Под запретом

Я. Антонова

Под запретом

Глава

Глава 1. Глоток свободы

Всё началось в машине, похожей на такси комфорт-класса, где я сидела на мягком заднем сиденье, тихая и собранная, как примерная дочь строгих родителей - только сейчас без родителей. В салоне было тепло, и пахло чем-то приятным, дорогим и очень ненавязчивым.

Мама с папой уехали на дачу. На все выходные.

И это звучит так невинно, что хочется добавить: и оставили нас с Иринкой - моей лучшей подружкой - одних, потому что мы же взрослые.

Взрослые - это когда тебе восемнадцать, и формально уже ты уже можешь голосовать, делать прививки и сдавать анализы без родителей, покупать сим-карту, оплачивать тариф и вообще самостоятельно решать, как жить эту жизнь. Только вот у меня это как-то немного не так работает. Иногда мне кажется, что родители будут контролировать меня до самой пенсии, а может, и дольше.

Мы с Иринкой были теми самыми девочками, которыми родители гордятся и хвастаются. Умницы-красавицы, одним словом.

Обе учимся на первом курсе факультета «Финансы и кредит». И истории поступления у нас похожи: меня отправили родители, потому что это престижно и работа всегда будет, а Иринку - мама. Она занимает серьёзную должность в банке, так что будущее подруги уже предопределено: для неё там давно припасено местечко. Осталось делов-то - отучиться четыре года, получить диплом, и готово!

Сессия на носу - первая серьёзная, с зачётами и экзаменами, от одной мысли о которых уже дёргался глаз и волосы на голове ходуном ходили.

Экзамены для меня - отдельный вид пытки. Даже отлично зная материал, я каждый раз ловила паничку. Стоило преподавателю назвать мою фамилию - в голове оставался только белый шум, а ладони становились влажными. Вспомнить хотя бы ЕГЭ: тогда я не спала несколько ночей, а в день икс меня трясло так, что я не могла удержать в руках даже стакан с водой. Маме пришлось поделиться со мной успокоительными, которые довольно неплохо справились с волнением и страхом.

Мама и сама периодически пропивала их курсами. Таблетки постоянно лежали в нашей второй аптечке на микроволновке - привычная часть быта, на которую никто не обращал внимания.

За фасадом идеальной семьи часто скрывается то, о чём не принято говорить вслух. Особенно таким, как я: тихим, правильным девочкам, которые до сих пор сбегают из гостиной, если в кино показывают что-то слишком откровенное. Сбегают и тут же утыкаются в учебники, словно это не экранные герои, а они сами только что совершили нечто постыдное и запретное.

Вот и я в любой непонятной ситуации уходила в учёбу. Удобно. Только это был не выбор, а способ выжить. По крайней мере, в моей семье всё работало именно так.

И пусть я отличница, это лишь часть обязательной программы «хорошей девочки»: быть лучшей во всём. Даже в том, как виртуозно обманывать собственных родителей.

Кстати, в эту же программу входил Виталик. Сын близких друзей нашей семьи, с которым мы знакомы чуть ли не с пелёнок. Наши отцы - мой, Сергей Петрович, и Александр Владимирович - папа Виталика, - служили вместе. А моя мама Таня - крёстная Виталика. Так что наши с ним отношения - это продолжение многолетней дружбы наших семей.

Нас с ним буквально «поженили» ещё в детстве: между дачными посиделками и семейными праздниками взрослые всё решили за нас.

Виталик был хорошим, заботливым, предсказуемым, с милыми комплиментами и робкими прикосновениями. Все наши знакомые умилялись: какая красивая пара, как хорошо смотрятся вместе ну просто созданы друг для друга. А я и не спорила. Так было проще. Так было правильно. По крайней мере, я себя в этом убеждала.

Мы с Иринкой клялись, что будем заниматься все выходные. Что будем «готовиться». Что никуда не пойдём, даже в магазин, а еду закажем с доставкой. Поэтому мои родители и представить не могли, что эти две пай-девочки - Иринку они тоже считали послушной и примерной - ночью сорвутся на другой конец города, в довольно сомнительное место, не то закрытый клуб, не то какой-то спорт бар, где-то на территории промзоны.

И это была не какая-то обычная вечеринка, а место куда серьёзнее и опаснее. Закрытая территория, вход только для «избранных» - в общем, уровень, до которого нам с подругой было как до Луны и обратно. Мы бы туда в жизни не попали, если бы не её брат. Он в этой тусовке давно свой человек, так что нас проведут «по блату» и в прямом, и в переносном смысле.

И тут я вспомнила про разговор, который однажды случайно услышала в университетской столовой. Там, хоть и всегда шумно, но я краем уха уловила обрывок фразы за соседним столом. Речь шла о каких-то нелегальных соревнованиях - вроде бы спорт, но с каким-то подвохом. А после них, как правило, всё перерастало в дикую вечеринку до утра.

Иринка сидела рядом и просто светилась от счастья. Её распирало от предвкушения: она постоянно вертелась, выглядывала в окно и с заговорщическим видом потирала ладони. Усидеть на месте было выше её сил.

- Даш, ну ты только представь, это будет… просто вау!

- Надеюсь, у твоего «вау» не будет неприятных последствий, - проворчала я.

- Ой, Даша, ну хватит драматизировать! Всё будет супер!

- У меня какое-то гаденькое предчувствие…

Иринка лишь одарила меня снисходительным взглядом и, чтобы успокоить, взяла за руку.

Но это не помогло. Предчувствие и вправду было нехорошим.

Мы с Иринкой лучшие подружки, но при этом абсолютно разные - и по характеру, и внешне. Она общительная, смелая и открытая, а я… Ну, Иринка постоянно шутит, что я интроверт сотого уровня. И ведь не поспоришь. Люди друг с другом часто не сходятся характерами или интересами, а у меня порой возникало чувство, что я не сошлась с целым миром. Были, конечно, исключения, но это капля в море.

Иринка - девушка эффектная: среднего роста, с густой копной каштановых волос и выразительными зелёными глазами. По её лицу всегда легко понять, что у неё на уме: скрывать свои эмоции Иринка совершенно не умела. У неё точёная фигура «песочные часы» - тонкая талия, изящные изгибы бёдер и женственные формы. Рядом с ней я чувствовала себя той самой «страшной подружкой».

Мой рост - метр шестьдесят один. И хотя интернет уверяет, что это идеальный рост для девушки, глядя на Иринку, я в этом сильно сомневалась.

Моя внешность казалась мне самой обычной: ни стройная, ни полная - словом, стандартная. Во мне будто не было ничего примечательного, хотя я и ловила на себе двусмысленные взгляды парней. Иринка твердила, что у меня модельные данные - острые скулы, изящные ключицы, тонкая шея, - но я лишь недоумевала. В моих глазах настоящей красавицей была она, а не я.

Светло - русые волнистые волосы чуть ниже лопаток, круглые голубые глаза. Единственная яркая деталь - непропорционально пухлые губы, сильно выделяющиеся на светлом лице. Я была больше за естественность: тушь, бальзам для губ и изредка стрелки для настроения. Совсем другое дело - Иринка. Она была настоящим профи в макияже: мастерски пользовалась тенями и румянами, помадами и тинтами и ещё кучей непонятных мне средств.

После поступления в универ Иринка буквально помешалась на студенческих тусовках. Ей хотелось окунуться в эту атмосферу с головой, а я, наоборот, старалась держаться подальше. Не знаю, может, я была слишком правильной, но для меня такие вечеринки - это всегда толпа незнакомцев, шум, громкая музыка, сомнительные игры, алкоголь и полная вседозволенность. Меня всё это скорее пугало, чем привлекало.

Пару раз подруге всё-таки удавалось вытащить меня в люди. Как-то мы даже пришли на вписку. Но долго я там не продержалась: сначала какой-то тип «случайно» шлёпнул меня по попе, а потом один из парней всучил стакан с непонятным пойлом. Я решила, что с меня хватит. Сбежала, правда, не сразу - пришлось ещё минут десять копаться в куче курток, чтобы найти свою.

На водительском сиденье был Саша - Иринкин двоюродный брат. Он только-только вернулся из армии. С виду приличный, добрый парень: улыбался, шутил с нами. Но я всё время ловила себя на мысли, что рядом с ним чувствую себя школьницей.

Будто я на экскурсии по взрослой жизни, а экскурсовод - человек, который всего на пару лет старше нас.

- Обратно едем вместе, - произнёс он, бросив взгляд в зеркало заднего вида. - Девочки, вы там под мою ответственность, поэтому давайте без сюрпризов.

- Как скажете, товарищ генерал! - Иринка приложила руку к голове, а вторую - к собственному лбу.

Мы обе очень хорошо знали, что к пустой голове руку не прикладывают.

С Иринкой мы дружим, наверное, с пятого класса. И пока её родители давали ей полную свободу, мои держали меня в ежовых рукавицах, поэтому Иринка стала в нашем доме постоянным гостем. Она до сих пор шутит, что наше детство было похоже на армейскую службу - хотя, если честно, я не уверена, что она шутит.

Со временем многое изменилось: папа стал мягче. То ли возраст - ему уже сорок шесть, - то ли мы с Иринкой заслужили его доверие, но теперь он гораздо лояльнее относится к нашим редким вылазкам. Правда, об этой конкретной поездке он, конечно, не знал.

Иринка уговаривала меня на эту авантюру всю неделю. Говорила, что будет супермегакруто. Настоящая студенческая движуха. И что мне даже понравится. Потому что мне, по её мнению, оказывается, нравится адреналин и ощущение свободы. Нравится, когда я хоть раз делаю что-то не по расписанию в ежедневнике и не по указке родителей.

Подруга однажды бросила: «В тихом омуте черти водятся - это про тебя, Дашка. Ты ещё покажешь своё истинное лицо. Видимо, время не настало или обстоятельства пока не прижали к стенке».

И самое интересное - она была почти права. В глубине души я чувствовала в себе силу характера, какой-то стержень. Чувствовала любовь к жизни, интерес к людям, особенно к некоторым… Но быть тихой и незаметной оказалось куда проще и безопаснее, чем позволить себе по-настоящему проявиться.

С детства мама приучала меня держать язык за зубами, не перечить, не спорить, быть послушной, не высовываться без нужды, не выделяться. Она хотела, чтобы я была незаметной, простой, удобной, как и она. Но она не подумала, что эти её наставления я перенесу на всю свою жизнь, в том числе и на школу. И если бы не Иринка, мне, наверное, пришлось бы очень трудно. Меня легко могли использовать все, кто хотел, с моим-то характером. Но Иринка была моим локомотивом: она и вперёд меня тянула, и в обиду не давала. А я, в свою очередь, была для неё чем-то вроде заземления - иногда её правда нужно было немного притормозить, и у меня это всегда отлично получалось.

- Ну что, Даш, мы уже вполне освоились во взрослой жизни, пора окунуться с головой в студенческую жизнь! Это же так круто! Себя показать, на других посмотреть!

- Ага, круто, - протянула я, - особенно учитывая, что я до сих пор не до конца понимаю, на что подписалась.

- Там будут бои, ставки, драйв и кровь! Кровь повсюду! - Иринка заливисто рассмеялась, явно наслаждаясь тем, что выбила меня из зоны комфорта.

Саша не сдержал смешок, бросив на неё в зеркало заднего вида, короткий взгляд, в котором явно читалось: ну ты и оторва сестрёнка.

- Меня друзья позвали, а Иринка... ну, ей, кажется, просто острых ощущений захотелось. Обещали после грандиозную вечеринку.

- А кто твои друзья? - насторожилась я.

Иринка подалась ближе и заговорщически шепнула:

- Антон тоже будет там.

Иринка могла бы признаться честно: «Даша, я хочу увидеть Антона и хочу, чтобы он увидел меня». Но она всегда заходила с огородов.

Она была влюблена в Антона. Её галерея была забита его снимками с баскетбольных игр и тренировок, а в нашей переписке его имя встречалось, кажется, миллион раз.

Я сидела и смотрела в окно. Город за стеклом стремительно терял признаки жизни. Сначала все реже стали мелькать яркие фонари. Потом - витрины, остановки, люди. Дорога была вся в заплатках, а вскоре пошли ямы, напоминающие кратеры на Луне.

Вдоль обочин шныряли бродячие собаки - от огромных, лохматых псов до совсем мелких, дрожащих. Все они выглядели злыми и голодными. Некоторые из них с каким-то остервенением кидались прямо под колеса, и я машинально вжималась в сиденье, отстраняясь от стекла.

Саша, уворачиваясь от очередного пса под колёсами выдал: мол, все эти собаки, которые бросаются на машины, - это бывшие гаишники в прошлой жизни. Честно говоря, мне такое сравнение вообще не понравилось. Я смотрела на них с жалостью. Ведь всё это от безысходности. Попробуй сам пожить в изгнании, без тепла, без заботы, без поддержки. Так устроены и люди, и звери: одни сбиваются в стайки себе подобных, другие выбирают судьбу волка-одиночки. Но и тем и другим достаточно крошечной доли любви и ласки, чтобы они начали оттаивать.

С обеих сторон тянулись ангары. Ржавые ворота, бетонные заборы, местами колючая проволока. На табличках «Проход запрещён», а рядом кто-то давно дорисовал цветными баллончиками кривые улыбки и стрелки - мол, проход как раз сюда.

В голове крутилась мысль, которую я изо всех сил старалась игнорировать: если там будет Антон, то и Марк тоже может оказаться там. Они ведь лучшие друзья.

Но шанс на то, что я впервые за долгое время вырвусь на свободу и сразу окажусь в одном месте с Марком, казался примерно таким же, как шанс увидеть пришельца. То есть равен нулю.

Хотя, если честно, я лукавила. Я поехала не только ради Иринки. Где-то в самом укромном уголке моей души жила надежда: вдруг он тоже там? Вдруг я снова поймаю его взгляд?

Марк вообще появился в университете только во втором семестре. Первый семестр он провёл за границей у отца - так, по крайней мере, говорили. А потом он внезапно вернулся. Просто однажды появился в коридоре университета, будто никуда и не уезжал.

До этого я знала о нём только по чужим рассказам и фотографиям в университетских чатах. А после его возвращения начала замечать его сама.

Мы никогда толком не разговаривали. Не перекидывались друг с другом больше чем парой фраз. Даже не были подписаны друг на друга в социальных сетях. Но при этом смотрели так, словно между нами есть какая-то химия.

Наверное, поэтому я и поехала.

Наша удивительная жизнь так устроена: если шанс почти равен нулю, именно тебе обязательно выпадет эта статистическая аномалия.

Мы свернули к большим серым подъёмным воротам одного из ангаров.

Саша вышел первым. Я нерешительно выбралась с заднего сиденья, и ночной холод сразу пробрался под тонкую кофточку. Вокруг были бетонные плиты с торчащей арматурой, недостроенные металлические конструкции и местами непроглядная темнота. Стены пестрели граффити: яркие кислотные цвета, небрежные подтёки и полустёртые рисунки. Вся эта непонятная мазня лишь нагоняла жути.

Господи, как же хотелось домой! Забраться с ногами на кровать, завернуться в плед и залипнуть над каким ни будь новым романчиком, а не вот это всё.

У боковой двери ангара стояли двое крепких мужчин во всём чёрном. Из-за темноты было трудно разобрать их лица, но их суровый вид сразу вызывал опасения и заставлял насторожиться.

Я покосилась на подругу: страха - ноль, сплошное предвкушение.

Саша кивнул им. Они ответили тем же, но смотрели в основном на нас - быстро, внимательно, оценивающе. После этого нас пропустили внутрь.

Дверь закрылась за спиной с глухим звуком, и мне сразу стало не по себе. Будто назад пути уже нет.

Внутри ангар оказался не одним большим помещением, а целым путаным лабиринтом, словно устроенным так специально - на всякий случай. Несколько складских зон соединялись проходами, перегородками и брезентовыми занавесками. В одной части стояли столы, сколоченные из паллетов. На них лежали пластиковые стаканчики, парилки, какие-то списки и цветные маркеры.

Народ разбился на группки: одни прикладывались к бутылкам, другие оживлённо спорили, размахивая руками, а третьи, охваченные азартом, швыряли свёрнутые в тугие трубочки купюры в раскрытый металлический кейс.

Я невольно задержала взгляд на большом листе ватмана, прикреплённом скотчем к стене. Таблица. Фамилии. Цифры.

Я пробежалась по ней глазами.

Мишин Г. Это тот отморозок, которого отчислили из универа за то, что он пронёс перцовый баллончик и распылил его в коридоре первого этажа.

Ковалёв С. Странно, так же звали моего одногруппника. Тихого парня, который почти ни с кем не общался. На парах он всегда сидел за последней партой - отстранённый и потерянный, словно мысленно находился где-то в другом месте.

И теперь его фамилия стояла в таблице боёв.

Горнов М. Самый большой коэффициент. Напротив фамилии - цифра, обведённая красным маркером, и приписка: «Главный бой ночи».

Да нет. Не может быть. Бред какой-то.

Горнов - не самая редкая фамилия. Мало ли Горновых.

Я тряхнула головой, отгоняя нелепую мысль.

Марк не мог учувствовать в драках. Он же… Марк. Сын богатого отца. У него всё есть. Зачем ему это?

Пахло здесь, конечно, ужасно - всем и сразу: пылью, табаком, сладким кальяном, сыростью и алкоголем. Эта смесь моментально забилась в горло. Я поморщилась и прикрыла рот ладонью, чтобы унять подступающий кашель.

Впереди клубилась завеса фруктового дыма. Кальян стоял на ящике, а сидевшие вокруг девушки смеялись, вдыхали дым и выпускали густые облака, которые медленно растекались вокруг.

Я узнавала людей. Не близко знакомых - нет. Но многих знала в лицо.

Ребята-баскетболисты из команды Марка и Антона с пластиковыми стаканчиками в руках что-то бурно обсуждали.

Марка среди них не было.

Компания девчонок, которых я каждый день видела в столовой, снимала что-то на телефон. Они поправляли волосы и наигранно смеялись.

Старшекурсники, которых в универе я старалась обходить стороной, здесь были просто частью толпы.

А первокурсников почти не было.

Мы с Иринкой выглядели как две школьницы, которые заблудились и случайно вошли не в ту дверь. Было очевидно: нам здесь не место.

Мне немедленно захотела помыть руки. Прямо сейчас. Желательно с мылом. А лучше вообще принять душ и заодно постирать всю одежду. Казалось, грязь здесь была не только на полу - она витала в воздухе.

На мне была новенькая белая кофточка с завязками и обычные синие джинсы. Перед выходом я щедро брызнулась любимыми духами с кокосом, но запах ангара всё равно въедался в ткань. Казалось, потом от него не спасёт даже самый сильный парфюмированный кондиционер для белья.

Иринка, наоборот, только оживилась.

- Слушай, ну круто же, - шепнула она, сияя глазами.

- Пока ты меня не очень убедила, - ответила я.

- Мы тусуемся со старшаками. В их среде обитания.

- Это ты хотела, а не я! Я до сих пор не понимаю, как ты меня на это уговорила.

- Ну не преувеличивай, - нахмурилась Иринка, но тут же снова оживилась. - Вон мой Антон!

Он стоял чуть поодаль в компании парней, которые выглядели совсем не как студенты - скорее, как взрослые ребята лет двадцати пяти. Держались они очень уверенно, словно такие тусовки были для них обычным делом.

Антон Морозов не был классическим красавчиком. Среднего роста, широкоплечий, с кудрявыми русыми волосами и тёплым взглядом янтарных глаз. Его добрая улыбка и умение смотреть так, будто перед ним самый лучший человек в мире, безотказно очаровывали. Неудивительно, что девчонки постоянно крутились вокруг него.

Иринку это откровенно задевало. Стоило какой-нибудь девушке подойти к Антону ближе чем на полметра, как подруга сразу мрачнела и начинала следить за ними с таким видом, будто лично собиралась прикончить обоих.

Антон заметил Иринку, улыбнулся, и она расцвела у меня на глазах.

Саша коротко кивнул ему.

- Пошли ближе, сейчас всё начнётся! - Саша подтолкнул нас в спины, не давая замешкаться.

Нужно было успеть пробраться в первый ряд, чтобы всё было видно. И мы двинулись туда, куда сходился весь народ.

В центре под прожекторами светилось небольшое яркое пятно.

А дальше начался полный кошмар. Причём это ещё мягко сказано. Если бы мама узнала, где я сейчас нахожусь, её бы удар хватил. А папа… Папа даже не стал бы на меня орать. Он бы просто молча посмотрел своим фирменным строгим взглядом, нахмурился так, что брови сошлись бы у переносицы, и запер меня дома лет до тридцати. А потом ещё и расписание составил: когда можно выходить в туалет, когда - на кухню и сколько раз в день вообще разрешено покидать комнату.

Я прижалась спиной к холодной бетонной колонне и от волнения крепко сжала лямку рюкзака.

И в этот момент увидела человека, которого точно не ожидала здесь встретить.

Этого не может быть.

Новый преподаватель - Фельберг Дмитрий Анатольевич.

Я видела его всего пару раз и пока знала только по слухам. Говорили, что со следующего года он будет вести у нас профильные предметы. Кто-то рассказывал, что он молодой, но строгий и требовательный, хотя вроде бы понимающий. Кто-то - что он приехал из столицы и вообще «со связями».

Он стоял чуть в стороне, в тени, скрестив руки. Совершенно спокойный, даже расслабленный. В нормальном мире он выглядел бы как человек, который сейчас зайдёт на кафедру или начнёт лекцию. Но здесь к нему то и дело подходили, что-то шептали на ухо и замирали, ожидая ответа.

Меня это насторожило. И как теперь это развидеть?

Если даже такие люди здесь, значит, это место не было случайной вечеринкой, о которой завтра все забудут. Оно уже вросло в город.

В наш универ.

В нашу жизнь.

Если он сейчас нас увидит… если доложит декану или, упаси боже, расскажет родителям - мне конец. В буквальном смысле. Дома меня просто прикончат.

Мне хотелось провалиться сквозь землю.

И всё равно я осталась на месте.

Сама не знаю почему.

Глава 2. Другой Марк

В центре помещения стояла клетка.

Не боксёрский ринг, какие я видела в фильмах, и даже не борцовский татами, а именно клетка. Стальная, грубо сваренная, с ржавыми пятнами, которые в свете потолочных ламп, подвешенных на металлических цепях, казались багровыми. Будто всё вокруг было декорациями к дешёвому американскому боевику.

Иринка и правда притащила меня на нелегальные бои. Просто подруга года!

Я смотрела на клетку и почему-то думала о Марке. О том, что вообще о нём знаю. А знала я мало.

Обычно чем масштабнее личность, тем больше вокруг него слухов. Но с Марком всё было наоборот. О нём говорили редко, осторожно и почти всегда вполголоса. Стоило кому-нибудь произнести его фамилию, как собеседник начинал смотреть по сторонам, будто Марк мог оказаться за ближайшей дверью или углом.

Из того, что считалось достоверным: Марк Горнов, двадцать лет, третий курс факультета государственного и муниципального управления. Его поток в нашем универе считался почти элитным. Управленцы ходили с видом людей, уже получивших тёплое местечко под солнцем, пока мы, финансисты, только учились считать чужие деньги.

Марк был сыном Михаила Горнова, местного крупного застройщика. Отец давно жил за границей, а Марк, по слухам, уже давно жил самостоятельно. Где, на что и почему при этом никогда не выглядел человеком, которому приходится экономить, никто толком не знал.

Зато все знали другое: Марк не признавал правил, если не устанавливал их сам. Мог не прийти на пару, ввязаться в драку, исчезнуть на несколько дней, а потом появиться как ни в чём не бывало. Ни объяснений, ни извинений. Только холодный, решительный взгляд, от которого сразу становилось понятно: лучше не задавать лишних вопросов.

Марк почти ни с кем не общался. Ближе всех он держал только Антона Морозова - своего однокурсника. И это было странно, потому что они с Антоном были из разных миров: Антон - душа компании: добрый, веселый, искренний, а Марк - тот самый парень, что держится в стороне - ни любви, ни тоски, ни жалости.

Но на девушек его затворничество не распространялось - они постоянно крутились вокруг Марка, но надолго не задерживались. Постоянной девушки у него не было. Одной из них он как-то сказал: