Мой личный «Красный флаг»

Валерка посмотрел на меня так, будто я предложил ему спрыгнуть с крыши. И вдруг… Я не ожидал, что он это произнесёт, но он выдал:

– Хочу!

– О! Делаешь успехи. Ну тогда не всё потеряно, да, старикан?

Ферзик тряхнул мордочкой и фыркнул.

– Ты завтра свободен? – спросил я.

– Да.

– Приходи ко мне домой, скажем, в два часа. Адрес запиши.

– Я запомню, говори.

Почему мне стало жалко Валерку? Нет, дело не в жалости. Тут другое. В моём старом классе, теперь я называю это прошлой жизнью, была одна девчонка – Полинка. Отличница, тихоня, настоящая белая ворона. Над ней, так же как и над Валеркой, часто подшучивали, обижали её и оскорбляли. И я в этом принимал не последнее участие.

А Вера… Та самая, русоволосая и зеленоглазая, которую я пытаюсь забыть, отчаянно защищала Полинку. Однажды даже на меня накинулась с кулаками. Ненормальная! Тоже мне, борец за справедливость. Накинулась и давай колошматить. А я стою, не шевелюсь, боюсь ненароком зацепить. Но именно её смелость, её уверенность в себе и где-то даже бунт против всего класса – стаи – заставили меня посмотреть на Веру другими глазами. Я и до этого смотрел на неё иначе, но после того случая окончательно понял: Верка настоящая.

И когда в новом классе на месте Полинки оказался Валерка, я начал задумываться: не намёк ли это на возможность искупить вину? Долго отмахивался от этих мыслей, гнал их прочь, но всё чаще в любом, кто насмехался над Валеркой, я видел себя и Полинку. И Веру, которая незримо при этом присутствовала, укоряя и осуждая.

И вот ради Веры и той самой прошлой жизни, в которой я ещё надеялся на взаимность, я решил сделать из Валерки равноправного члена стаи. Научить его не только обороняться, но и, если потребуется, нападать первым.

Глава 6. Нежданно-негаданно

Рома

Когда я попросил Валерку нанести удар мне в лицо, он оторопел.

– Бей в правую скулу! – настаивал я.

– Тебе же будет больно, – пробормотал Валерка.

– Не рассчитывай.

И Валерка ударил. Точнее, попытался это сделать. Перехватить руку, скрутить и повалить его на пол оказалось проще простого.

– Ещё раз! – потребовал я.

И Валерка снова «бил» и вновь в две секунды оказывался на полу.

– Вставай и бей! – уже приказывал я.

Первые уроки самообороны, так я их называл, проходили впустую. Я видел, что Валерка способен на большее, был у него потенциал, но из-за внутренней зажатости и боязни неизвестно чего у него никак не получалось раскрыться. А сила у него была. Я в этом убедился, когда попросил его сжать мне руку. И предупредил:

– Со всей силы.

Он сжал. Мне это понравилось. Стало ясно: дело не в отсутствии силы, а в голове Валерки. Его никому не нужные, мешающие жить ему самому установки тормозили процесс. И тогда я решил изменить тактику. Во время тренировок провоцировал его, подкалывал, говорил обидные слова. Поначалу Валерка тушевался, но однажды, после моего очередного выпада о неприспособленном к жизни хлюпике, он наконец смог доказать – в первую очередь самому себе, – на что способен. Его удар был мощным и стремительным.

– Другое дело, – одобрил я.

С сентября Валерка приходил ко мне дважды в неделю. Я видел, как он начинает меняться: становится менее зажатым и более уверенным. В школе наше общение ограничивалось приветствиями. Мы не спешили становиться друзьями. А зачем? Я не испытывал в этом потребности.

А сегодня, став свидетелем, как Валерка мастерски вмазал Витьке, я почувствовал гордость… за себя. Моя заслуга. Теперь он себя в обиду не даст. Во всяком случае, молча сносить насмешки он точно не станет. Моя помощь больше не нужна, и я решил, что за пределами школы наши пути с Валеркой пересекаться не будут. Но после последнего урока, когда уже все разошлись, Валерка подошёл ко мне и сказал:

– Мне нужно поработать над двухсторонними и дальними захватами. Потренируемся?

– Пусть сначала синяки на лице заживут, – хмыкнул я.

Дотронувшись до покрасневшей щеки и распухшей губы, Валерка скривился.

– Дома будет допрос, – признался он.

– Скажешь, что защищался.

– А может, сказать, что упал?

– Если только с крыши.

Валерка засмеялся и предложил:

– Не хочешь ко мне зайти? С сестрой тебя познакомлю.

Знакомиться с его сестрой мне не хотелось, но времени было навалом, и я кивнул. Пока шли, Валерка оседлал любимого конька и начал рассказывать мне о каких-то клетках-хищниках. Я слушал его вполуха. Биологией никогда не интересовался и вряд ли заинтересуюсь. Валерка же настолько увлёкся, что прошёл мимо собственного подъезда. Догадавшись об этом, он хмыкнул и кивнул назад.

– Нам нужен третий.

Чуть погодя мы очутились в тесноватой прихожей, где я услышал приятный женский голос:

– Большой брат, это ты?

– Нет, это мой призрак, – пошутил Валерка и уже чуть тише, обращаясь ко мне, добавил: – Сестра.

– Угу.

– А Большой брат – это я.

– Понял, не дурак, – отозвался я, вешая на напольную вешалку куртку.

Когда в коридоре появилась светловолосая девчонка, Валерка даже не успел ей ничего сказать. Увидев его лицо, она ахнула:

– Большой брат, что с тобой?!

– Ничего страшного, Люб. Я это…

– С крыши упал, – пошутил я, ощутив, как к лицу прилила кровь.

– Что?! – Люба вытаращила глаза.

Она схватила брата за руку и начала её ощупывать. Её взгляд сделался настолько испуганным, что Валерка поспешил заверить:

– У меня ничего не сломано, Люб. Я просто… подрался.

– Подрался?! – в конец опешила Люба. – Ты? Представляешь, что скажет мама?

– Представляю.

– К синякам надо приложить что-то холодное, – суетилась Люба. – Я принесу мясо из морозилки.

– Холодное прикладывают сразу, – сипло выдавил я. – Сейчас уже смысла нет.

Мой голос сделался чужим, и слова приходилось выталкивать из себя силой. Они застревали в горле комком. Невозможно было поверить, что всё произошло настолько буднично: Валерка пригласил меня к себе, я пришёл и увидел в его квартире ту самую девчонку, лицо которой часто вспоминаю последние десять месяцев. Она стоит передо мной, и в её голубых глазах мелькает тот же испуг, что и в день нашей первой встречи. Изменился только цвет волос. Но тогда на ней был бордовый парик для косплея. Прошёл почти год, за это время она похорошела, стала чуть повзрослевшей.

Меня, судя по всему, она не узнала. Возможно, узнает позже, когда немного успокоится и поймёт, что с Валеркой всё в порядке.

– Люба, познакомься с Ромой, – будто издалека услышал я голос Валерки.

– Привет, – кивнула мне Люба, задержав взгляд на моём лице.

Узнала – мелькнула мысль. Но нет, едва кивнув, она вновь переключила внимание на брата.

– Ром, это Люба, – улыбался Валерка.

Она снова на меня посмотрела, и я, подражая ей, тоже кивнул. Хотел произнести что-то типа «очень приятно», но слова по-прежнему застревали в горле. Когда мы прошли в комнату Валерки, Люба принесла тюбик геля и попросила, чтобы он помазал синяки. Сама села на подлокотник кресла и потребовала, чтобы Валерка в деталях рассказал о драке. Валерка покосился на меня, мол, выручай, расскажи ты.

– Есть у нас в классе один… – пока я подбирал правильное слово, чтобы выразиться помягче, Валерка меня опередил:

– Витька Сторожилов.

– Окей, – хмыкнул я. – Пусть будет просто Витька Сторожилов. Так вот, он давно не огребал по физиономии, хотя его физиономия сама на это напрашивалась. И сегодня твой брат сделал доброе дело – врезал Сторожилову по роже.

– По лицу, – смущённо поправил меня Валерка.

– По лицу он врезал тебе. А ты ему по роже, – чуть громче ответил я, чувствуя, как слова обретают былую силу и уже легче вырываются наружу.

Люба улыбнулась и мотнула головой.

– Большой брат, ты меня удивил. Я думала, ты на подушке напряжение снимаешь, а ты, оказывается, тренировался.

Заметив на моём лице удивление, Люба пояснила:

– Он последние полтора месяца подушку дубасил.

– Использовал её в качестве боксёрской груши, – сказал Валерка. – Отрабатывал удар. Ты мне сам рекомендовал поработать над ударом.

– Было дело, – улыбнулся я.

Пришёл черёд Любы удивиться.

– Так это ты научил его драться?

– Стоять за себя.

На этот раз её взгляд задержался на мне дольше. Теперь она смотрела на меня оценивающе, слегка растянув губы в улыбке. Улыбка ей шла.

– Перекусим? – предложил Валерка.

– У нас пюре и рыба, – сказала Люба, глядя на меня.

– Пойдёт.

На кухне, когда перед нами уже стояли тарелки и Валерка начал ловко орудовать вилкой, Люба обратилась ко мне с вопросом:

– Рома, а мы раньше нигде не могли с тобой встречаться?

Я притворился, что глубоко задумался, а потом с самым серьёзным видом поинтересовался:

– Ты была на вершине Эвереста?

Приняв игру, Люба развела руками.

– Топталась только у подножия.

– Тогда мы вряд ли могли встречаться. Хотя… Если только в прошлой жизни.

– В прошлой жизни меня здесь не было, я обитала на другой планете.

– На какой же?

– Названия не помню, но от Земли далеко.

– Вы могли мимоходом увидеть друг друга на улице, – с набитым ртом проговорил Валерка. – В одном районе ведь живём.

– Может, и так, – согласилась Люба. – Ром, а почему ты не ешь?

– Я ем.

– Только к чаю у нас ничего нет. Я последнее печенье съела, когда из школы вернулась. Но я сейчас сбегаю в магазин.

– Не надо, – громче, чем следовало, попросил я.

От мысли, что Люба уйдёт, сделалось не по себе. Я до конца ещё не верил, что всё происходит наяву.

Представив, что мог отказаться от приглашения Валерки, я заёрзал на стуле. Память снова унесла меня в тот день, когда Люба – ей очень идёт это имя – была в маске и с бордовыми волосами. Но сейчас эти воспоминания пришлись мне не по душе, от них остался неприятный осадок. Причина мне была хорошо известна, но я гнал подальше скверные мысли, прислушиваясь к разговору брата с сестрой. Люба говорила не торопясь, вкрадчиво, её голос действовал на меня успокаивающе. А когда она улыбалась, я невольно отводил взгляд в сторону.

– Люба, ты учишься в нашей школе? – спросил я, когда мы вернулись в комнату Валерки.

– До седьмого класса там училась, а в прошлом году меня перевели. Новая школа в двух автобусных остановках от дома.

– А почему перевели?

Мне вдруг отчаянно захотелось узнать о ней всё и даже больше. Оказаться бы сейчас с Любой на необитаемом острове и говорить, говорить не переставая.

– Там сильный математик, а у меня к математике способности, – проговорила Люба, явно кого-то пародируя.

– Так говорит наша мама, – пояснил Валерка. – Только в новой школе Люба из отличницы превратилась в хорошистку, а теперь…

– Большой брат, я обижусь, – предупредила Люба.

– Прости, молчу. – Валерка смутился, посмотрел на меня исподлобья, а затем переглянулся с сестрой.

Тут мне в голову пришла отличная мысль.

– А я в математике ничего не соображаю. Ни в математике, ни в физике. Как раз собирался просить Валерку подтянуть меня по предметам. А то ни закона Кука не знаю, ни чем дробь отличается от тангенса.

– Гука, – засмеялся Валерка. – Закон Гука.

– Вот видишь, даже фамилию в голове удержать не получается.

– Большой брат тебя поднатаскает, законы будут от зубов отлетать.

– Надеюсь, – я посмотрел на Валерку. – Сможешь?

– Конечно! Если у тебя получится приходить ко мне…

– Получится! – не дослушав, выпалил я. – Начать можем хоть завтра.

– Договорились.

У Любы зазвонил телефон. Взглянув на экран, она встала с кресла и направилась в коридор.

– Муха, – бросила она на ходу.

– Кто? – переспросил я у Валерки, когда Люба закрылась за собой дверь.

– Одноклассница Любы.

– А почему Муха?

– Прозвище. Фамилия у неё Мухина.

Меня так и подмывало узнать у Валерки, есть ли у Любы парень, но я решил, что интересоваться этим сейчас будет лишним. Минут через пять дверь в комнату открылась. Люба застёгивала куртку.

– Большой брат, я ухожу.

– Не задерживайся допоздна, – попросил Валерка. – А то мама опять скандал устроит.

– Не задержусь. А даже если опоздаю, сегодня в центре внимания будешь ты. Точнее, твоё помятое лицо. Пока, ребят.

– Пока, – ответил я, борясь с желанием вскочить и пойти вслед за Любой.

Сдержался. Но было трудно. И снова меня начали подтачивать воспоминания. Только теперь я вспоминал не испуганные голубые глаза Любы и не катящиеся по щекам слёзы. Я вспоминал то, что произошло за минуту до этого.

Глава 7. Неприятный разговор

Люба

Второй день подряд ловлю себя на мысли, что вспоминаю Ромку. Удивил меня Большой брат, ничего не скажешь. Не думала, что у него есть такой друг. Сколько раз интересовалась, и он всегда отвечал, что в школе ни с кем не дружит и даже не приятельствует. А тут – пожалуйста! И всё-таки где же я могла видеть Ромку? Лицо у него очень знакомое, особенно взгляд: пристальный, пытливый, немного требовательный. Сразу чувствуется: парень он сильный, волевой. Ну не приснился же он мне, в самом деле? Или приснился? Нет, исключено. Последнее время мне вообще перестали сниться сны. Засыпаю – и сразу проваливаюсь в густую неизвестность, а потом противный звук будильника и подъём.

Наверное, Большой брат прав, с Ромкой мы могли столкнуться в нашем районе: на улице, в магазине, в метро.

Подумав об этом, я сразу воспрянула духом и начала озираться по сторонам. Навстречу шли люди, а я выискивала в толпе незнакомцев Ромку. Глупость какая-то. Зачем он мне сдался? Ну, симпатичный… Стоп! Симпатичный или красивый? Я начала перебирать в голове актёров и певцов, которые в моём понимании обладали настоящей мужской красотой. Не смазливостью, а скорее мужественностью.

Однажды в разговоре с подругой мама обронила, что красота мужчины заключается в его мужественности. Я тогда совсем её не поняла. Как это – красота в мужественности? Белиберда какаято. А теперь понимаю. Есть парни, которые вроде как и красивые на лицо, но ненадёжные. Такие и защитить в случае чего не всегда смогут. Взять, к примеру, Большого брата. Я его очень люблю, он лучший брат на свете, умный, добрый, замечательный, внешность у него не отталкивающая, но… По натуре Большой брат человек слабый. Это видно невооружённым глазом: по позе, жестам, мимике. Нет в нём пока мужественности, поэтому он и девчонкам не нравится.

А Ромка… Он совсем другой. Я уже через минуту после знакомства с ним не сомневалась, что смелости в нём хватит на троих. Вот и получается, он красив дважды: внешне и внутренне, потому что обладает той самой мужественностью.

У подъезда я последний раз огляделась по сторонам и достала из кармана ключницу. А в лифте даже разозлилась на себя. Заодно и на Ромку. Вот ведь привязался – не отстанет.

Мама встретила меня стандартным вопросом:

– Где ты была, Люба?

На стандартный вопрос я дала стандартный ответ:

– Гуляли с девочками.

– С Галей?

– И с Олесей. А Ира приболела.

– А уроки на завтра ты сделала?

Из комнаты вышел папа. Он уже дома. Отлично! Значит, мама не станет ко мне придираться.

– Сделала, мам. Из школы пришла и сразу занялась уроками.

– Подтверждаю, – послышался голос Большого брата.

– Хорошо. Раздевайся, мой руки, а потом ужинать. После ужина я проверю домашнее задание.

Есть мне не хотелось, но говорить маме, что перекусила с девочками пиццей, я не стала. Опять начнутся разговоры, что пицца – это не еда, газировка – отрава, а поедание бургеров-шмургеров впоследствии обязательно отразится на здоровье. Поэтому пришлось через силу справиться с гречкой и котлетой. От чая я отказалась. А едва встала из-за стола, мама напомнила про домашнее задание.

– Я зайду к тебе через пять минут, – сказала она.

Сначала мама проверила домашку по алгебре, потом по химии и наконец взяла тетрадь по английскому. Английским мама владеет в совершенстве, поэтому в домашке сразу обнаружила несколько ошибок.

– Люба, вот здесь неверно. Это прошедшее совершенное время.

– Я исправлю.

– Где у тебя корректор? – мама протянула руку к верхнему ящику стола.

Заметив это, я покрылась испариной.

– Мам, я сама всё сделаю! – крик был настолько пронзительным, что мама вздрогнула.

В следующую секунду она потянула на себя ручку, и верхний ящик предательски обнажил свои внутренности. Цепкий взгляд мамы скользил по всякой всячине в поисках корректора. Я молила Бога, чтобы корректор попался ей на глаза раньше, чем…

– Люба, что это?!

Мои молитвы не были услышаны. Всё, я попала! Обмякнув и ощутив внутри небывалую слабость, я вжалась в стул, словно пытаясь в него врасти, и молча наблюдала, как мама выкладывает из ящика тубы и баночки с косметикой. Через полминуты передо мной лежали две новые упаковки с тушью для ресниц, румяна, две жидкие помады, крем и консилер[4].

Совершенно некстати я подумала о Ромке. Вот ведь дура какая! В доме сейчас разразится скандал, а я Ромку вспомнила. Удивительно, но мне вдруг подумалось, что он бы мог меня защитить. От всех на свете. И в первую очередь – от самой себя.

– Люба, что это такое? – ровным, пока ещё спокойным голосом повторила мама.

Она держала в руках коробочку крема, поэтому я, сделав вид, что поняла её вопрос буквально, тихо ответила:

– Это крем для жирной и проблемной кожи лица. Его нужно наносить дважды в день…

– Прекрати паясничать! – потребовала мама. – Откуда у тебя столько косметики? Где ты взяла деньги, чтобы всё это купить?

– Ну, мам, это же недорогая косметика.

– Где ты взяла деньги?! – мама сделала резкий вдох и, как мне показалось, покачнулась.

Я испугалась. В прошлом году у неё уже были проблемы с сердцем, и, насколько мне известно, врач тогда настоятельно рекомендовал маме заняться снижением веса и как можно реже нервничать. В том же месяце папа стал начальником отдела. В отделе был один мужчина – он сам – и одиннадцать женщин. Мама начала нервничать в одиннадцать раз сильнее, чем до папиного повышения. Не смогла она и похудеть. Парадокс! Нервничала мама много, вредной едой не увлекалась, а вес всё равно не снижался.

– Мам, что, сердце? – я вскочила и хотела позвать папу, но мама жестом попросила меня остановиться.

– Люба, я жду твоих объяснений.

– Это моя косметика, – нехотя выдавила я. – А крем мне подарила Муха…

– Опять Муха?! Я же просила тебя!

– Мам, мы с Мухой подруги. Почему я должна прервать с ней общение? Только потому, что она тебе не нравится?

– Галя плохо на тебя влияет.

– С чего ты решила?

– В старой школе ты была отличницей…

– Опять ты про школу! Я и сейчас не худшая в классе.

– Но и не лучшая, как раньше.

– Не надо было меня переводить, – выдвинула я железный аргумент.

– Люба, какая же ты всё-таки неблагодарная. Кому нужен был этот перевод? Мне?! Ответь: мне?! Мы с отцом в первую очередь думали о твоём будущем. А эта Галя… – мама пыталась подобрать нужные слова, но у неё это никак не получалось. – Она слишком… свободная. И дерзкая девочка.

– Ты видела её всего несколько раз, а уже навесила ярлык.

– Начав с ней общаться, ты научилась врать. Не делай удивлённое лицо.

Я и не делала. Здесь мама права. Возразить нечем. Виной всему случай, свидетельницей которого она стала. Ко мне пришла Муха, мамы дома не было. Муха начала подбивать меня пойти поздно вечером гулять по городу. Я сказала, что меня не отпустят, и Муха выдала:

– Скажи матери, что у меня или у Ирки день рождения. С ночёвкой.

По всем законам подлости минутой раньше домой вернулась мама. Мы не услышали, как в прихожей щёлкнул замок и открылась дверь. Зато мама отлично слышала наш разговор. С того дня она заклеймила Муху позором, настаивая на прекращении нашего общения.

– Галя учит тебя врать, – повторила мама. – Мне это не нравится.

– Тогда и ты перестань общаться с тётей Ритой, – выпалила я. – Она тоже плохо на тебя влияет и заставляет врать. Вспомни, как прибежала и просила сказать дяде Ване, что останется у нас с ночёвкой. А когда он позвонил, ты сначала соврала, что она в ванной, а второй раз заявила, что у неё болит голова.

– Подтверждаю, – в дверях появился Большой брат. – Тётя Рита – тот ещё фрукт.

– Ты подслушивал под дверью? – с укором спросила мама.

– Вы разговариваете на повышенных тонах, а квартира у нас, к сожалению, не семикомнатная. Слышно, как соседи чихают.

– Ну раз у тебя такой хороший слух, тогда присоединяйся к разговору, – мама указала Большому брату на кресло. А когда он устроился на подлокотнике, кивнула подбородком на мой стол. – У Любы здесь, оказывается, косметический Клондайк[5]. Вот выясняем, на какие деньги всё это приобретено.

– Ну-у, – хмыкнул Большой брат. – Я думал, у вас что-то серьёзное, а вы из-за пустяков шум подняли.

Деньги Любе дал я. Она сказала, что хочет купить себе косметику, а просить деньги у вас с папой не стала. У меня наличные всегда есть. В отличие от Любы, я никуда не хожу, кроме школы, так что сумму накопил приличную.

Мой брат – лучший! Я так благодарна была ему в эту минуту, что едва сдерживалась, чтобы не подбежать и не расцеловать его. Он всегда меня выручает, на него можно положиться, ему можно довериться. Что, собственно, я всегда и делаю – доверяюсь, а потом об этом жалею. Но сейчас не об этом.

Слова Большого брата явились для мамы неожиданностью. Она взяла румяна, повертела их в руках, потом той же процедуре подверглись консилер и помада.

– А зачем тебе сразу две помады? – растерянно спросила она.

– Про запас, – усмехнулся Большой брат.

– Они быстро заканчиваются, – пискнула я.

Мама была обескуражена и обезврежена. Ей нечего было мне сказать, я это видела и радовалась, что скандала удалось избежать. Но вот мама сумела взять себя в руки, придала лицу прежнее непроницаемое выражение и заявила:

– Не стоит слишком уж увлекаться косметикой.

Когда она вышла, я подбежала к Большому брату.

– Спасибо! Ты меня спас.

– Думаешь, я поступил правильно? – в его глазах читалось сомнение.

– Ты не мог поступить иначе.

– Мог, Люб. И знаешь… – Большой брат выдержал длинную паузу. – В следующий раз я не стану тебя выгораживать.

– Пожалуйста, не начинай этот разговор, – взмолилась я.

– Я переживаю.

– Знаю.

– Если знаешь, почему продолжаешь…

– Прошу тебя, не надо! – выкрикнула я и отскочила к окну.

– Не ори, – сухо проговорил Большой брат.

– Не ору, – уже намного тише отозвалась я.

Мне было стыдно смотреть в глаза Большому брату, поэтому я ждала, когда он уйдёт. Но он не торопился. И тогда, продолжая смотреть в окно, я спросила:

– А твой одноклассник… Ромка – он кто?

– Ответ в вопросе: он – мой одноклассник.

– Ой, только не умничай. Давно ты с ним дружишь?

– Мы не совсем дружим, скорее приятельствуем. Ромка перевёлся в нашу школу в январе, а до этого он учился в школе возле торгового центра.

– А почему перевёлся?

– Не знаю.

– Как так? Общаетесь, и ты ни разу не поинтересовался?

– Я только слышал краем уха, что была какая-то драка.

– Он сильный, – зачем-то ляпнула я.

– Люб, ты специально заговорила о Роме, чтобы перевести разговор?

Это хорошо, что Большой брат так решил, значит, ничего не заподозрил. А раз так, можно ему ещё пару вопросов задать.

– А у Ромки есть девушка?

– Есть.

Я резко обернулась.

– Она из вашей школы?

– Из нашего класса. А до неё он встречался… – Большой брат усмехнулся, – тоже с девчонкой из нашего класса.

– Прикольно.

– Что именно?

– Не знаю, – засмеялась я. – Большой брат, не обижайся, но… Не хотел бы ты вернуться к себе?

– Намёк понят. Ухожу. И, Люб, будь осторожна.

– Угу, – кивнула я, пытаясь выглядеть как можно беззаботнее.

Большой брат ушёл. Я подскочила к столу, сгребла косметику и с силой задвинула ящик.

Глава 8. Под маской

Рома

Теперь я знал, как её зовут, сколько ей лет и где она живёт. Я знал о ней почти всё, и… Я не знал о ней ничего. А узнать хотелось. Очень! К Валерке я стал ходить в гости как к себе домой. Он подтягивал меня по математике, физике, мы говорили о литературе, и я даже соврал, что меня заинтересовала биология. Надо было видеть Валеркины глаза: загорелись как фары у самосвала в тёмном переулке. О биологии он мог говорить часами: объяснял, разъяснял, рассказывал о научных фактах и открытиях.

Я приходил к нему, только чтобы увидеть Любу. Но, к сожалению, редко заставал её дома. По словам Валерки, Люба всё свободное время проводила с подругами. Я обратил внимание, что, упоминая подруг сестры, Валерка непроизвольно морщился, как будто проглатывал ломтик лимона.