Мой личный «Красный флаг»

Юрий Ситников

Мой личный «красный флаг»

© Издательский дом «Проф-Пресс», 2026

© Ситников Ю.В., текст, 2026

Глава 1. На двадцать седьмом этаже

Рома

Осенью темнеет рано. В семь вечера – как ночью. На улице горят фонари, и люди, словно жуки, снуют по тротуару: одни неспешно, другие бегом. С высоты двадцать седьмого этажа они действительно похожи на насекомых. Не различишь, кто есть кто, лишь тёмные силуэты мелькают на фоне подсвеченных улиц. Днём ещё улавливаются оттенки одежды: лимонный жук, красный, жук коричневый… Но с приходом вечера все они сливаются в однородную массу чёрных насекомых.

Я отошёл от панорамного окна – в моей спальне оно начинается практически от самого пола и доходит до потолка – и развалился на кровати. Ни о чём не хотелось думать, ничего не хотелось делать. Внезапно на столе вспыхнул свет – ожил экран смартфона. Комнату заполнила громкая музыка. Отвечать на звонок я не собирался. Звонила Маринка. Я специально поставил на её звонок музыку, которая, если верить маме, бьёт по мозгам. Гибрид хард-рока с металлом. Думаю, попал в точку. Маринка любому мозг вынесет, так что с мелодией я не прогадал.

Телефон замолчал. Минуту я смотрел в тёмный потолок, и вдруг снова: свет на экране и ударная волна от хард-рока. Упёртая. Будет звонить, пока не отвечу. Пусть. Вскоре пошли голосовые сообщения, а чуть погодя очередной звонок.

Дверь в комнату открылась. Яркий свет из коридора полоснул по лицу.

– Ром, ты спишь, что ли? – спросила мама.

– Нет, просто валяюсь.

– У тебя телефон звонит.

– Слышу.

– А если слышишь, может, ответишь?

– Не хочу.

– Тогда звук отключи, невозможно же этот грохот слушать.

Я нехотя встал с кровати и подошёл к столу. Когда убавил звук, мама включила в комнате свет.

– Через десять минут будем ужинать.

– Угу.

– С Ферзиком ты так и не погулял?!

– После ужина сходим, – ответил я.

– Ловлю на слове. Свет выключить?

– Выключи.

Мама щёлкнула выключателем и закрыла за собой дверь. В который раз я попытался понять: повезло мне с родителями или нет? Странный вопрос, но время от времени он сам собой возникает в моей голове. Или это нормально, когда в пятнадцать лет анализируешь не только окружающий мир, но и мир собственной семьи? Не скажу, что я вырос в обычной среднестатистической семье. Нет, наша семья никогда не была «средней», мы всегда были «на шаг впереди, на голову выше».

Мама работает в префектуре, папа – в городской администрации. Думаю, дальше можно не продолжать. Десять человек из десяти сказали бы, что мне невероятно повезло с родителями. Может, и так. С детства у меня было всё – и даже больше, чем нужно. Меня не баловали, как почему-то считали бабушка с дедом, мне просто не давали почувствовать себя в чём-то обделённым. И я рос, полагая, что так происходит в каждой семье, что у всех, за редким исключением, всё одинаково хорошо.

В школе, особенно в средней, пришло осознание: я не такой, как все. Я выделялся. Не талантами и способностями, а своими родителями. У меня было то, о чём другие даже не смели мечтать. Например, меня никогда не ограничивали в средствах. Но я никогда не кичился этим, не ставил себя выше остальных, скорее, наоборот, пытался быть открытым и среднестатистическим. Однако дружить с кем-то по-настоящему не получалось. Не складывалось общение, не совпадали интересы. Я был одиночкой. Не скажу, что меня это угнетало, но и не радовало.

Я мог бы учиться в другой школе, где учатся дети тех, кто всегда «на шаг впереди, на голову выше». Но отец, он как раз шёл на повышение, решил иначе: его сын должен учиться в обычной школе. И я учился. С горем пополам. Потом влюбился. Первая любовь обернулась разочарованием. Мне там ничего не светило. Бывает. Проехали.

Это случилось год назад, в моей старой школе. Мне было четырнадцать, в классе я считался твёрдым троечником, и за мной закрепилась репутация хулигана. Впрочем, меня это не сильно напрягало. Я вообще редко когда напрягаюсь. А смысл?

Прошёл год. Мне пришлось сменить школу. Если вкратце, то причин две: серьёзный конфликт с завучем и драка со старшеклассником.

В новой школе царила такая же тоска, что и в предыдущей. В конце года основной напряг – ОГЭ. Правда, по этому поводу больше волнуются преподы и родители. Я об ОГЭ не думаю. У меня есть более актуальные проблемы. Одна из них – Маринка. Мы встречаемся пять месяцев, и она до чёртиков мне надоела. Реально, достала своими закидонами. До Маринки я встречался с Наташкой. Тоже не сошлось – разбежались в разные стороны. А с Маринкой я замутил по глупости. Из-за цвета волос. Они у неё русые, слегка вьющиеся, как у Веры. А у Наташки были Верины глаза. Нет, глаза у неё, конечно, были свои собственные, а цвет – зелёный.

В русоволосую зеленоглазую Веру Коробкову я влюбился, как мне кажется, по-настоящему. Хотя утверждать не берусь. Мне не с чем было сравнивать, до Веры я никогда не влюблялся. Ни в начальных классах, ни в детском саду, как это бывает у многих. Первая любовь оказалась безответной. Ничего – пережил. Но осадок остался. И привычка оборачиваться вслед каждой русоволосой или зеленоглазой девчонке. Какой-то пунктик. По-хорошему надо бы от него избавиться, но пока получается с трудом. Хотя кое-что всё-таки получается…

Я вдруг ощутил, как внутри разлилось приятное тепло, а губы сами по себе растянулись в улыбке. Перед глазами возникла она – незнакомка из центра развлечений. Я держу её за руку и смотрю прямо в глаза. В голубые, немного раскосые и грустные глаза. Лица не вижу: незнакомка в маске. Именно тогда я почувствовал, что смогу забыть Веру. Не сразу, постепенно, но точно смогу.

Потом появилась Наташка, после неё Маринка… Знаю, что произвожу на девчонок впечатление.

Не из хвастовства говорю, просто констатирую факт. За прошедший год я изменился. Главным образом внешне: раздался в плечах, нарастил мышечную массу, вытянулся почти на десять сантиметров. Рост – метр восемьдесят! И это ещё не предел. Занимаюсь я дома, у нас для этих целей одна из комнат оборудована под тренажёрный зал. Удобно. Отпадает необходимость ходить в спортивный центр и заниматься в компании незнакомых людей.

Смартфон издал серию однотипных звуков: Маринка снова прислала сообщения. Сначала я прочитал текстовые, потом прослушал голосовые. Ничего нового. Всё как всегда: что делаешь, почему не отвечаешь на звонки, когда мы увидимся, ну и дальше в таком же духе. Едва я прослушал последнее сообщение, зазвонил телефон. Ага! Увидела, что я в сети, и сразу набрала. Придётся ответить.

– Да, – лениво протянул я.

– Ром, ты где?

– Дома.

– Я тебе сто раз звонила.

– Трижды.

– Почему ты…

– Спал, – соврал я.

– А-а. Слушай, давай прогуляемся.

– Сейчас не могу, мы ужинать собираемся.

– Тогда давай после ужина.

– Можно. Как раз Ферзика надо выгулять.

– А без него никак нельзя? – голос сделался заискивающим. – Хотела тебе предложить в кафешке посидеть. С собаками туда не пускают.

– Ты прогуляться хотела, – напомнил я.

– Сначала прогуляться, а потом в кафе. Ладно, Ром, гуляй с Ферзиком, а потом встретимся у моего подъезда. Хорошо?

Я молчал.

– Ром, ты где?

– Здесь.

– Ну договорились?

– Окей.

Вот и поговорили, усмехнулся я, швырнув телефон на кровать. А когда снова подошёл к окну и начал с высоты рассматривать людей-жуков, невольно подумал о своих одноклассниках. Почему-то первым вспомнил Витьку. В классе он считался неформальным лидером. Немного заносчивый, любящий играть на публику и врун, каких поискать. Поначалу мы смотрели друг на друга как враги. Витька увидел во мне соперника. Соперника сильного. Причём во всех смыслах. Витьке не понравилось, что я независимый и не примкнул к их компашке, а когда на меня запала Наташа, прямым текстом велел держаться от неё подальше. Ну меня этим не испугаешь. Короче, пару раз сцепились мы с Вить-ком врукопашную. Отмутузили друг друга зачётно, завучиха потом родителей вызывала.

Витькина мамаша примчалась, а мои… Ни мама, ни отец никогда не ходили в школу. Максимум, на что учителя могли рассчитывать, – это на телефонный разговор с вечно занятой мамой. Разговаривали с ней заискивающе и, даже когда в чём-то меня обвиняли, не забывали упомянуть, что в принципе парень я неплохой.

Так вот, после второй драки, сообразив, что меня не сломить, Витька решил пойти другим путём и предложил мне свою дружбу. Мы начали общаться. Прошла неделя, вторая, третья. Потом понимаю, что это не моё. Неинтересно. Не совпадаем ни по каким параметрам. Вроде это называется фундаментальной несовместимостью. С остальными как-то тоже отношения не сложились. Здороваемся, общаемся в пределах класса – не более. После школы ни к кому в гости не хожу и к себе не приглашаю.

Но один хороший приятель у меня всё-таки есть. Кирюха. Живёт в соседнем районе, мы давно знакомы, несколько лет вместе занимались в бассейне. Парень он, что называется, свой в доску, я ему доверяю. Он мне тоже доверяет. Видимся, правда, нечасто, причина банальна: Кирюха – геймер. За играми проводит всё свободное время. А если не играет, то говорит об играх. Игровая зависимость налицо, но Кирюха уверяет, что может в любой момент остановиться, стоит только захотеть.

Пока не хочет. Я его и на слове ловил, и на слабо брал. Бесполезно.

Дверь открылась.

– Сын, ужинать, – позвал папа.

– Иду, па.

В комнату, прихрамывая на переднюю лапу, вбежал Ферзик. В пасти норвич-терьер нёс свой поводок. Бросив его к моим ногам, Ферзик сдвинул домиком густые брови и тявкнул, мол, чего таращишься? Намёков не понимаешь, что ли?

– Попозже, – улыбнулся я, проведя ладонью по чёрной шёрстке. – Потерпи.

Ферзик терпеть не любил. Зарычал, демонстративно топнул здоровой лапкой и опустил голову. Наблюдал за мной исподлобья, продолжая порыкивать.

– Не вредничай, старикан. Пошли, дам вкусняшку.

Я вышел из комнаты, и Ферзик, словно позабыв, что одна лапа у него короче другой, обогнав меня, помчался на кухню. Там я достал с полки упаковку его любимых сушёных хрящиков, вытащил один и положил на пол. Ферзик мгновенно щёлкнул пастью и умчался вглубь квартиры.

– Роман, долго тебя ждать? – крикнула из столовой мама.

– Уже в дороге, – со смешком отозвался я.

– Ускорься, – последовал ответ. – И захвати себе вилку, я не взяла.

Я подошёл к шкафу, выдвинул верхний ящик и услышал голос папы:

– Ромка, бери две вилки, мама и меня обделила.

Глава 2. Сложные отношения

Рома

Ферзику шёл десятый год, по собачьим меркам он считался пожилым. Гулять терьер любил, но на улице передвигался медленно, как бы нехотя, больше предпочитая сидеть и созерцать. Он с интересом рассматривал прохожих, порыкивал на гудящие машины, настороженно хмурился при виде других собак и презрительно фыркал, если на пути появлялась кошка. Прогулки с Ферзиком входили в мою компетенцию, мама выгуливала его в исключительных случаях, папа – никогда.

Сегодня мы дошли до торца нашего дома, и Ферзик, изобразив усталый вид, вздохнул и уселся прямо посреди тротуара.

– Давай, старикан, хотя бы до собачьей площадки дойдём, – предложил я.

Ферзик и ухом не повёл – притворился глухим. Он давно уже прибегает к этому трюку: когда ему что-то не по нраву, он начисто теряет слух. Пару минут спустя, догадавшись, что поход на собачью площадку неизбежен, Ферзик соизволил встать и поковылял в сторону соседского дома. Прогулка растянулась на долгие сорок минут. За это время мне дважды звонила Марина, интересовалась, не забыл ли я, что мы договорились встретиться. С ней забудешь, как же!

Отведя Ферзика домой, я сразу рванул к Марине. Позвонил ей заранее, едва мы с Ферзиком поравнялись с нашим подъездом. Маринка, как и Ферзик, медлительна до зубного скрежета. За почти три месяца наших встреч она ни разу не пришла на свидание – как-то коробит меня от этого слова! – вовремя. И даже когда я однажды задержался на полчаса, умудрилась заявиться на десять минут позже.

Так вот, сказав, что через пятнадцать минут буду ждать её у подъезда, я был уверен: задержится. Но ошибся. Марина уже стояла возле скамейки и высматривала меня среди немногочисленных прохожих.

– Привет, – сказал я, остановившись в паре шагов от неё.

– Привет! – Марина улыбнулась и, прильнув ко мне, быстро поцеловала в щёку.

Когда мы поцеловались первый раз, мне это понравилось. Когда Маринка стала целовать меня в щёку при встрече – тоже не вызывало отторжения. Но последние пару-тройку недель, признаться, начало напрягать.

От Марины снова пахло как от парфюмерной лавки. Меры она не знает. И красится она слишком… ярко, что ли. Макияж настолько тяжёлый, что прибавляет ей лет десять. Иногда казалось, что иду не с ровесницей, а со взрослой тёткой. Ну это я, конечно, преувеличиваю. А иначе не могу. Повторюсь, последние пару недель я постоянно выискиваю у Марины недостатки. А может, они всегда были, просто раньше я их не замечал? Не хотел замечать.

– Ну что, сразу в кафешку или прогуляемся немного? – Марина взяла меня под руку, и мы не спеша пошли по тротуару.

– Мне после ужина кусок в горло не полезет, – признался я.

– Тогда просто выпей кофе. Ром, смотри, что покажу, – Марина выудила из сумочки телефон и открыла галерею. – Двоюродная сестра сегодня прислала. Ей её парень подарил серебряный браслет. Тебе нравится?

– Браслет как браслет, – ответил я, равнодушно взглянув на фотку.

– По-моему, слишком массивный и на тонком запястье будет выглядеть нелепо.

– Согласен.

– Тонкие браслеты намного изящнее. Я, кстати, давно хочу себе браслет купить. Может, зайдём сейчас в торговый центр, посмотрим, что у них есть?

– А кафе?

– Кафе никуда не убежит.

Я хотел заметить, что торговый центр тоже вроде убегать не собирался, но промолчал. Эта Маринкина привычка неумело – как бы невзначай, но в то же время нагло – выклянчивать подарки начала раздражать меня почти сразу. Полагаю, именно это и послужило тем самым спусковым крючком, после которого я понял: ничего у нас с ней не выйдет. Погуляем – и разбежимся.

Подходя к супермаркету, я увидел у входа Иваныча. Личность в нашем районе знаменитая. Несколько лет назад он лишился жилья, как говорили, по собственной глупости, и превратился в бездомного. Жил где придётся, точнее, не жил, а выживал. Не знаю, сколько ему лет, – человек без возраста. Заросший, сутулый, он иногда казался мне сорокалетним, а порой мерещилось, что ему все семьдесят. Его имя мне тоже неизвестно. Для всех он был просто Иваныч.

Утром, в часы пик, он стоял возле метро, днём перебирался к какому-нибудь продуктовому магазину. Иваныч никогда не просил милостыню, не обращался к прохожим с просьбой дать ему мелочь на хлеб. Он просто стоял, понуро опустив голову, и ждал людского сочувствия и понимания. И весь его жалкий, потерянный и нелепый вид говорил намного больше любых слов. Люди давали Иванычу деньги, покупали еду, наиболее сердобольные делились своей старой одеждой.

Я обратил внимание на Иваныча около полугода назад. Невероятно, но до этого момента мы с ним ни разу не сталкивались. А может, и сталкивались, просто я в упор не замечал побитого жизнью человека. А заметив, начал к нему присматриваться. Потом я дал ему денег. Иваныч поблагодарил. Я не сомневался: пропьёт. Ошибся. Он сразу пошёл в магазин, купил себе еды. С тех пор, встречая Иваныча возле магазина, я всегда покупаю ему чего-нибудь съестного. Кладу в пакет, подхожу и молча протягиваю. Иваныч кивает, благодарит и, как мне кажется, ненавидит себя в тот момент за собственную ущербность.

– …даже со скидкой не потяну! – донёсся до меня сквозь пелену раздумий голос Марины.

– Что? – я вскинул брови, поймав себя на мысли, что совершенно её не слушал.

– Я говорю, духи эти очень дорогие. Можно, конечно, тридцать миллилитров купить, но это ведь невыгодно. Сотка всегда будет дешевле.

– Марин, подожди меня пару минут, – попросил я, когда мы поравнялись с входом в супермаркет.

– А ты куда?

– В магазин сгоняю.

– Я с тобой.

– Пошли.

В корзину я положил хлеб, булку, сырную и колбасную нарезку, пакет сока, а в кулинарии купил копчёный окорочок и печёный картофель.

– Зачем ты это покупаешь? – недоумевала Марина.

– Это не для себя, – засмеялся я. – Иванычу.

– Ромка! Ну ты вообще уже…

На кассе самообслуживания Марина скорчила такую гримасу, что мне сделалось смешно.

– Столько денег потратил на какого-то бомжа. Ром!

– Он не бомж, а бездомный.

– Это одно и то же.

– И да, и нет, – уклончиво ответил я.

На улице я подошёл к Иванычу.

– Привет. Держите.

Иваныч протянул руку, взял пакет, а потом поднял на меня выцветшие, бывшие когда-то синими, глаза.

– Благодарствую, – отозвался он и чуть театрально склонил голову в поклоне.

– Пошли, – обратился я к Марине, которая наблюдала за этой сценой с неприкрытой брезгливостью.

– Ромка, как ты можешь? А вдруг он заразный?! Наверняка заразный.

– Во-первых, не сочиняй. Во-вторых, даже если и так, я что, его облизывал?

– Терпеть не могу бомжей! От них всегда воняет.

– А ты их не обнюхивай, – пошутил я.

– Ром!

– Ладно, проехали. Пошли в торговый центр.

Моментально повеселев, Маринка снова взяла меня под руку и затараторила:

– Ром, если у меня денег не хватит, ты сможешь доплатить?

– Мы вроде просто посмотреть идём.

– Да, но… А вдруг у них акция сегодня будет или скидки?

– Хорошо, доплачу, – пообещал я.

Маринка крепче прижалась ко мне, и я в полной мере почувствовал удушающий аромат её парфюма.

Браслеты в салоне были. Акции и скидки тоже. Маринка, перебегая от одной витрины к другой, призналась, что у неё разбегаются глаза.

– Ром, столько всего! Мне каждый браслет нравится.

Тут же активизировалась продавец-консультант, запев песню про акцию, которая – ну надо же – уже завтра заканчивается. Но если сегодня успеть приобрести две вещи из определённых коллекций, то можно бесплатно получить подвеску в виде сердца. Марина начала обкусывать нижнюю губу.

– Сколько у тебя денег? – спросил я, заранее зная ответ на вопрос.

Марина назвала цифру. На эту сумму здесь можно было приобрести разве что рекламный буклет. Минут через десять я заметил, что пора поторопиться в кафешку.

– А браслет?

– Ты выбрала?

– Если по акции…

– По акции покупка будет намного выгоднее, – встряла в разговор девушка-консультант. – Вы покупаете два понравившихся вам украшения…

– Мы слышали, – прервал я её. – Спасибо! Но мы пришли за одним украшением.

– Дело в том, что по акции…

– Ром! – В глазах Марины появилось уже знакомое мне презрение. Именно так она смотрела на Иваныча. – То есть тебе жалко купить мне подарок, но не жалко подкармливать всех местных бомжей?

– Не понял? Это чего за наезд сейчас?

– Это не наезд, это правда!

– Ты хотела браслет – мы стоим в салоне. У тебя есть выбор. В чём проблема?

– Ни в чём, – Марина развернулась и направилась к выходу.

Я нагнал её у эскалатора.

– Ну и чего ты психуешь, Марин?

– Ничего.

– Что не так я сказал?

– Всё! Я чувствовала себя как дура! Если тебе жалко тратить на меня деньги, так и скажи.

– Стоп! Отсюда поподробнее.

Мы уже спустились на первый этаж и сейчас шли по широкому коридору мимо ряда массажных кресел.

– Не делай вид, что ты меня не понял.

– Я тебя давно понял, – тихо ответил я.

– В смысле? – Марина остановилась и впилась в меня колким взглядом.

– Мы идём в кафе или нет?

Тишина.

– Марин…

– Да, пошли.

На улице Маринка слегка оттаяла и даже взяла меня под руку. Правда, шли мы молча. А в кафе, едва заняли столик у окна и сделали заказ, выдала:

– Через полтора месяца у меня день рождения. Ты спрашивал, что я хочу в подарок. Ссылку я тебе отправлю.

Минуту спустя я перешёл по ссылке и оказался на сайте того самого магазина, откуда мы только что пришли. На фотографии красовался браслет. Только совсем не тот, которым в салоне восхищалась Марина. Это был золотой браслет.

– Не хило, – хмыкнул я.

– Ты сам спрашивал, что мне подарить, – повторила Марина.

– Спрашивал, не отрицаю.

Нам принесли заказ. Пока Марина ела эклеры, запивая их кофе, у меня в голове созрел план.

Глава 3. После кино

Рома

– План нормальный, – одобрил Кирюха.

Он позвонил мне в воскресенье днём и попросил зайти. Сказал, есть важный разговор. Сейчас мы сидели в его комнате: я – на стуле, Кирюха – в компьютерном кресле. Свой «важный разговор» он никак не начинал, ходил вокруг да около. А когда поинтересовался моими делами, я признался, что планирую расстаться с Маринкой. Куплю ей браслет, который будет подарком на день рождения. Но не просто подарком, а прощальным. И разбежимся. Давно пора.

– Удивительно, как вы столько времени вместе продержались, – ухмыльнулся Кирюха, пытаясь пригладить ладонью торчащие в разные стороны волосы. – Вы несовместимы.

– Может быть. Но Маринка русая. Понимаешь?

– А, ну да. Я забыл про твою паранойю.

– Нет у меня никакой паранойи, не перегибай.

– Не было бы паранойи, давно бы забыл свою Веру.

– Она не моя.

– Ага, чужая, – лыбился Кирюха.

– Ладно, не начинай.

– Ромыч, а если откровенно, ты реально Верку до сих пор любишь?

Какой простой вопрос – и как трудно на него ответить.

– Ну! – торопил меня Кирюха. – Да или нет?

– Я её вспоминаю… – начал я.

– И?

– Почти удалось разлюбить.

– Уверен?

– Пятьдесят на пятьдесят.

– Спасибо красноволосой, да? – Кирюха смотрел на меня иронично-издевательски.

– У той девчонки были не красные, а бордовые волосы, – напомнил я.

– Девчонка с бордовыми волосами и голубыми глазами. Таинственная незнакомка. Слушай, а может, тебе объявление дать, что ты её разыскиваешь?

– Ты зачем меня позвал? – я начал выходить из себя.

Лицо Кирюхи сразу же посерьёзнело. Он расправил плечи и уставился в монитор ноутбука.

– Дело есть, Ромыч.

– Говори.

– Хотел денег у тебя занять.

– Не вопрос, одолжу.

– Мне много надо, – после паузы признался Кирюха.

– Много – это сколько?

Кирюха взял ручку и накарябал на блокнотном листе цифру. Увидев её, я присвистнул.

– Зачем столько?

– Надо, – упрямо повторил он.

– Кирюх, это не ответ. Сам понимаешь, деньги немаленькие, я должен знать…

– Да, да! – сорвался он на крик. – Должен, знаю. Деньги нужны для прокачки персонажа и покупки лутбоксов[1].

– О как!

– Что?!

– Кирюх, пока не поздно, притормози.

– Не поздно, – передразнил он меня. – Ты ж знаешь, я в любой момент могу перестать играть.

– Так прекрати прямо сейчас.

– Ты денег одолжишь?

– И как возвращать собираешься? – В моём голосе хоть и сквозила ирония, но на Кирюху я смотрел с упрёком.

– Верну.

– Не вернёшь. Но дело даже не в деньгах, просто тебя, идиота, жалко. Ты ж рано или поздно просадишь всё и влезешь в долги. Появятся проблемы. Кирюх.

– То есть денег не будет?

Выдержав паузу, я мотнул головой.

– На эту фигню – нет.

– Пожалел?

– А сам как думаешь?

Дело было не в деньгах – их мне как раз не жалко. Мне было жаль Кирюху. Конечно, я мог дать ему требуемую сумму и закрыть вопрос, но тогда я стал бы спонсором его игровой зависимости. Мне это надо? Нет. И Кирюхе не надо. Одолжить на что-то стоящее – пожалуйста, а давать взаймы на игры… Этого не будет. Я никогда не был ни жадным, ни прижимистым, ни тем более экономным. Когда ты родился и вырос в семье, где деньги не считают, а просто оплачивают счета и покупки, к деньгам привыкаешь как к воздуху. И я привык. Могу позволить себе многое, но я очень хорошо чувствую границы. Знаю, где заканчивается помощь и начинается потакание слабости. Просьба Кирюхи выходила за эти границы, поэтому я ему отказал.

– Понятно, – Кирюха резко развернул компьютерное кресло и начал отстукивать по клавиатуре.

– Не злись, я хочу как лучше.

– Ага.

– Пошли прогуляемся.

– Неохота.

– Слушай, а хочешь с девчонкой какой-нибудь познакомиться?

– Нет.

– А если подумать? – настаивал я. – У Маринки есть подруга – Оксанка. Давай я договорюсь и вчетвером сходим в кино.

– Перебьюсь.

– Слушай, – я встал, крутанул на себя кресло, в котором сидел Кирюха, и положил руку ему на плечо: – Кончай изображать обиженного. Я звоню Маринке?

– Звони, – выдавил Кирюха.

В коридоре я достал из кармана куртки телефон и прошёл в кухню. Марина пойти в кино согласилась сразу.