следующая шнуровка казалась теснее предыдущей.

— Тётя, давай уйдём.

— Она волнуется, — объяснила Энна женщинам. — Такое событие.

Я попыталась вдохнуть глубже. Не получилось. В комнате было жарко, а мысль о свадьбе становилась всё отчётливее с каждой новой деталью наряда.

— Мне нужен воздух.

В этот раз сказала громче. Попросила ослабить шнуровку, выбралась из платья и торопливо натянула свою одежду.

На улице ветер коснулся лица. Я сделала вдох, ещё один.

Энна вышла следом и схватила меня за руку.

— Что с тобой?

— Мне страшно.

Она нахмурилась, потом взгляд смягчился.

— Мы же всё обсудили. Тебе нечего бояться.

Я посмотрела на её пальцы, сжавшие моё запястье.

Обсудили.

— Можно я немного пройдусь? Потом вернусь. Мы успеем.

Тётушка молчала. Я ждала, не пытаясь выдернуть руку.

Наконец она отпустила.

— Хорошо. Мне ещё столько купить надо.

Достала из передника сложенные листки, прищурилась, разбирая собственные пометки.

— Нитки… Семена. Чуть не забыла про семена.

— Здесь через час?

— Здесь. И не задерживайся. Завтра на рассвете уезжаем.

Я кивнула и зашагала к площади.

Час свободы.

И дело, о котором тётушке знать не обязательно.

***

На площади толпился народ. Торговые палатки стояли рядами, над ними покачивались яркие полотнища. В зачарованных фонтанах вода поднималась тонкими дугами, не рассыпаясь даже на ветру. У основания башен вился плющ.

Сколько же в этом городе чародеев?

Возле одного из фонтанов собрались зрители. Я протиснулась ближе и увидела танцовщицу.

Рыжие кудри взлетали при каждом повороте. Голубое платье едва касалось колен. Вокруг девушки кружилась вода: обвивала руки, следовала за плечами, рассыпалась блестящими каплями, когда она резко опускала ногу.

В стороне сидел молодой мужчина и играл на длинной дудочке. Пальцы быстро закрывали отверстия, мелодия то ускорялась, то становилась мягче. Танцовщица отзывалась на каждую перемену.

Люди бросали монеты. Я смотрела, забыв о платьях и лавке.

Так легко двигаться. Так свободно.

Хотелось хотя бы на мгновение почувствовать то же самое.

Я подняла голову к большим часам над площадью и опомнилась.

Мой час почти закончился.

А главное дело ещё даже не начато.

Я поспешила к торговым рядам. Раньше украшения продавали в одной из палаток, но на знакомом месте теперь лежали специи и связки трав.

— Это немыслимо! — говорила хозяйка соседнего прилавка. — Городскую армию в леса отправлять! За что мы платим?

— Уже пятнадцатое нападение за неделю, — возразила покупательница, перебирая ароматные палочки. — Звери будто взбесились.

— И что нам до деревень к северу? Пусть сами разбираются.

— Поговаривают, это вовсе не звери.

— Извините, — начала я.

Меня не услышали.

— Тогда чародеев послали бы, а не солдат.

— А я тебе говорю…

— Извините!

Хозяйка наконец повернулась.

— Чего тебе?

— Где теперь продают украшения?

Она скользнула взглядом по моей одежде.

— Зачем тебе?

Я замялась. Не хотелось доставать камень посреди толпы.

— Впрочем, мне-то что, — сказала женщина. — На соседней улице лавка. Переехали. С открытого прилавка воровали слишком много.

И выступила вперёд, прикрыв собой товар.

Я поняла намёк и отошла.

Была бы рядом Энна, разговор на этом не закончился бы.

***

Соседняя улица оказалась узкой и почти пустой. Дома теснились так близко, что солнце едва проникало между ними. Ни цветов, ни нарядных витрин. Серый камень, тёмные окна, грязь у стен.

Странное место для украшений. Зато, наверное, аренда дешевле.

Я прошла несколько домов, прежде чем увидела вывеску. Она поскрипывала над низким крыльцом.

Дверь открылась с неожиданно весёлым звоном.

Внутри было тихо.

Я остановилась у входа. Потом шагнула ближе к прилавку. На полках лежали кольца, цепочки, броши. За стеклом мерцали камни.

— Есть кто-нибудь?

— Ка-а-ар!

Я вздрогнула и резко обернулась.

На верхнем стеллаже сидел ворон.

— Лесные демоны. Нельзя так пугать.

— Кар!

— Вы камни покупаете? — спросила я уже громче, обращаясь к пустому пространству за прилавком.

— Не кричи.

Из-за прилавка поднялась женщина.

Высокая, худощавая, в свободном чёрном платье до пола. Тёмные волосы заплетены в мелкие косички. Две обрамляли лицо, остальные были собраны на затылке. В косах поблёскивали бусины.

Украшений на ней было столько, что лавка казалась продолжением её наряда. Браслеты на обеих руках, кольца почти на каждом пальце, несколько серёг в ушах.

Она протянула ладонь.

— Показывай.

— Я пока хотела бы узнать стоимость.

Женщина не ответила. Руку не убрала. Потом её взгляд вдруг задержался на моей сумке.

Я раскрыла сумку и нащупала свёрток с камнем. На дорогу завернула его получше, чтобы не затерялся среди вещей.

— Вы сможете оценить?

— Ка-а-ар!

Ворон снова заставил меня вздрогнуть.

Хозяйка наклонила голову, разглядывая уже не сумку, а меня.

— Как зовут?

— Ани. Я не собираюсь продавать сегодня. Просто хочу узнать на будущее.

— Показывай, Ани.

Я развернула ткань.

Камень лежал на ладони. В полумраке он казался тусклым, почти бурым. Ни одного из тех красных отблесков, которые я так хорошо помнила.

Хозяйка придвинулась ближе. Смотрела теперь очень внимательно.

Я передала камень ей.

Она подняла его к свету. Достала маленькое стекло, поднесла к глазу. Потом отложила стекло и провела над камнем пальцами. Кольцо на указательном пальце вспыхнуло бледным светом.

Я вытянула шею.

Хозяйка тихо произнесла несколько незнакомых слов. Свет дрогнул и погас.

Она нахмурилась, повернула камень. На мгновение мне показалось, что сквозь него видно линию на её ладони. Я моргнула — передо мной снова был обычный тёмный камешек.

Женщина подняла глаза на меня.

Молчание затянулось.

— Интересно, — сказала наконец. — Где взяла эту фальшивку?

— Фальшивку?

Я протянула руку. Она повернулась, будто выбирая другой угол освещения.

— Стекляшка. Ничего не стоит. Где взяла?

— Подарили.

— Кто?

— Жених. Я выхожу замуж.

Первое, что пришло в голову.

— Он сам тебе передал?

— Да.

— И кто же твой жених?

— Кузнец. Из нашей деревни.

Постаралась произнести это так, как сказала бы Энна: уверенно и с достоинством. Кузнечный труд уважали везде.

— Из какой?

Я помедлила.

— А это влияет на цену?

Женщина улыбнулась, но пальцы плотнее сомкнулись вокруг камня.

— Не повезло тебе с подарком.

— Тогда верните.

Она положила камень перед собой, но накрыла пальцами, прежде чем я успела забрать.

Потом достала длинную трубку. Провела пальцем над чашечкой, и табак затлел без огня. Она выпустила струю дыма, не сводя с меня глаз.

— У меня хорошее настроение. Сделаю тебе свадебный подарок. Пять серебряных за стекляшку.

Пять серебряных.

Я невольно посмотрела на её руку.

На что нам хватило бы этих денег? На сколько дней стало бы легче?

Но если камень ничего не стоит, почему она предлагает столько? И почему до сих пор не отдаёт?

— Я не хочу продавать.

— Не выдумывай. В другом месте тебе за него и медяка не дадут.

— Я пришла узнать цену.

— Узнала.

Я снова протянула ладонь.

— Верните мой подарок.

Ворон каркнул. На этот раз я не обернулась.

Хозяйка перестала улыбаться.

— Если понесёшь его дальше и попытаешься выдать за драгоценность, доберёшься до стражи быстрее, чем до покупателя. В подвалах уже хватает таких умниц.

Я сглотнула.

— Я ничего не выдавала. И продавать не собираюсь.

— Пять серебряных, — повторила она мягко.

Улыбнулась снова, обнажив зубы. В них тоже сверкали камни — маленькие, разноцветные, почти в каждом зубе.

Я смотрела на них и вдруг очень ясно поняла, что хочу уйти.

— Нет. Отдайте.

Она резко ударила ладонью по прилавку.

— Глупая девчонка.

Камень остался под её рукой.

Я не отступила, хотя всё внутри требовало именно этого. Стояла с протянутой ладонью и старалась не смотреть на дверь.

Наконец женщина шумно выдохнула. Подняла руку, медленно разжала пальцы.

Камень упал мне в ладонь. Пришлось сомкнуть пальцы: ещё мгновение назад я видела его на фоне своей кожи, а теперь едва могла различить. Только вес никуда не исчез.

Я поднесла руку ближе к лицу. Тёмно-красная грань снова проступила между пальцами.

Наверное, виноват свет. В этой лавке вообще всё было странным.

Сразу убрала подарок во внутренний карман.

— Спасибо, — сказала, сама не зная зачем.

И пошла к выходу.

У двери оглянулась. Хозяйка по-прежнему смотрела на меня, наклонив голову. Трубка дымилась между пальцами.

Колокольчики звякнули за спиной.