Кощеев Наследник. Могила для бессмертного

Глава 4. Кого берёт смерть

Крапива дёрнулась ещё раз. Нить у горла Береста уходила не к лесу, а вниз, в мокрый песок у ворот, где он собирался провести лошадь.

— Берест, не выводи её! — крикнул я.

Он уже взялся за повод. От моего голоса отдёрнул руку, а Крапива воспользовалась этим, чтобы встать поперёк стойла и выразить своё отношение к людям. За воротами человек с ведром улыбнулся. Улыбка вышла запоздалой: похоже, он тоже понял, что любезный разговор закончился.

— Последний раз прошу, — сказала Верея. — На дорогу. Руки так, чтобы я видела.

Вместо ответа из сосняка щёлкнула тетива.

Стрела пришла не в неё. Она ударила в столб возле Твердяты, сорвав с дерева длинную щепку. Старик поднял щит, и следующая стрела вошла в обод с тихим, мокрым стуком. Её древко было обёрнуто серым войлоком у самого наконечника — потому мы и не слышали полёта.

— Под крышу! — приказала Верея Бересту. — Коней отвязать, но к воротам не вести. Лука, за мной!

Я поспешил к стене, едва не зацепив носком её плащ. В старых сказаниях на этом месте герой обычно выхватывал меч и бросался навстречу неприятелю. Мой единственный боевой меч лежал у навеса, был деревянным и за сегодняшний день доказал, что даже в таком виде опаснее всего для собственного хозяина.

Верея выдернула из седельного крепления копьё. Развернула его так, чтобы острие смотрело вдоль дороги, а не в человека с ведром. Я понял зачем, только когда справа за поленницей шевельнулся ещё один плащ. У нас получалось двое спереди, один у лесного края и кто-то сзади, возле коновязи. Возможно, больше. Я видел лишь тех, кого успел заметить.

Двор стоял на невысоком холме. Большие ворота выходили к дороге и соснам; за коновязью тянулась задняя ограда с узкой калиткой к стоку, по которому весной уходила талая вода. Рядом была скотная створка: через неё проходила одна лошадь, но не повозка. Слева под навесом находился колодец с тёплой Кощеевой водой. Справа теснились два стойла, сложенные из брёвен, и низкая стенка старого двора. По сторонам прохода лежала свежая песчаная полоса, которую мы сами засыпали перед сумерками.

Теперь мне казалось, что мы собственными руками приготовили людям удобное место для охоты.

— Назад от ворот, — сказал я Бересту. — На песок пока не веди.

— Почему?

— Ловушки не вижу. Но нить у твоего горла тянется к песку у ворот.

Твердята, не оборачиваясь, бросил:

— Объяснения потом. Живые люди сначала.

Человек с ведром резко присел. Из-за его спины вылетела короткая сеть с грузиками. Она ударилась о порог ворот, распустилась широкой дугой и вдруг потянулась сама собой. По двум медным кольцам пробежал слабый жёлтый свет. Сеть не летала — она сжималась, собирая края, будто её дёрнули сразу за четыре конца.

Верея подставила древко копья, упёрлась ногой в землю и не дала сети обхватить проход. От натяжения дерево заскрипело. Один грузик ударил в щит Твердяты, второй сшиб деревянную миску со стены. Миска раскололась, и я почему-то успел пожалеть: мы из неё только что ели.

— Якорь! — рявкнул Твердята.

— Справа, — отозвалась Верея. — За бочкой!

Он метнул вперёд тяжёлый щит, не выпуская ремня. Окованный край щита сбил один из грузиков и порвал сетяную дугу. Остальные грузики брызнули по песку. Из-за бочки вскрикнул человек. Верея шагнула за воротный столб и ударила копьём в место, куда он собирался выпрыгнуть. Я не видел, попала ли она, но противник перестал пытаться выйти к нам.

Зато возле стойл раздался короткий свист, совсем иной, чем лесной.

Крапива рванула повод, Берест успел схватить его обеими руками. Под песком что-то шевельнулось. Тонкая тёмная верёвка поднялась поперёк прохода, сперва на ладонь, потом к самому колену лошади. Крапива, испугавшись, отпрянула в стойло. Берест полетел за ней.

— Отпусти! — заорал я.

Он не отпустил. Седельный ремень натянулся ему на руку, и я увидел, как возле его шеи вспыхнула чёрная нить. На этот раз ясно: не конец его жизни где-то потом. Вот этот миг, эта привязь, этот вес коня, который сдвигал его к столбу.

Я бросился к коновязи, пригнувшись так низко, что едва различал мокрые доски перед собой. Из леса снова щёлкнула тетива. Стрела вошла в стенку стойла выше моей спины.

— Лука! — услышал я голос Вереи.

Я достал нож. Сначала потянулся к ремню на руке Береста, но тот лежал поверх поводка и уже врезался в рукав. Если резать сейчас, лошадь ударит его копытом в голову. Пришлось схватить конец повода у кольца, развернуть его через столб и дать слабину. Крапива переступила назад. Берест наконец выдернул руку, рухнул на колени и выругался таким словом, которое я у него ещё не слышал.

— Живой? — спросил я.

— Был. Пока ты не начал допрашивать.

— Отлично. Ругаться можешь — значит, позже попросим тебя поблагодарить.

Он попытался встать и сразу побледнел. Из-под куртки у ключицы торчало короткое стрелковое древко. Не видел, когда попало. Не глубокая рана, судя по тому, как он двигал плечом, но кровь уже пропитала ворот.

У меня стянуло живот. Смерть не обещала появляться вместе с каждой раной; если я не видел нити, это ничего не говорило о том, насколько человеку больно.

— Сиди ниже, — велел я. — И не трогай древко. Слышишь? Потом достанем как следует.

— Я не малолетний.

— Тем более пора научиться слушать.

Над крышей стойла ударило железо о железо. Верея с кем-то сцепилась у ворот. Твердята отрезал ей дорогу к лесу щитом и, судя по звукам, делал это очень решительно. Я высунулся на палец выше стенки и увидел четвёртого охотника: тот лежал на брюхе за низким изгородным камнем, держал небольшой самострел и целился в проход между колодцем и воротами. Нить у Береста пропала.

Мне хотелось считать это хорошей новостью. Но стоило вспомнить, сколько людей успевает умереть без моего разрешения, и радости не осталось.

— Они хотят тебя, — сказал Берест.

— Я уже догадался. А ты, значит, шёл бесплатным приложением.

Берест прижал ладонь к ране, хотел огрызнуться, но вдруг посмотрел на меня иначе.

— Ты же мог оттуда не вернуться.

— Мог. Вот потому и не люблю, когда меня заставляют бегать после ужина.

У наружной стены шлёпнулось ведро. Вода пошла по земле к стойлам. Я увидел, как тёмная верёвка, поднятая из песка, натягивается в сторону задней калитки. Её конец уходил не в лес. Он шёл вдоль нижнего бревна, к железной скобе в столбе, на которой раньше держали запасную подпругу. Скоба была старая, прочная. А вокруг неё накрутили тонкий конопляный шнур с медной нитью.

Тот, кто ставил ловушку, знал, какой столб выдержит натяжение. И рассчитывал, что мы поведём лошадей к большим воротам.

Я показал ему сток за калиткой. Он был узким, завален старым хворостом, но дальше уходил вниз по склону, под рощу ольхи. Туда не смотрел ни один из передних стрелков: все выжидали, когда мы сами полезем в ворота. Однако сзади стоял ещё кто-то, и тёмный шнур на скобе держал весь проход к стоку под контролем.

Из щели между досками мне была видна дорога. Твердята стоял за воротным столбом, выставив щит наискось. Две стрелы торчали в нём, третья лежала в песке. Старик не лез на рожон: с его места он видел лесную кромку и одновременно заслонял собой проход к колодцу. Верея тем временем вышла на несколько шагов вперёд, заставив человека с ведром отступить. Тот уже бросил ведро, вынул короткую саблю и держал её низко, будто собирался резать ноги. Не глупый противник. По словам Твердяты, с таких неприятности и начинаются.

Верея вовсе не смотрела на саблю. Она двигалась медленно, по дуге, сохраняя между собой и охотником расстояние чуть больше длины его клинка. Когда тот рванулся к ней, она не встретила сталь сталью. Просто повернула копьё, сбила его руку поперёк собственной груди и ударила тупым концом древка под колено. Он сел в песок, успел поставить локоть, но следующий удар пришёлся в плечо. Сабля выскользнула из пальцев.

— Живым нужен? — спросил Твердята.

— Пока да, — ответила Верея и приставила острие к горлу охотника. — Сколько вас?

Человек помолчал, кривясь от боли. Из леса раздался короткий высокий свист.

— Уходи с дороги! — крикнул я.

Верея успела отскочить. Из-за крайней сосны вышел лучник и выпустил стрелу туда, где она стояла. Стрела прошила плащ поверженного товарища, не задев его. Значит, своих они берегли, но не особенно нежно.

На поясе у сидевшего охотника висел небольшой рог в обшитой кожей оправе. Он схватился за него здоровой рукой. Верея ударила концом копья по запястью. Рог покатился под воротную перекладину и остановился у колеи.

— Там ещё один, — сказал Твердята Верее. — У колодца. Не выходи в середину.

— Знаю.

У большой двери коновязи заскрипела петля.

Появился человек в коротком буром плаще. На правом предплечье у него был намотан тугой шнур, а в левой руке — железный крюк с поперечиной. Когда он поднял руку, медная нитка на скобе засветилась. Трос пополз по песку, складываясь в две петли. Одна легла под передние ноги Крапивы, вторая — поперёк порога задней калитки.

— Отдай могильщика! — крикнул он. — Тебе-то, богатырь, какой с него прок?

Твердята повернул голову ровно настолько, чтобы ответить:

— Никакой. Он ест много.

— Сдашь его — остальным дадим уйти, — продолжал охотник.

— И коней? — уточнил старик.

— И коней.

— Не пойдёт. Они нам не свои.

Человек в буром плаще не понял, шутит ли богатырь. Я тоже не был уверен. Но ответ дал мне время рассмотреть шнур.

Это было Узелье — на ярмарках я слышал о нём, но не верил. Две петли ползли по песку, медные кольца подрагивали в такт руке охотника. Сами они никого не душили: требовалась опора — столб, стена, чужая нога. Волшебство не заменяло хорошую верёвку. Оно позволяло тянуть за неё издалека.

Скоба у стойла служила якорем. Вырвать её — и натянутый шнур хлестнёт через проход, прямо к Бересту.

Я невольно вспомнил Твердяту: сначала посмотри, куда человек переносит тело. А отец добавил бы: и куда пойдёт доска, когда выпустишь гвоздь.

Верея отступала к колодцу. Я заметил, как она ещё раз проверила глазами наш задний проход. Что бы она ни хотела сделать, раненый Берест мешал ей отрезать охотника от стойл. А Твердята не мог оставить ворота: снаружи сразу двинулись бы лучники.

Значит, оставался я.

— Берест, — прошептал я. — Когда я скажу «к колодцу», ты пойдёшь туда по стене. Не прямо. По стене. Верея тебя встретит.

— А ты?

— Мне нужно кое-что испортить.

Он хотел спросить ещё, но я уже двинулся к скобе.

От навеса до стойла было восемь шагов. Первые три я прошёл за досками, следующие два — за низкой бочкой, в которой держали песок. Потом укрытие кончилось. Охотник увидел меня сразу. Поднял крюк, но не кинулся. Ему требовалось, чтобы я сам наступил в петлю.

— Вот он, — сказал мужчина. — Стой на месте, парень. Тебе лучше без лишнего вреда.

— Тогда зачем вы Береста подстрелили?

— Он сам выскочил.

— Занятное правило. Если мне понадобится ударить тебя по носу, скажу, что нос сам оказался не там.

Он шагнул навстречу и взмахнул крюком. Я успел заметить, как сначала пошло плечо, а потом рука. Сделал обманный шаг вправо и отпрыгнул назад, прежде чем поперечина достала мне до запястья. Не особенно ловко, но ноги остались подо мной. Твердята наверняка назвал бы это огромным достижением для человека, который утром падал почти без посторонней помощи.

Его крюк описал вторую дугу. На этот раз я попытался уйти влево. Ошибся с расстоянием: поперечина ударила по моему ножу, выбив рукоять из пальцев. Нож упал в песок возле кольев ограды. Боль пронзила большой палец.

Охотник рванулся ближе. Я пригнулся, как на учении, и не стал пытаться схватить оружие. Вместо этого отступил к коновязному столбу. Он пошёл за мной, уверенный, что загоняет в угол. Всё было почти так. Но прежде чем он приблизился, я нагнулся, подхватил стоявшую у столба жердь для чистки навеса и упёр её концом в землю.

Он ударил сверху. Я поставил жердь наискось. Крюк скользнул по древесине, зацепился за сучок и потянул её вниз. Я отпустил верхний конец, всей тяжестью навалился на нижний. Жердь провернулась у его ног, и он вынужден был переступить через неё, чтобы не рухнуть лицом в песок.

На миг медная нитка на его предплечье погасла. Верёвочные петли остановились.

Я понял главное: Узелье двигалось, только пока человек удерживал шнур натянутым. Стоило ему сменить хватку, петли начинали лежать как самые обыкновенные верёвки.

Но проверить догадку второй раз мне не дали.

Из леса просвистела стрела. Она ударила в жердь на уровне моей груди, расколола сухой сучок и застряла, дрожа. Я бросил деревяшку, упал за бочку и понял, что левую щёку мне рассекло щепкой. На пальцах осталась кровь.

Над колодцем снова щёлкнула тетива, и в тот же миг Верея вышла из-за столба. Я не видел, откуда она взяла второй щит — кажется, сняла с седла, — зато отлично видел, что сделала дальше. Она подставила его под стрелу наискось, дала наконечнику скользнуть по металлическому краю и за три длинных шага подошла к человеку за бочкой. Тот попытался выставить перед собой длинный нож, но его рука оказалась слишком близко к телу. Верея ударила копьём под запястье, сменила хват и прижала его щитом к стене колодца.

Я не понимал, как она сумела остановиться после такого броска, не потеряв равновесия. Твердята был прав: мастерство не начинается с хорошего меча. Оно начинается с ног. Пока я не мог делать так же, зато был достаточно разумен, чтобы этому завидовать.

— Лука, я могу идти. Только рука плохо поднимается.

— Поднимай другую. Держаться за Верею тебе всё равно одной хватит.

Он пробрался вдоль стены, не отнимая ладони от ключицы. Верея встретила его возле колодца и сразу увидела рану. Лицо у неё не изменилось, но голос стал резче.

Мне хотелось, чтобы она ответила чем-нибудь ядовитым. Но Верея уже осматривала Берестово плечо, а на дороге послышался протяжный звук рога. Только не того, который валялся у ворот. У лучников имелся свой.

Рог из леса протянул один сигнал, ему ответили два коротких свиста.

Слова, произнесённые свистом и рогом, мне были неизвестны. Зато люди отлично понимали, что делают: оба стрелка одновременно сдвинулись ближе, рассчитывая держать ворота под перекрёстным обстрелом. Один шёл по камням вдоль правой ограды, другой перебегал от сосны к сосне. Они стягивались, чтобы отрезать не только дорогу, но и отход вдоль забора.

Твердята отступил к нам. На его щите прибавилось стрел. Одна, вероятно, прошла через обод: когда он перехватил ремень, я заметил кровь на внутренней стороне его ладони.

— Сможем прорваться? — спросил я.

— Впереди — да, — сказал богатырь. — Но Береста там добьют. Задняя калитка тоже под путами. И они ждут, что мы повезём тебя верхом.

— А если поведём пешком?

— Тогда будут резать пешего. Это облегчает им дело.

Человек со шнуром тем временем вернулся к столбу. Я приподнялся из-за бочки и заметил, что он уже осторожнее: держит крюк ближе к груди, старается не делать широких замахов и смотрит мне под ноги. Учится, гад. Было бы гораздо удобнее, если бы он оставался дураком.

Он не ответил и потянул шнур. Петля поползла ко мне вдоль песчаного края бочки. Я едва успел подхватить ноги. Верёвка сомкнулась на пустом месте и дёрнулась обратно, задев доски. Одна медная петелька застряла в щели.

Тут я и придумал, что можно сделать.

— Твердята! — крикнул я. — Нам нужна задняя калитка. Поможешь с рычагом?

— Лука, — предупредила Верея, но я уже показал на скобу.

— Ремнём оттянем шнур к стойлу. Петли уйдут с прохода.

— А он? — спросила она.

— Будет тянуть обеими руками. Бросит крюк, и я доберусь до узла у него на запястье.

— Дай длинный ремень с кольцом. Подхвачу шнур у скобы, а Твердята нажмёт на жердь.

Она сняла с пояса запасной конский ремень, бросила через открытое место. Поймал, не высовываясь из-за бочки. Словно кому-то, кроме меня, было важно, чтобы в этот день хоть одна вещь досталась целой.

Ремень оказался достаточно длинным. Я перекинул ремень под натянутый конопляный шнур у самой скобы, обвёл оба конца вокруг стойлового столба и стянул через кольцо, как отец учил связывать тяжёлые доски перед перевозкой. Под ремень подсунул оставшуюся жердь. Если нажать на неё, опорой станет столб, а рабочий шнур уйдёт в сторону стойла.

Я поддал жердью на себя. Скоба осталась на месте. Зато подхваченный ремнём шнур передвинулся на ладонь. Медные кольца дрогнули. Обе петли Узелья ушли влево, туда, где коновязь отделяла стойла от стока. Охотник выругался и перехватил свою верёвку повыше.

Я отпустил жердь. Та с треском ударила по нижнему бревну. Охотник дёрнулся и почти потерял равновесие; петля на его предплечье ярко вспыхнула, грузики скакнули к нему. Пришлось держать шнур уже двумя руками.

— Сейчас! — крикнул я.

Твердята вышел из-за воротного столба. Не кинулся в сторону лучников — это было бы бессмысленно. Он повернул щит ребром, защищая голову, и пробежал поперёк двора к коновязи. Два стрелка успели выстрелить. Одна стрела вошла в щит, другая звякнула о железную скобу ворот. Богатырь добрался до моего рычага, упёрся в него плечом и коротко, почти буднично нажал.

Дерево скрипнуло. Обвязка натянулась. Старый столб выдержал, а конопляный шнур, за который держался охотник, резко переменил направление.

Его руки потянуло в сторону стойла. Охотник уже не мог вести петли к Бересту. Он пытался отойти, но натяжение заставляло его следовать за собственной верёвкой, как рыбу на леске.

— Держу, — произнёс Твердята. — Недолго.

Я выскочил из-за бочки.

Охотник успел бросить крюк на землю, схватил шнур ближе к медным кольцам и вывернул руки. Петля рванулась к моей голени. Ещё шаг — меня собьёт, и охотник окажется сверху раньше, чем Твердята отпустит рычаг.

Я отступил. Потом шагнул вперёд, показав ему левую ступню, и, едва тот потянул петлю, перенёс вес назад. Как утром перед старым богатырём. Не лучше, не изящнее, но на этот раз мой противник действительно ожидал, что я пойду туда, куда показал.

Петля захлопнулась мимо.

Я прошёл справа от неё, ухватил железный крюк с земли и ткнул поперечиной в верёвку у его запястья. Не в человека, а в узел. Медная нить лопнула с коротким сухим треском. Свет на кольцах погас.

Верёвка стала просто верёвкой.

Охотник, лишившийся натяжения, полетел на колени. Я не стал повторять чужую ошибку и подставлять ему голову. Отступил, вытянул крюк перед собой и увидел, как мужчина ищет ногой опору. Он ещё мог вскочить и достать нож. Честную драку я ему всё равно проиграл бы.

Схватил конец освободившейся петли, обошёл столб и дёрнул её навстречу противнику. Тот поднялся слишком быстро, наступил в собственную верёвку и рухнул на спину. Пока он ворочался, я приставил к его горлу собственный железный крюк.

— Лежи, — сказал я, стараясь не задыхаться. — У меня сегодня ученический день. Хорошо бы закончить его без новых упражнений.

Твердята отпустил рычаг. Я впервые услышал в его дыхании настоящую усталость. Кость, по всему видно, помогала ему принимать удары, но не делала быстрый бег с тяжёлым щитом приятной прогулкой.

— Берест, к стоку! — распорядилась Верея. — Твердята, прикроешь?

— Прикрою.

Они начали отходить, и противник сразу понял, что произошло. Из леса протяжно загудел рог. Слева к дороге вышел ещё один человек с луком. Не просто для обстрела: они собирались обойти нас ниже по склону, где сходились сток и старая тропа.

Я посмотрел на рог, валявшийся возле ворот. До него оставалось шагов пятнадцать. За ним лежал поверженный Вереей охотник; тот уже пытался подняться, придерживая руку. Меня отделяла от рога открытая полоса песка, простреливаемая из сосняка.

Рог из леса вёл стрелков, а передовой лежал у ворот. Если ответить за его хозяина, можно выиграть несколько вдохов.

— Верея! — позвал я. — Сможешь ещё раз открыть ворота?

— Я не хочу открывать ворота. Там лучники.

— Поэтому я и прошу. Только на миг. Мне нужен рог.

Она дождалась, когда Твердята поднимет щит, и сама шагнула вперёд. Отметила взглядом лесного стрелка, затем выскочила за столб, ударив древком копья по воротной жерди. Та распахнулась наружу, закрыв мне часть дороги. Я пробежал по её внутренней стороне, пригнув голову. Упал на одно колено, протянул руку — рог был почти у меня в пальцах.

Охотник, лежавший у колеи, оказался живее, чем мне хотелось. Он схватил меня за сапог и потянул. Я ткнул его здоровой ногой в грудь, не особенно благородно. Он отпустил. Я схватил рог, скатился обратно под прикрытие жерди, и в ту же секунду её пробила стрела.

С треском.

Древко прошло насквозь там, где только что была моя шея. Я отшатнулся, ударился затылком о землю и на миг перестал слышать ничего, кроме собственного дыхания.

Потом Верея ухватила меня за ворот и рывком втащила за стенку.

Я приложил рог к губам. Последний раз мне давали подобный на деревенском празднике, когда надо было подзывать поросят. Поросята не пришли, зато сбежались дети. Но другой науки у меня не было.

Из рога вышел жалобный хрип.

Снова вдохнул. На этот раз я вытянул долгий звук, похожий на лесной сигнал, выдержал паузу и дал два коротких. Получалось грубо, зато порядок был знаком охотникам.

Из сосняка тотчас ответили. Один человек свистнул слева, второй справа. Затем с левой стороны раздался раздражённый окрик:

— У ворот кто?!

Вот это оказалось особенно приятно. Они не знали, кто подал сигнал. Теперь им предстояло выяснять — или стрелять в своих.

Я подал сигнал снова. Снаружи кто-то приказал лучникам вернуться к дороге. Один побежал через мокрый песок, другой вскинул самострел в сторону ворот. Они приняли рог за просьбу о помощи от своего человека. И действительно помогать ему собирались — ценой потерянного времени.

Верея воспользовалась им сразу.

— Берест, к стоку. Лука — за ним. Твердята, прикрой задний проход. Лошадей выведу по одной через скотную створку. Крапиву поведу сама.

— А этот? — спросил я, кивнув на поверженного охотника.

— С ним разберутся его товарищи, — ответила Верея. — И пусть знают, что он жив благодаря нашему выбору.

Сток начинался под узкой калиткой, внизу у обрыва. По нему уходила с двора вода после дождей; сейчас там лежали прошлогодние листья, обломки веток и кусок протекавшего желоба. У кольев я подхватил свой нож. Мы спустились в него, пригнувшись под ольховыми ветками. Берест шёл впереди, прижимая локоть к груди. Верея через соседнюю скотную створку выводила лошадей по одной на тот же склон, направляя их вдоль кромки стока, чтобы они не увязли в глине. Твердята пятился последним, не выпуская щита из руки.

Ни одному из нас не было удобно. Лошади упирались, мокрые ветви хлестали по лицу, а рог на моём поясе то и дело стукался о колено. Я напоминал себе, что хороший план не обязан быть приятным. Достаточно, если он не убивает людей.

Позади завопили:

— Они уходят вниз! К стоку!

Верея развернулась на низкой ступеньке, упёрлась древком копья в край калитки и встретила первого преследователя, который полез за нами. Он выскочил без щита, зато с широким ножом. Её первый удар заставил его поднять руку. Второй выбил нож. Третий пришёлся в бедро тупым концом и сбросил его назад, на другого человека. Оба покатились в жижу.

Она отступила, не задерживаясь ради ещё одного красивого удара. За минуту до того я бы сказал, что такого мастерства хотелось бы увидеть побольше. Сейчас хотелось только, чтобы она успела спуститься к нам.

Старик перевёл щит на другой бок и спрыгнул последним. По мокрому краю стока ударила стрела; человек с самострелом пытался стрелять сверху, но мы уже ушли под ольховый навес, где трудно было разглядеть цель. Пока он искал угол, мы ушли вниз по склону.

— Дальше по низу, — сказал Твердята. — До ручья. Потом на старую дорогу.

За ручьём склон стал круче, потом вышел на сухой песчаный гребень. Там мы остановились. Под соснами уже стояла густая темнота; на дороге за холмом ещё слышались чужие голоса. Охотники искали нас. Не очень спешно — вероятно, собирали раненых и решали, стоит ли идти в ночь за людьми, которые отбились от подготовленной ловушки.

— Есть другая дорога? — спросил я.

— Есть. — Верея задержала взгляд на моём добытом роге. — Ты и сам, кажется, очень хочешь узнать, куда она ведёт.

Береста усадили на сухой камень. Верея осмотрела рану при свете маленькой лампы: наконечник сидел неглубоко, в верхней части плеча, не задев сустав. Твердята придержал его, пока она извлекала древко и промывала рану. Берест стиснул зубы, потом всё-таки выругался. Я дал Бересту рукоять ножа — держать поперёк ладони. Он не признался, что так легче, но вернул нож только после перевязки.