Иероглифы смерти

– Глядите, она даже пояс завязала не на ту сторону, – подхватила Лили. – Она что, никогда в жизни платья не носила?

Они всё ещё смеялись, когда я поспешила скрыться с их глаз.

Я пыталась поладить и с другими, но везде меня встречали с презрением. То ли девушки с первого взгляда понимали, что я из деревни, то ли сплетни разлетались так быстро, что все уже знали, кто я такая, – но никто не желал иметь со мной дела.

Единственной, кто проявил дружелюбие, оказалась невысокая бледная девушка по имени Сиэра. Она нашла меня ясным ветреным днём, когда я наблюдала за ласточками, порхающими под карнизами.

– Вэй… – протянула она. – Какое любопытное имя. Что оно означает?

Это был вполне разумный вопрос, ведь в языке Тэньши один и тот же слог мог иметь множество значений.

– Оно означает «хвост», – ответила я, не на шутку смутившись. – А ещё «конец» и «последняя». Когда я родилась, родители думали, что я буду их последним ребёнком.

Вот только вскоре после этого умерли два моих старших брата, один за другим, так что родителям пришлось и дальше пытаться зачать сыновей.

Сиэра одарила меня кошачьей улыбкой:

– Может, тебе суждено положить конец чему-то плохому, чтобы могло начаться что-то хорошее.

Это было сказано очень по-доброму, и я решила, что наконец-то обрела союзницу. Но на следующее утро я проснулась и увидела на своём подоконнике окровавленный хвост ласточки. По маленьким нежным пёрышкам ползали жирные мухи, и от него уже исходило зловоние. Тела птицы нигде не было.

Я изо всех сил старалась не принимать это близко к сердцу. Я твердила себе, что неважно, нравлюсь я кому-то или нет, ведь я здесь не ради них, а ради Бао. Но всё равно той ночью я немного поплакала, свернувшись калачиком на кровати: шёлк был таким мягким, что на нём трудно было уснуть. Я никогда прежде не встречала людей, подобных этим – жестоких, словно злодеи из сказок.

Я всё гадала: родились ли они такими – или их сделал такими дворец: подобно тому как горная сосна на краю обрыва искривляется под порывами сильных ветров?

Наше обучение продолжалось. На пятый день пришёл императорский лекарь, облачённый в шуршащие чёрные одежды.

– Известно несколько мест, где в теле мужчины живёт магия, – провозгласил он и велел евнуху раздеться, оставив лишь повязку на бёдрах. Палочкой он стал указывать на разные точки на его обнажённом теле. – Если вы хотите увеличить шансы на передачу этой магии сыну, вы должны знать, как прикасаться к этим точкам и как воздействовать на них. Здесь, здесь и вот здесь.

На седьмой день из столицы, города Силана, прибыл аптекарь. На нём был украшенный кисточками головной убор учёных мужей; с собой он принёс большой ящик, из которого стал извлекать мешочки и позвякивающие склянки.

– Это возбуждающие снадобья, созданные для пробуждения чистой магии Небес.

Их было множество – от настоя женьшеня и жабьего яда до фиников цзао и чего-то тёмного и горького, что он назвал «отваром красных бобов». После того как мы всё осмотрели, он заставил нас заучить длинный список ароматов из диких цветов и трав, подчёркивая, как важно подбирать благовония под настроение принца.

– Это как сочетать димсамы с редким сортом чая.

На десятый день управляющий дворцом Лю Ху посвятил нас в его внутреннее устройство.

– Дом был построен две династии назад, после объединения Тэньши. Это самый большой дворец в истории. В его стенах трудятся четыре тысячи слуг, здесь восемь главных дворцов, шестьсот павильонов и двести сорок садов.

Это был весёлый, увлечённый молодой евнух с огромными рукавами, которые так и порхали в воздухе, пока он говорил.

– К сожалению, вам будет доступен не весь дворец. Видите ли, Дом разделён на Внутренний двор и Внешний, и эти части строго обособлены. Женщинам запрещено покидать Внутренний двор, равно как и мужчинам нельзя входить туда. Только ваш принц и евнухи могут посещать вас – дабы блюсти чистоту наложниц.

Ночью, вернувшись в свои покои, я прокручивала в голове каждый урок, шевеля губами, повторяя новые понятия. Мне было трудно, всё казалось слишком чуждым, но я хотела сделать всё, что в моих силах. Я приехала сюда, чтобы привезти дары своей деревне, и не хотела возвращаться с пустыми руками.

В ночь перед отбором у нас состоялось последнее за-нятие.

– В лунном цикле примерно тридцать дней, – сказал астроном в расшитых звёздами одеждах. Голос его напоминал шум кипящего чайника. – Женская энергия прибывает и убывает вместе с луной, и поэтому ночи принца должны распределяться соответствующим образом. Самые благодатные ночи отведены для его будущей жены, Наречённой императрицы. Он может делить с ней ложе в любое время, включая полнолуние…

Далее он объяснил систему рангов наложниц и то, как она предписывает им разделять ложе с принцем. Если принц не пожелает видеть императрицу, он может призвать одну из двух Благородных супруг – в любую ночь, кроме полнолуния. Наложницы первого ранга могли рассчитывать на ночи только при убывающей луне и дней за ними, второго ранга – лишь при полумесяце; третьего – лишь при четверти луны. А самые низкие по положению спутницы, по словам астронома, рассматривались лишь тогда, когда луна была совсем тонкой или вовсе исчезала с небосклона.

По рядам девушек прокатился тревожный шёпот. Это было суровое напоминание о том, что соперничество между нами не закончится в День Отбора. Даже если нас выберут во Внутренний двор принца, нам всё равно придётся соперничать за право разделить с будущим императором ложе – совсем как наложницам прошлых поколений. Мы будем бороться друг с другом за крошечный шанс применить техники госпожи Чары и за ещё меньший шанс стать матерью сына с печатью – за шанс обрести власть.

Астроном неодобрительно нахмурился.

– Добродетельная наложница, – сказал он с видом поучения, – не должна завидовать тем, кто получает больше времени с принцем. В конце концов, разве мы все здесь не ради общей цели? Дом Азалий силён лишь благодаря сыновьям с печатями. Завтра, во время Отбора, вы должны молиться за успех друг друга, ради величия и долголетия нашей страны!

Он говорил так, словно в мире не было ничего важнее.

Но это едва ли уняло тревогу претенденток. Когда настал День Отбора – серый, с тяжёлым небом, обещавшим дождь, – девушки были настроены не менее воинственно, чем в первое утро.

И, как ни стыдно это признавать, я чувствовала то же самое. Встав в одну линию вместе с ними для долгого перехода к Восточному дворцу, я позволила себе ощутить в собственной душе слабую искорку надежды.

«Если случится чудо, – думала я, – и Тэрэн не убьёт меня и всё-таки выберет, я покажу себя с лучшей стороны. Если он подарит мне хотя бы одну ночь, я докажу ему, что могу взрастить сына с печатью – не хуже городских девчонок».

Глава 6

День отбора

Сам День Отбора не был отмечен благими знамениями. Мы не увидели в небе феникса или нефритового змея, сбрасывающего чешую, или дерево плюмерии, расцветшее раньше срока. Пока евнухи гнали нас, сотни девушек, к Восточному дворцу – Дворцу Клинков, – небо оставалось тяжёлым и безмолвным, как камень.

В Чертоге Божественной Гармонии было холодно. Под потолком висели десятки тысяч мечей, покрытых лишайником, и все их острия были направлены вниз; на дальних стенах, среди белых лилий виднелись ряды других клинков – словно зубы в пасти цветочного чудища. Пока мы шли через огромный зал к трону в глубине, мне казалось, что с каждым шагом я захожу всё дальше в страшную сказку на ночь – из тех, что рассказывал нам дедушка Хар: об ужасных и невероятных событиях, чтобы мы не смели уходить далеко от дома.

Зачем только я предложила Цыи сделать из меня посмешище для принца?

Претендентки выстроились перед возвышением, на котором стоял ряд золотых кресел, две колонны с начертанными на них парными надписями и трон, изготовленный из лилий и ещё большего количества мечей. Слуги, евнухи и стражники вокруг пытались сделать вид, что не разглядывают нас – но безуспешно. Их шёпот гулял под сводами зала: «Эта слишком худая», «Вон та хорошенькая, тонкая, как листочек», «Эта с виду изящная, но ноги у неё больно велики».

Девушка передо мной плакала.

Соседка покосилась на неё с нетерпеливым раздражением:

– Возьми себя в руки, Чжэнь. Не сносить тебе головы, если ты явишься перед принцем в таком виде.

Вскоре начали прибывать гости. Имя каждого, кто вступал в открытые ворота, торжественно объявлял глашатай с подёргивающимися усами:

– Генерал Цао Мынь, Вечерний Прилив! Цзюнь Ли, распорядитель церемоний! Смотритель Цыжунь из Чунъаня!..

Они рассаживались на коврах за рядами столиков из вишнёвого дерева, обращённых к трону. Там уже были расставлены холодные закуски и светлое вино. Гости лениво пробовали еду, беседовали и громко, раскатисто смеялись гулким утробным смехом. Мне редко доводилось видеть таких мужчин: с мягкими полными лицами, бритыми подбородками и в одеяниях ярких, как перья щурки. Они отличались от мужчин моей деревни так же сильно, как городские девушки – от меня, и я не могла перестать на них глазеть.

Каждый привёл с собой слуг, которые несли шесты с прикреплёнными к ним прямоугольными знамёнами с кисточками. На них были выведены огромные иероглифы и знаки, которых я не могла прочесть, но догадывалась, что там указаны их ранги, титулы и кланы, к которым они принадлежат.

– Императрица Сунь Аи! – возвысил голос глашатай. – Госпожа глава клана Сунь! И её сын, пятый принц Гуань Жуйи!

С появлением первых членов императорской семьи толпа затихла. Я вытянула шею, чтобы поверх голов других девушек взглянуть на женщину, которая сумела выжить и стать императрицей, в то время как столько её соперниц погибли в результате «несчастных случаев».

У неё были хитрые глаза, длинные ногти и губы, накрашенные ярко-алой киноварью. Золотое платье струилось за ней отблеском солнечного света, мерцая, будто от жара. Она не выглядела чудовищем – напротив, она была безумно изящна, – но всё равно мне невольно подумалось, что она должна была совершить некие невероятные злодеяния, чтобы подняться так высоко.

На руках у неё спал младенец, на щеке которого виднелась пустая печать. Хотя цветочный ободок уже проступил, внутри пока не появилось ни одной черты знака.

Принц Жуйи, как я знала, был слишком мал, чтобы обладать магией. Хотя принцы всегда рождались с зачатком будущей печати, истинная сила приходила к ним лишь в девять или десять лет – в возрасте, когда мальчик начинает становиться мужчиной.

Прошлой осенью, когда наш пятый принц появился на свет, все в Луани гадали, какова будет его сила. Ма ставила на то, что она будет военной, как Дао у Тэрэна, но упрямая тётушка Линь настаивала на торговой, как Лу у Маро. «Торговля у клана Гуань в крови, – ворчала она. – Посмотрите хоть на нашего императора и всех его покойных братьев».

Малыши – Обе, Санка и Жуй Дань – надеялись на нечто зрелищное. Вроде силы Янь Первого Императора, чьи огненные столпы были видны за тысячу ли.

– Значит, император не придёт, – прошептала девушка позади меня. Лицо у неё было бледное и круглое, как луна, глаза настороженные. – Если бы он собирался быть здесь, то пришёл бы вместе с императрицей.

Румяная девушка за её спиной недовольно скривилась:

– Если он не может явиться даже на отбор для собственного наследника, значит, он и впрямь болен так сильно, как говорят.

Императрица заняла место на возвышении, держа сына на коленях, словно куклу, как раз в тот миг, когда глашатай возвестил о прибытии следующего члена императорской семьи.

– Принц Гуань Киран! Призывающий бурю, четвёртый сын Дома Азалий!

По залу пронёсся порыв ветра, лилии на стенах затрепетали. Тысячи голов повернулись к воротам, наблюдая, как процессия людей с синими лентами опустила на землю облачно-белый паланкин. Из него вышел мальчик – костлявый, смуглый и вихрастый.

Кроме его силы 風 – Фэн, я мало что знала о тринадцатилетнем принце. До Луани доходило немного историй о нём – возможно, потому, что его полностью заслоняли тени старших братьев.

– Я слышала, его мать – простолюдинка, – прошептала луноликая девушка, пока Киран со своей свитой усаживались рядом с моряками Южных морей. – Будто наш император во время военного похода посеял своё семя по всем окрестным деревням. Небо, видно, смилостивилось над нашей страной – одно из них оказалось жизнеспособным.

Розовощёкая претендентка фыркнула:

– Немудрено, что он и вполовину не так хорош собой, как остальные.

Я всё ещё не могла решить для себя, – уродливы сыновья Дома Азалий или прекрасны, хотя все вокруг, казалось, давно определились. «Ах, рождённые с Небесным знаком, – вздыхали женщины в Гуйшане; и даже у рыночных торговок редькой загорался в глазах мечтательный блеск. – Отец императорской крови, мать отобрана из сотен и сотен тысяч. Так стоит ли дивиться, что красота их достойна героев преданий?»

Но в конце концов, уродство и красота – это свойства, присущие людям. А я, как ни старалась, не могла заставить себя видеть в них людей.

Следующим вошёл принц Исан – я почуяла аромат спелых плодов ещё до того, как появился его паланкин. Он и его люди были в одеяниях из цветов и несли тяжёлые корзины с мандаринами и абрикосами. Они сели рядом с наместником Речной провинции, казначеем и несколькими дворцовыми словотворцами в чёрном. Каждому поднесли в дар корзину с плодами.

– Вот этот-то больше похож на принца, – заметила румяная. – Хотя я слышала, что он трусоват и слишком мягок. Сгибается перед людьми, как тростник на ветру.

– Будто у него есть выбор, – тихо фыркнула луноликая. – Ты же знаешь, какая у него безобидная магия.

Я вспомнила сладость того персика на Новый год, восторженный смех Бао, когда он срывал ягоду боярышника с куста. Я не могла понять: благодарна я третьему принцу за то, что он вообще посетил Гуйшань, или злюсь на него за то, что он приехал лишь однажды.

– Но где же наш принц? – пробормотала розовощёкая. – Разве принц Тэрэн не должен был первым…

Она не успела договорить – земля под нашими ногами загудела так, что мы все вздрогнули.

Задребезжали чашки и блюда на столах, зазвенели мечи под потолком. Все обернулись: сквозь деревянный пол, взламывая половицы, пробились камень и мох вперемешку с россыпью жёлтых хризантем. Прямо от ворот через весь зал к пустующему трону, словно разворачивающийся ковёр, сама собой протянулась мощёная тропа.

– Принц Гуань Маро! – немедля объявил глашатай. – Покоритель рек, Строитель Соляного пути и первый сын Дома Азалий! И его супруга, госпожа Сун Сылянь!

С волосами, ниспадающими ниже пояса, в сияющих белых с золотом одеждах и с посохом, украшенным резьбой в виде облаков, вместо меча, – Маро выглядел воплощением сказок о принцах Дома Азалий. Его знак 路 – Лу, символ дорог и проходов, горел ярче, чем печати его братьев.

И тогда я подумала: наверное, теперь я понимаю, что имеют в виду, когда говорят «прекрасны, как герои преданий».

Гуань Маро: старший, самый благородный, тот, кто должен был по праву стать наследником. Об этом принце я слышала больше всего. В Гуйшане и далеко за его пределами простые люди слагали песни о дорогах, что он проложил, руслах рек, что он изменил, и глухих деревнях, что он соединил с шумными городами. Говорили, что в возрасте одиннадцати лет он построил Соляной путь – важнейший торговый тракт всей страны.

– Я слышала, – прошептала луноликая девушка, – что, ещё будучи наследником, он всё равно не брал наложниц – так велика была его любовь к жене.

– А может, он просто ханжа, – отозвалась розовощёкая претендентка, у которой, видимо, была наготове колкость для каждого принца. – Я слышала, он провёл лучшие годы юности, изнуряя себя в храмах. Может, он настолько набожен, что ему не до девушек.

Я перевела взгляд на женщину, идущую рядом с ним. Её волосы были белыми, как иней – я знала, что это отличительная черта людей из клана Сун. Платье из лотосов сияло, точно лунный свет. Она была красива – это я решила твёрдо. Хотя, как и в отношении тех мужчин, я слабо понимала дворцовые представления о красоте – все эти набелённые лица и вычерненные тушью брови, – меня всё равно восхитила её улыбка. Казалось, этой женщине неведом страх. Глядя на эту улыбку, я понимала, почему она сумела завладеть сердцем принца.

Первый сын, его жена и их слуги заняли свои места у возвышения. Теперь оставался лишь один принц.

Мы ждали Тэрэна долго. Очень долго.

Мы ждали так долго, что серые небеса снаружи разразились серым дождём и створки окон застучали от порывов шквального ветра. Толпа гостей становилась такой же беспокойной, как и небеса, заволновались и девушки, и вот наконец в воротах появилась одинокая, насквозь промокшая фигура.

Глава 7

Милосердие

Повисла тишина. Второй сын Императора медленно вошёл в зал, после каждого шага за ним оставались мокрые следы. У него не было ни паланкина, ни хлопочущих вокруг слуг, ни сопровождающих его союзников. Он носил простые серые одежды. Единственным украшением при нём был обнажённый меч, который он использовал как посох.

Он был ниже ростом, чем в моих кошмарах.

Лицо его не было особенно угрюмым, но ему и не требовалась мрачная гримаса. Неприкрытой угрозы в его чёрных глазах хватило бы, чтобы затопить весь зал. Под слипшимися, мокрыми от дождя волосами пылал огнём символ Дао – 刀, но, помимо печати, на принце был и другой магический знак. Вокруг всего его тела, подобно сияющим цепям, вились потоки иероглифов Тэньши – призрачно-белых. Видимо, это и есть Арицинский Щит, подумала я: то самое легендарное Благословение, делающее его бессмертным.

– С ним что-то не так, – прошептала розовощёкая претендентка.

Я моргнула: она была права. Принц шёл нетвёрдо, запинаясь на каждом шаге. Несколько раз ему пришлось опереться на меч, чтобы не упасть.

Когда он проходил мимо нас, я уловила кислый, тошнотворный запах крепкого рисового вина.

– Принц Гуань Тэрэн! – Голос глашатая прозвучал неуверенно. – Зимний Дракон, Неподвластный Смерти, второй сын и наследник Дома Азалий.

Ему с трудом дались ступени, ведущие к трону. Он действительно споткнулся и упал – дважды, – но никто не поспешил ему на помощь. Ни знаменосцы в зале, ни сотни слуг и стражников, ни кто-либо из его сводных братьев. Императрица сидела неподвижно, хотя казалось, будто её это зрелище почти радует.

– Да продлятся ваши годы до тысячи, – хором произнесли гости. Обычное церемониальное приветствие для императрицы или наследного принца.

Тэрэн, тяжело опускаясь на трон, разразился лающим смехом.

– Сомневаюсь, что кто-то из вас на самом деле этого желает. – Его голос, даже невнятный от выпитого, звучал мрачно и угрожающе. – Сомневаюсь, что кто-то из вас хочет, чтобы я прожил хотя бы на день дольше.

В животе сам собой завязался тугой узел страха. Я пыталась подготовиться к отбору, воображая Тэрэна чудовищем во всех возможных обличьях, но такого я и представить не могла. Немногочисленные пьяные мужчины, которых я видела в игорных домах Гуйшаня, всегда впадали в гнев и швырялись вещами. А из вещей вокруг Тэрэна были только клинки.

На помост поднялся сгорбленный седовласый евнух:

– Если Вашему Высочеству будет угодно, мы начнём отбор прямо сейчас.

– Мне не угодно, Хэсинь, но мне сказали, что сделать это всё равно придётся. – Тэрэн достал из-за пояса флягу из тыквы, сделал долгий глоток и вытер губы широким рукавом.

Взгляд Маро, полный ненависти, мог бы плавить сталь.

Старый евнух по имени Хэсинь поклонился и жестом пригласил первую девушку подняться на помост.

– Итак, от имени второго сына и наследника, а также Матери Внутреннего двора, мы начинаем. – Он развернул свиток и прочитал: – Кан Жо. Дочь Алого генерала Кан Чжулуня из города Аньси.

– Прогнать её, – немедленно бросил Тэрэн. Мне показалось, он даже не взглянул на неё.

Сидевшая рядом императрица скривила губы.

– Мы не станем делать ничего подобного. – Она погладила спящего сына по голове длинным ногтем и обратилась к Жо: – Я знаю, дитя моё, что твой дед отдал жизнь за империю во время Войны нагорий. Эта жертва не забыта. Мы принимаем тебя в качестве наложницы. Кроме того, мы даруем тебе один из двух титулов Благородной супруги.

Глаза Жо округлились. Единственной рангом выше Благородной супруги была лишь Наречённая императрица. Судя по всему, ей оказали огромную честь.

Хэсинь опасливо покосился на Тэрэна, будто ожидая его возражений, но принц, казалось, уже утратил способность говорить. Его голова то и дело бессильно клонилась вперёд, а взгляд становился всё более затуманенным.

Евнух сглотнул и снова повернулся к толпе.

– Дом принял решение. Мы благодарим госпожу Кан за воинские достижения её семьи и жалуем ей титул Благородной супруги.

По залу тут же пополз шёпот. Все, кажется, были потрясены не меньше меня. Принц Тэрэн был невероятно могущественен. Носитель магии Дао, наследник империи, обладатель мифического Арицинского Щита.

Почему же он даже не выбирает себе наложниц? Почему отдаёт это на откуп императрице?

Отбор продолжился – Хэсинь перешёл к следующей претендентке:

– Би Лу. Дочь Би Быру, наместника Восточной долины.

После этого назвали возраст будущей наложницы. Хрупкая девушка ступила на помост, ожидая приговора.

Голова Тэрэна опустилась на железный подлокотник трона, тело застыло, точно лёд. На мгновение мне даже показалось, что он не ответит, но наконец он невнятно пробормотал:

– Мне надоело. У нас уже есть одна супруга. Давайте закончим отбор.

– Мой дорогой принц. – Голос императрицы был мягок, как будто она говорила с непослушным ребёнком. – Как Мать Дома я должна напомнить вам о вашем долге: заполнить Внутренний двор целиком. Вряд ли это будет добрым знаком, если столько павильонов останутся пустыми, верно?

Один из союзников Маро громко фыркнул.

Тэрэн через силу поднял голову, пока его взгляд не остановился на Лу.

– Женщины, – протянул он с безмерной усталостью. – Для меня они все одинаковы. Ту, прошлую, мы оставили, так что от этой давайте избавимся.

Он подчеркнул своё решение ещё одним глотком из фляги.

То, каким гадливым тоном он произнёс слово «женщины» – так Ба бранил крыс на нашей кухне, – заставило меня содрогнуться. Что-то было в корне неправильно. В Доме нам говорили, что мы все здесь для того, чтобы зачать дитя, чтобы родить сына, обладающего магией, ради блага Тэньши – и принести славу своей стране. Но если так, почему принц был к нам настолько равнодушен?

На этот раз императрица не стала заступаться за девушку.

Хэсинь выждал ещё немного и объявил:

– Дом принял решение. Мы благодарим госпожу Би за её готовность служить империи и отпускаем её с наградой.

По его знаку из тени вышли две служанки и вручили Лу шпильку в виде красной азалии и небольшой, но увесистый мешочек. Девушка проплакала всю дорогу до дверей.

Отбор шёл своим чередом. Стоило очередной претендентке взойти на помост, как Тэрэн пытался её прогнать. Императрица в большинстве случаев ему не препятствовала. Лишь изредка она вмешивалась, как в случае с Жо, оставляя девушек и раздавая им титулы: «Добродетельная красавица», «Досточтимая спутница», «Наложница второго ранга».

Я заметила, что она делала это только для девушек из влиятельных семей. Казалось, это было продиктовано политическим расчётом, а вовсе не заботой о Тэрэне.

Миньму не выбрали. Когда она поднялась на помост, Тэрэн отослал её не задумываясь – быстрее вдоха. Я не удивилась. Она могла весь прошлый месяц из кожи вон лезть, обзаводясь союзницами, могла всё утро подводить брови волосок к волоску, но всё это не имело значения, когда выбирал не принц, а императрица. А императрица смотрела лишь на то, из какого мы рода.

Хотя Цзоу Миньма и родилась в городе, но по сравнению с остальными её происхождение было весьма заурядным – крошечный костерок, поглощённый сиянием множества солнц.

Когда стражники вели её к выходу, она, стиснув в кулаке шпильку с азалией, обернулась и обвела глазами оставшихся девушек. Найдя меня, она задержала взгляд. На мгновение на её лице промелькнуло некое нечитаемое выражение, а затем она отвернулась и исчезла за дверями.

В горле встал горький ком. Мне следовало бы чувствовать себя отмщённой – за то, как жестоко она насмехалась над моим Ба, как называла меня замарашкой и ни во что не ставила. Но вместо этого мне стало её жаль. Я всё ещё помнила блеск в её глазах во время поездки в экипаже, когда она говорила о том, как станет матерью принца. Теперь эта мечта никогда не сбудется.

«Если уж Миньму не выбрали, – подумала я, – то у меня и вовсе нет шансов». Я сразу почувствовала себя глупой из-за того, что вообще приехала сюда, возложив все надежды своей деревни на невозможное, несбыточное желание.