Иероглифы смерти

Я поцеловала Ма в щёку и солгала:

– Я не боюсь ни принца Тэрэна, ни Дома Азалий. Я вообще ничего не боюсь.

Глава 3

Гуйшаньское посмешище

В ту ночь я, может, и чувствовала себя всесильной, но на следующий день, когда солнце поднялось высоко и мы вышли на городскую площадь с корзиной даров и Мирной на привязи, я почувствовала себя дурой.

Я была далеко не единственной претенденткой, борющейся за внимание принца Тэрэна. Этому не следовало удивляться, но я всё же удивилась. Площадь заполнили юные девушки, их было по меньшей мере несколько десятков. И все они выглядели куда лучше меня – это была правда, а не ложная скромность.

Это были городские девушки, в отличие от меня, они выросли не на рисовых полях. Их кожу не обжигало солнце, их щёки не ввалились, губы не потрескались. В их корзинах лежали не булочки и сушёные сливы, а цветы, драгоценные камни и шёлковые ткани.

Как я вообще могла подумать, что принц Тэрэн пожелает видеть при дворе меня?

Мои родные, пришедшие со мной, разделяли мои опасения. Особенно Ма. Её губы сжались в тонкую линию, когда она оглядела других девушек – их чистые крашеные одежды, прочные туфли, накрашенные ногти. Для такого важного случая я заплела волосы в косы, но в сравнении с городскими причёсками моя выглядела грубой и неопрятной.

Одна из девушек неподалёку, явно подрисовавшая брови тушью, и вовсе рассмеялась нам в лицо, когда мы проходили мимо.

– От него воняет, – сказала её подруга, ткнув пальцем в Ба.

Вокруг раздались жеманные смешки, такие притворные и лживые, что кровь вскипела у меня в жилах.

Руки Бао сжались в кулаки, но я крепко держала его. Я и сама была в ярости – сердце разрывалось при виде того, как обмяк Ба, как сгорбились его плечи под градом насмешек, – но я знала, что драка выставит нас в ещё более дурном свете.

Я встала в самый конец очереди. Мои родные отступили куда-то в тень, дожидаясь в стороне. Я вознесла безмолвную молитву Предкам. Дайте мне помочь моей семье. Дайте мне помочь моей деревне. Пусть Бао пойдёт в школу. Пусть выберут меня.

Вскоре начался отбор. Сначала появились местные чиновники, чтобы присмотреть за нами, а затем – представители Дома Азалий.

В этот раз было меньше шума и церемоний, чем на Новый год, тем более что в процессии не было принца. Прибыло всего двое посланников, но мы всё равно затаили дыхание при виде их алых дворцовых одежд, заметных и ярких. Невозможно было отвести взгляд от их лошадей, у которых вместо грив были листья, а вместо хвостов – цветы, и пахли они не животными, а далёкими садами. Они тянули за собой экипаж, сплошь увитый гвоздиками.

Один из придворных принца сошёл на землю. Это был улыбчивый мужчина с мягкими чертами лица и певучим голосом.

– Я Ли Цыи, евнух на службе у принца Гуань Тэрэна, Зимнего Дракона, Неподвластного Смерти, второго сына и наследника Дома Азалий.

Второй придворный, с огромным мечом за спиной, не стал спешиваться.

Ли Цыи пошёл вдоль ряда девушек. Ко всеобщему удивлению, он даже не заглянул в наши корзины с подношениями – их молча собрали местные чиновники. Единственное, что его интересовало, – это наши тела. Он осматривал уши, глаза, грудь и зубы. Заставлял снять обувь, чтобы взглянуть на наши ступни.

Когда он дошёл до меня, последней в ряду, его смех был ещё более жестоким, чем смешки городских девчонок.

– От тебя несёт деревней, – бросил он.

Я не поднимала глаз. Ма говорила мне, что городские парни предпочитают кротких и молчаливых девушек, и я подумала, что, возможно, принцу Тэрэну – а значит, и его представителю – нравится то же самое.

Цыи продолжил обход. Осмотр занял совсем немного времени. Дважды пройдя вдоль ряда, Цыи указал на девицу, что прежде смеялась над моим отцом, – ту, с накрашенными бровями.

– Ты. Пойдём.

Это было так же буднично, как покупка капусты на рынке.

До меня не сразу дошло, что меня не выбрали, – осознание пришло лишь тогда, когда Цыи начал помогать той девчонке забраться в экипаж.

В этот миг я полностью утратила разум. Я сорвалась с места и со всех ног бросилась к евнуху.

– Прошу вас! – Слова сами полились с губ, и я не успела остановить их. – Ей это не нужно! Это нужно мне! Она не знает, что такое голод, а я голодала всю жизнь!

Цыи взглянул на меня, как на муху в чашке риса:

– И какое же значение имеет то, что нужно какой-то деревенщине?

– Я знаю, что я ничто, но прошу вас. – Я упала на колени. Это было совсем не в моём духе, но в тот миг я впала в такое отчаяние, что пошла бы на что угодно. Желудок сводило от голода, а мышцы горели огнём после долгой дороги. Но я не могла думать ни о чём, кроме Бао. Я хотела, чтобы он вырос высоким и здоровым, чтобы он поехал учиться в столицу, как Хар Асори, и стал великим человеком, как сулило ему Благословение. – У меня есть брат. Он совсем маленький и худой как щепка.

Я не хотела оплакивать его так же, как Живокость, мою крошку Живчика – но боялась, что так и будет, если голод не отступит. Это окончательно сломило бы меня.

– Это что, шутка такая? – Брезгливость Цыи стала ещё заметнее. – Деревенская девчонка, да ещё и дурнушка, мечтает стать наложницей Императорского Дома.

– Так пусть принц посмеётся, – выпалила я, не раздумывая.

Евнух уже собирался сесть на лошадь, но замер.

Я поднялась с колен, и следующие мои слова прозвучали злее, чем стоило бы:

– Если это шутка, как вы говорите, так пусть Его Высочество принц Тэрэн посмеётся надо мной. Привезите меня к нему и посмотрите, не будет ли ему в удовольствие показать всем, какая я уродливая, какая грязная и костлявая. Что вы потеряете, если он потешится над бедной деревенской девчонкой, а потом велит отрубить ей голову?

Говоря всё это, я не ожидала, что он действительно ко мне прислушается. Я просто высказывала без разбора то, что подсказывали гнев и отчаяние.

И уж точно я не ожидала, что он улыбнётся, блеснув жемчужно-белыми зубами, и жестом пригласит меня в экипаж.

На прощание времени почти не осталось.

Бао вцепился мне в ногу и со слезами просил поскорее приехать домой в гости. Ма рыдала. Ба стоял молча и неподвижно, словно изваяние; это был его способ сказать, что он тоже будет скучать.

Глава 4

Дом Азалий

Девушку в экипаже звали Цзоу Миньма. Ей было восемнадцать лет, и она была дочерью словотворца. Мы заговорили не сразу – по понятным причинам мы не слишком-то нравились друг другу, – но в экипаже, проезжавшем, покачиваясь, мимо иссохших бесплодных земель, было совершенно нечем себя занять, и в конце концов мы сдались.

Её отец писал заклинания для починки одежды и одеял и продавал их в архивы Гуйшаня. Оба её брата, старший и младший, ходили в школу, так что я смекнула: семья у неё была среднего достатка. Мне хотелось спросить, не выучилась ли втайне читать она сама, но я знала, что она не скажет правду, даже если это так. Девушки не признавались в том, что умеют читать, если хотели сохранить себе жизнь.

К тому же она смотрела на меня с большим подозрением.

– Откуда ты взяла деньги? – то и дело спрашивала она, выгнув подкрашенную бровь. – Ты никак не могла попасть сюда без взятки. Ты же ничего не смыслишь в том, как быть наложницей.

– А ты, значит, смыслишь? – парировала я. Видя, что она молчит, я попыталась придумать, как выведать у неё побольше, и выбрала путь лести. – Весьма впечатляюще, что девушка из Гуйшаня так хорошо знает, какова жизнь в столице.

– Разумеется, я это знаю, – огрызнулась она. – Я тебе не тупая деревенщина. Я разбираюсь в политике. И слежу за войной из-за престолонаследия.

– Войной из-за престолонаследия? – Я неловко потеребила пальцы, стараясь выглядеть смущённой из-за собственного невежества.

Её губы скривились в самодовольной ухмылке – ей явно льстило знать что-то, чего не знаю я.

– Ты думаешь, принца Маро обрадовало, что вместо него выбрали брата, хотя он всю жизнь был наследником? Думаешь, со всей своей властью и союзниками он правда даст принцу Тэрэну приблизиться к трону? Эти двое грызутся за Венец с тех пор, как научились понимать, что он означает. Если бы Тэрэна можно было убить, Маро сделал бы это давным-давно.

Брат против брата. Брат убивает брата. Я попыталась представить, как Бао причиняет боль кому-то живому – хотя бы воробью, – и не смогла.

– Это правда? – спросила я едва слышно. – Что наш принц защищён заклинанием, которое делает его бессмертным?

Во всех слухах о наших принцах, долетавших до Луани, я никогда не знала, где правда, а где приукрашивание.

Миньма метнула в меня яростный взгляд:

– Арицинский Щит? Молись, чтобы это было правдой. Если Тэрэн не доживёт до Увенчания, тогда какой смысл нам быть наложницами? Какой смысл терпеть, чтобы он раз за разом осеменял нас, в надежде, что хоть одно семя даст росток? – Она выглянула из окна экипажа на голые холмы, где не росло ничего съедобного. – Какой смысл страдать, если мы ничего не получим взамен?

Ближе к вечеру я впервые увидела Дом Азалий. Экипаж взобрался на гребень холма, и, почувствовав запах цветов, я решила отодвинуть занавеску и выглянуть наружу.

В первый миг у меня пресеклось дыхание.

Дом Азалий был прекрасен той красотой, ради которой учёные мужи слагают стихи. Бывает величие, которое невозможно объять простой прозой.

Великолепный пурпурно-красный дворец покоился между двумя вершинами, поросшими буйной зеленью, – меж их теней сочился свет заходящего солнца. Это невероятное строение простиралось на огромное расстояние: многоярусные пагоды, переходы и внутренние дворики – всё это было видно лишь потому, что мы пока не подъехали близко. На окружающих его склонах цвели цветы десяти тысяч оттенков: красные маки, жёлтый рапс, синие гиацинты и множество других, чьих названий я не знала.

Огромный красный дракон лентой разворачивался в небе, лениво, точно большое облако, догоняя собственный хвост. Я не сразу заметила его, потому что его цвета сливались с закатным солнцем, но, как только разглядела, что он там, уже не могла отвести глаз.

– Этот дракон, – заговорщически пояснила Миньма, – и есть Венец Дома Азалий. Он служит тому, кто взошёл на престол, и усиливает его магию в тысячу раз. Сейчас это Гуань Мучжа, но скоро будет Тэрэн. – И договорила, добавив в голос вполне ощутимую угрозу: – А после Тэрэна – мой собственный сын.

Я попыталась представить своего сына, повелевающего Венцом Азалий, и не смогла. Сама эта мысль приводила меня в ужас. Мне стоило бы скорее бояться клинков принца Тэрэна – тех, что отрезали людям языки, – но я могла думать лишь о том, как сильно мне не хочется, чтобы меня осеменяли вот так – лишь в надежде, что после соития во мне вырастет магический плод. И если бы каким-то чудом Небес это действительно произошло, я бы не хотела девять месяцев вынашивать дитя этого человека в своём чреве.

Но потом я подумала о своей семье, о родных, которые нуждались во мне. И о Бао – прежде всего о Бао. И, обняв себя, чтобы не зябнуть, попыталась всё-таки представить такое будущее.

Я представляла, как стану высокопоставленной наложницей при дворе и буду пить чай с принцем в тех прекрасных пагодах. Представляла, что рожу принцу Тэрэну сына – сына с печатью, который обрадует его настолько, что он не причинит мне вреда, а вместо этого пошлёт Благословения на мою родину, в Луань.

Закрыв глаза, я мысленно изо всех сил вцепилась в этот образ, потому что знала: если отпущу его – разрыдаюсь. Зачем я сказала Цыи привезти меня сюда, чтобы сделать посмешищем для принца? Зачем сказала, что мне всё равно – пусть смеются, пусть хоть обезглавят?

Позже, когда воздух остыл, а в небе замигали звезды, экипаж наконец остановился.

Я думала, что, стоит мне выйти наружу, я сразу увижу принца Тэрэна – с сияющим на щеке знаком Дао. Воображала, как он направит на меня меч и велит изрубить на месте, едва увидев, насколько я ему не подхожу.

Но его там не было. Ночь выдалась тихой, лишь у арочных ворот стояло несколько стражников. Должно быть, это был боковой вход – неприметный, спрятанный за тяжёлыми от цветов ветвями, среди свиста ночных птиц.

Конечно, принца и не могло здесь быть, осознала я. Наследник был слишком важной особой, чтобы сразу по прибытии смотреть на каких-то двух претенденток из предполагаемого множества. Эта мысль принесла мне такое облегчение, что я даже устыдилась.

Цыи шепнул что-то одному из стражников, и тот ушёл внутрь. Мгновение спустя дверь отворилась, и вышли две девушки в струящихся одеждах.

– Это прислужницы Дома, – любезным тоном пояснил Цыи. – Они отмоют вас и приведут в надлежащий вид. – На слове «надлежащий» его взгляд недвусмысленно скользнул по мне.

Нас повели внутрь, и я старалась не слишком глазеть по сторонам. Во дворце всё было сделано с поразительным мастерством: от древних стен ярко-красного цвета до фонтанов и искусно подстриженных деревьев османтуса. Пока мы шли по галерее вдоль внутреннего дворика, я заметила, что даже на самых маленьких колоннах была золотая гравировка, изображавшая древних мужей с печатями и их сражения с демонами, могуаями и иными чудовищами. Даже красные фонари, освещавшие путь, могли поведать какие-то истории – на их бумажных боках были начертаны строки стихов.

Наконец мы прибыли в дальнее, укромное крыло Дома Азалий.

– Это Чертог Земной Чистоты, – сказала прислужница Миньмы. – Здесь будут жить претендентки. – Сотни жилых комнат выходили в огромный, засаженный пионами двор, и в каждом окне мерцал свет свечи. – День Отбора через месяц. Если Его Высочество решит оставить вас в числе своих тридцати наложниц, вы переедете в его Восточный дворец, Дворец Клинков. Если нет – вас отправят домой.

– Сюда, – сказала моя прислужница и указала в сторону, противоположную той, куда собиралась вести Миньму её сопровождающая.

Прежде чем мы разошлись, Миньма внезапно схватила меня за запястье и прильнула к моему уху:

– Может, ты и деревенская простушка, да ещё и страшненькая, но ты тоже из Гуйшаня. Я не хочу твоей смерти. Поэтому слушай и запоминай: не доверяй ни одной женщине при дворе. Мы не сражаемся мечами и стихами, как мужчины, но у нас есть свои способы вести войну. Ты можешь подумать, что женщины здесь – твои подруги, но мы все – соперницы. Все мы боремся…

– За принца, – подхватила я – ведь это казалось самым очевидным.

– За власть, – поправила меня Миньма. – Голодные отчаяннее всех. А это известно даже Предкам: женщины давно изголодались по власти.

С тем мы разошлись в разные стороны.

Глава 5

Участь наложниц

О Тэньша, мать-земля! Культуры колыбель, Приют последний для мужей великих. Трепещет мир пред взмахом твоей кисти.

Тан Гевэнь, династия Азалий, 589 год

Но когда прислужница привела меня туда, где мне предстояло жить – в тёплую, залитую светом фонарей комнату, скрывавшуюся в самой гуще пионовых кустов, – всё, на что я оказалась способна, это детский восторг. Все поверхности покрывали яркие ковры, занавеси и ковры, распускавшиеся живыми цветами. Бумажные фонарики на каждом столе развеивали ночную прохладу. Я видела собственными глазами вещи, о которых прежде слышала только в сказках: бронзовые зеркала, фарфоровые чаши и лакированную мебель, сделанную, по всей видимости, из сандалового дерева.

Хотелось бы мне сказать, что я вняла предостережению Миньмы. Что я продолжала бояться женщин Дома Азалий, или принца с его клинками, или даже принца Маро, замышляющего вернуть себе право на Венец.

У решётчатого окна сидела кошка с листьями падуба вместо шерсти, помахивая хвостом; она наблюдала за мной, купаясь в лунном свете. Ещё один признак того, что в Доме Азалий повсюду жила магия. Под её взглядом я снова почувствовала себя маленькой девочкой, которая ничего не знает о мире.

К моим покоям примыкала купальня. Зайдя внутрь в поисках места, где можно помыться, я обнаружила уже набранную ванну – ещё тёплая вода благоухала лепестками гибискуса. Я долго соскребала с тела толстый слой грязи – с ломких чёрных волос, с огрубевших подошв, из-под обкусанных ногтей. И всё это время гадала: хватит ли этого, чтобы стать чистой, или во мне есть нечто неуловимое – некий отпечаток деревни, – что не смоешь никакой водой?

Когда подали ужин, еды там хватило бы на целую семью. Повар называл каждое блюдо, которое ставил на стол:

– Томлёная курица с машем. Пельмени с креветками и морским ушком. Суп с яичными цветами. Лепёшки из тысячелетнего инжира для красоты и долголетия…

К тому времени как он ушёл, на столе расставили больше сотни блюд.

Сначала я просто стояла в оцепенении, будто забыв, что такое еда. Даже рис здесь был другим – белоснежным и чистым. Мне редко доводилось видеть миску чистого риса, без примеси отрубей, коры или собранных на склонах трав. Даже на Новый год у нас была лишь жидкая каша.

Новый год был совсем недавно. Перед глазами у меня всё ещё стояла картина, как Ба отдаёт лишнюю миску риса Бао. Я хорошо помнила, как он ел после этого свою долю: медленно, по зёрнышку, чтобы закончить трапезу одновременно с сыном.

А теперь всё это досталось одной мне.

Мне следовало бы возненавидеть за это Дом Азалий. Вместо этого я ела так быстро, что суп обжигал язык. Впервые в жизни постоянная ноющая боль в животе исчезла, словно тень, испугавшаяся солнца. И именно тогда я поняла – по-настоящему поняла, – почему деревенские девчонки мечтают выйти за городских парней, а городские девушки – за принцев.

Я хотела остаться здесь навсегда.

Я хотела остаться, даже если мне придётся жестоко бороться с другими женщинами дворца и уворачиваться от ножей Тэрэна. Даже если меня будут оплодотворять снова и снова, пока я не рожу сына. Лишь бы больше никогда не знать голода, думала я – и пусть делают со мной всё, что им заблагорассудится.

Но чтобы что-то произошло на самом деле, мало одного желания. Будь иначе – моя сестрёнка Живокость была бы сейчас жива.

Наутро я снова вспомнила, как мало у меня шансов быть избранной: стоило лишь увидеть остальных девушек. Они прогуливались под грушевыми деревьями во внутреннем дворе, в дымке рассвета, шаги их были грациозными, а голоса – нежными. Смеясь, они прикрывали рот рукавом так, что видны оставались только глаза.

– Я из северной части провинции Лань, – услышала я слова одной из девушек. – Моей семье принадлежат три дома дани близ степей. Каждый месяц мы устраиваем пир для нескольких городских чиновников.

– О, как впечатляюще, – ответила её спутница тоном, в котором сквозило обратное. – Моя недостойная семья владеет всего лишь флотом торговых судов. Увы, нам приходится давать пиры для сотен чужеземных сановников каждую неделю.

Именно из таких подслушанных разговоров я узнала, кем были остальные претендентки: дочерями министров, учёных мужей и высокопоставленных чиновников. Была здесь даже племянница императрицы – Цзя из клана Сунь. Чем больше я узнавала о них, тем глупее себя чувствовала.

Как я вообще могла подумать, что принц выберет меня? Я была неподходящей невестой даже в сравнении с теми, кто пришёл на осмотр в Гуйшане. По сравнению же с этими женщинами я чувствовала себя сорняком, пытающимся расцвести среди лотосов.

Шептались женщины и о другом: о войне за престол между пятью принцами, о слухах, насколько тяжело на самом деле болен император. Поговаривали, что он уже несколько месяцев не может связать и двух слов и что решение сделать наследником принца Тэрэна было одним из последних проблесков его разума.

Но больше всего судачили о наложницах прошлых поколений.

Как они завидовали друг другу. Как баловали их императоры. Как яростно они враждовали. Впрочем, так ведут себя почти все императорские наложницы.

Чем больше я слышала, тем тревожнее мне становилось. Говорили, что во Внутреннем дворе императора Мучжи, где когда-то было тридцать женщин, остались лишь императрица и ещё одна наложница. Кого-то сочли недостойной и выслали; кто-то сбежал по доброй воле.

Но большинство – умерли.

Девушки шептались о ножах, о ядах и об утоплениях в безлунные ночи. Дворцовые евнухи, со своими вечными улыбками – то ли самодовольными, то ли жалостливыми, – заверяли нас, что все эти смерти – не более чем несчастные случаи.

На третий день начались наши занятия.

Гонг будил нас на заре, ещё до первых птичьих песен. Вместе с сотнями других претенденток я выходила во внутренний двор; мы рассаживались аккуратными рядами прямо на траву, ещё влажную от росы. Пока грушевые деревья осыпали нас лепестками, Дом Азалий присылал к нам одного наставника за другим: нас учили, как наложнице подобает одеваться, ходить и разговаривать с высокопоставленными особами.

Пригласили даже старшую наложницу – ту самую, последнюю из оставшихся при дворе императора, – чтобы она научила нас искусству ублажения мужчин.

Госпожа Чара, хрупкая женщина с резко выступающими скулами, говорила тихо и без тени улыбки.

– Важно никогда не переходить к главному сразу. – Её голос был подобен шёпоту ветра. – Сперва вы должны взращивать желание в своём принце – так долго, как он вам позволит. Это даёт магии накопиться в нём, чтобы его семя стало как можно более сильным. Вы должны понимать: зачать императорское дитя несравненно труднее, чем обычное. Жизнеспособное семя – невероятная редкость. Только в мужском семени, благодаря его силе, может содержаться магия Небес, но лишь ничтожная его доля способна выжить и породить дитя.

Она объяснила, что нашему императору пришлось сеять своё семя многие тысячи раз, чтобы на свет появились пятеро принцев с печатями – Маро, Тэрэн, Исан, Киран и Жуйи. И даже пятеро – это необычайно много. В прежние эпохи удачей считалось зачать хотя бы двоих наследников, чтобы обеспечить преемственность рода.

Наверное, поэтому им и требовалось столько девушек.

– Вот почему техники так важны. Они помогают повысить шансы. Это во многом похоже на словотворцев и их поэзию. Благозвучные ритмы способны призвать магию из любого источника – будь то Небеса, Предки или наш принц. Техника, которой я обучу вас сейчас, была разработана в ранние годы династии Сунь любовницей императора Вэньнина. Она называется «Искушение змеи».

Две служанки подняли бамбуковый шест, и госпожа Чара показала нужные движения.

У меня глаза полезли на лоб, когда я это увидела. Ма говорила мне, что зачатие детей – вещь естественная и любая девушка в Тэньше рождается, уже зная, как это делать. Мне и в голову не приходило, что она может ошибаться, что этому нужно учиться.

Сидевшие рядом девушки принялись практиковаться на собственных воображаемых бамбуковых шестах, и я неуклюже пыталась подражать их движениям.

Закончив с этой техникой, госпожа Чара перешла к другим. «Трепет мотылька», «Скольжение журавля», «Вихрь каллы». Мне все они казались очень похожими, но беглого взгляда на других претенденток хватило, чтобы понять: они схватывают урок куда легче и увереннее. Возможно, все они понимали своё предназначение задолго до того, как попали во дворец.

Миньма, как я заметила, вовсе не следовала собственным советам.

Вместо того чтобы остерегаться других девушек, как она наказывала мне, она пыталась со всеми подружиться. Отец, должно быть, снабдил её заклинаниями, чтобы она могла переписывать их на землю и чинить дворцовые платья: я видела, как она раздавала другим листки бумаги, стараясь снискать чужое расположение. В перерывах она о чём-то шепталась с Ту Янь, сестрой генерала, а позже тем же утром пыталась заключить союз с Айкой и Тирон, дочерями учёных.

Однажды она даже попыталась втереться в доверие к Сунь Цзя.

Но племянница императрицы лишь взглянула на неё с отвращением, как сама Миньма – на Ба у нас дома, в Гуйшане.

– Дочь словотворца, – фыркнула Цзя, брызнув землёй на платье Миньмы. – Если заклинания твоего отца чего-то стоят, почему его до сих пор не призвали во дворец служить самому императору?

Миньма никак не ответила на вызов. Она просто отряхнула грязь и пошла дальше. Не прошло и десяти вдохов, как она уже сидела за одним из столиков под грушевыми деревьями и пила чай с Юань Лили и Лиру Сыра.

Может быть, подумала я в сомнении, и мне пора было заводить себе союзниц. Я решила забыть о нашей прежней вражде и подойти к Миньме.

– Можно я сяду с вами? – спросила я.

Её острый недобрый взгляд встретился с моим. Долгое время она смотрела на меня, не говоря ни слова.

Именно Сыра, с лицом, напудренным до меловой белизны, нарушила молчание:

– Ты её знаешь?

Миньма мгновенно насупилась:

– Её? С чего бы мне её знать? Я ни словом не обмолвилась с этой замарашкой.