Осколки: Ошибка 404

В маленьком городке кривотолки разносились со скоростью лесного пожара, поэтому до Дена сразу дошло, какую свинью ему подложил школьный друг, а также местная сплетница. Доказывать всем свою невиновность, борясь с людской молвой, было бесполезно. Вместо того, чтобы попусту тратить силы, Денис попытался объясниться с родителями. И если мать внимательно выслушала сына и вроде бы как поняла, то со отцом беседа не задалась изначально из-за его крайней недоверчивости к людям, особенно молодым парням, в которых он почему-то видел потенциальных преступников. Устав от безосновательных нападок раздухарившегося папаши, Ден демонстративно отказался ужинать вместе с родителями и молча ушел в свою комнату, громко хлопнув за собой дверью.

Дозвониться до Петра оказалось не так просто, а когда так называемый школьный друг наконец взял трубку, Денис обрушил на него свой гнев, многократно усиленный недолгим общением с отцом. Петр оказался навеселе, поэтому за словом в карман не полез, грубо высмеяв претензии звонившего и припомнив ему старые обиды, после чего прервал связь.

Последующие несколько дней обескураженный студент провел затворником, стараясь по возможности избегать общения с предками и только в случае крайней необходимости выходить из своей маленькой комнатки. Еще вчера до боли родной городок с его знакомыми лицами и тихими улочками, где было так уютно на душе, теперь казался зоной обитания скрытых недоброжелателей с тяжелыми камнями за пазухой. «Я вырос среди людей, которых ошибочно считал разумными, — мысленно негодовал он в припадке мизантропии. — Как можно выносить скоропалительные суждения на основе лживых слухов? Почему гнусная клевета принимается за чистую монету, а слова правды обычно вызывают сомнения?».

Все попытки Дена вернуться к состоянию душевного равновесия последнего времени оказались напрасными, сколько бы юноша не вспоминал о своей роли в божественной пьесе вселенского театра. Переживая ни больше ни меньше, как крушение привычного мира, хорошо знакомого и казавшегося незыблемым, он ощущал себя королем Рианориксом на объятом пламенем чердаке и все более проникался пониманием к попавшему в смертельную ловушку монарху, чей крик души сейчас резонировал с его собственными эмоциями. Подобно киношному властителю Денис успел ощутить легкость существования без вечного груза сомнений и тревог, неподвластных человеческому рассудку. С каждым днем в нем росла уверенность в том, что новое состояние уже невозможно как-то поколебать, однако первое же столкновение с жестокой реальностью развеяло радужную иллюзию и показало, насколько сложно возвысится до уровня, позволяющего игнорировать мнение окружающих о себе. Возникшее вследствие столь безрадостного факта разочарование, выливалось вспышками бессильной злобы, а также гневом на всех без разбора жителей городка, которые теперь представлялись ему воплощением двуличия и невежества.

Вполне логичное в сложившихся обстоятельствах решение поскорее покинуть отчий дом само собой созрело одной из душных ночей. Следующим днем, когда матери с отцом

не было дома, Ден написал им короткую записку, побросал свои вещи в спортивную сумку и направился на автовокзал. Ему хотелось исчезнуть максимально незаметно для посторонних глаз, а главное — чем быстрее, тем лучше, поэтому он здорово обрадовался, купив билет на готовый вот-вот отправится рейсовый автобус.

Только по прошествии четверти часа с начала его движения, когда за окном открылись виды залитых солнцем полей с убегающими к горизонту зелеными оградами лесополос, Денис стал понемногу расслабляться. В заполненном менее, чем на треть салоне царила сонная атмосфера больничной палаты, отчего глаза парня начали слипаться. Однако плавное погружение в забытье прервал донесшийся откуда-то снизу неприятный лязг металла, после чего автобус резко замедлил ход и остановился на пыльной обочине. Водитель, чье лицо наполовину скрывали большие солнцезащитные очки, выбрался из кабины и какое‑то время до озадаченных пассажиров доносился его приглушенный голос, раздраженная интонация которого свидетельствовала о неприятном телефонном разговоре. Возникшее у убегающего со своей малой родины студента нехорошее предчувствие оправдалось, когда появившийся в салоне шофер с прискорбным видом сообщил о серьезной поломке транспортного средства и попросил пассажиров без спешки пересесть в другое, которое, по его словам, было уже на подходе.

«Как же мне не везет в последнее время, — думал Ден, доставая с багажной полки свою спортивную сумку. — Похоже, напасти теперь преследуют меня повсюду, раз даже удрать из проклятого городка нормально не выходит! Чем же я заслужил такое наказание? Каким образом прогневал высшие силы, на покровительство которых безусловно полагался?».

Подошедший вскоре автобус был больше неисправного, однако с учетом новых пассажиров в нем оказалось совсем мало свободных мест. Денис заметил одно такое у окна и вежливо попросил сидящую возле прохода черноволосую девушку пропустить его к нему. Брюнетка привстала, убрав преграду в виде согнутых коленей, и пока он протискивался к пустующему креслу, их взгляды на мгновение встретились. «Надо обязательно, во что бы то ни стало завязать с ней разговор! Вот только какой найти повод? Как сходу привлечь внимание незнакомого человека? — всего пару минут спустя мысленно терзался Ден, уставившись в окно. — Такой шанс выпадает раз в жизни, поэтому я не имею права его упустить!». Он никогда не верил в байки про вспыхнувшие с первого взгляда чувства, считая их художественным преувеличением, придающим даже очень нудному сюжету налет романтизма. Однако самая что ни на есть реальная жизнь указала на ложность сложившегося убеждения, когда привела его в вышедший из другого населенного пункта автобус и столкнула лицом к лицу с той, без которой дальнейшее существование ему теперь казалось невозможным. В глубине души Дениса давно зрело мистическое предчувствие, что какая-то совершенно случайная встреча вмиг изменит его существование, заставит петь пока еще тихое сердце, а также поможет точнее определить жизненные приоритеты и расставить правильные акценты. Теперь же робко уткнувшемуся в окно из-за боязни вымолвить первое слово студенту оставалось лишь признать безошибочность этого внутреннего ощущения.

Желая смочить пересохшее от волнения и жары горло, он вспомнил о находящейся в его руке бутылочке минералки, которую успел купить на автовокзале перед посадкой. Однако, как только пальцы начали поворачивать крышку по часовой стрелке, теплая газированная вода вскипела и фонтанчиком вырвалась из горлышка, облив ему ноги, а также слегка обрызгав соседку. Осознав масштаб катастрофы, Ден вновь на секунду с горечью подумал о черной полосе невезения и даже успел пожалеть себя, после чего, потупив взор, проблеял дрожащим голоском:

— Извини, ради Бога. С этой дурацкой пересадкой совсем запарился.

— Да ладно, бывает, — откликнулась девушка и мягко улыбнулась. — В такую жару все быстро сохнет, а нам еще ехать и ехать.

Очаровательная улыбка ее сочных губ, а особенно слетевшее с них слово «нам» волшебным образом вдохнули красноречие в обычно скупого на слова юношу и как рукой сняли его скованность.

— Меня все равно встречать некому, даже в общаге я, похоже, буду единственным обитателем до начала занятий. Так что о своем внешнем виде могу не беспокоиться, — оживившись, бодро произнес он. — А то, что путь неблизкий мне лично в кайф. Люблю дорогу, те более в приятном обществе.

— Не «в кайф», как вы изволили выразиться, а по душе. Следует следить за своей речью и избегать жаргонизмов, когда находишься в приятном обществе студента-филолога. Проще говоря, фильтруй базар, попутчик, — повелительным тоном сказала черноволосая девушка и прыснула в ладошку.

Моментально заразившийся ее веселым настроением Денис, тоже расхохотался просто так, за компанию. Способствующая непринужденному общению приподнятая атмосфера быстро сделала свое дело, и вскоре они уже болтали обо всем на свете, словно давние знакомые. Как выяснилось, брюнетку звали Кристина, училась она в том же городе на филологическом факультете университета, куда сам Ден хотел подавать документы после окончания школы, но передумал из-за высокого конкурса. Девушка тоже отдыхала на каникулах у родителей, но не выдержала провинциальной скуки и сбежала почти за месяц до начала учебы, чтобы провести август в большом городе.

Пребывая, что называется, на одной волне, молодые люди практически не заметили, как пролетело время в пути, а перед самым прощанием у дверей автовокзала обменялись телефонами и смеха ради клятвенно пообещали друг другу встретиться вновь. Прекрасно зная об обязательном присутствии доли правды в каждой шутке, Денис следующим же днем позвонил своей новой знакомой и предложил ей прогуляться по центральному парку, где летними вечерами всегда было особенно хорошо. Недолго думая, Кристина согласилась, сделав своим положительным ответом звонящего ей из опустевшей общаги студента самым счастливым человеком на свете.

В отличие от непринужденной дорожной беседы романтическое свидание было пропитано нежностью и оставило у обоих самые теплые впечатления. Потом они посещали концертные залы, выставки, плавали на прогулочном теплоходе вдоль живописных берегов, но чаще, взявшись за руки, просто бродили по улицам, открывая для себя ранее неизведанные уголки города. Неудивительно, что к началу занятий юноша с девушкой стали больше, чем добрыми друзьями.

Теперь влюбленному Дену, пребывающему на седьмом небе из-за ежедневного общения с обожаемой Кристиной, произошедшее месяц назад на пляже, разошедшийся по родному городку слух, вынужденный побег из него, поломка рейсового автобуса и даже вырвавшаяся из бутылки теплая минералка представлялись как нераспознаваемые до поры подарки судьбы. У студента второго курса практически исчезло ощущение постороннего взора, на смену которому пришла искренняя убежденность в безусловном благе каждого события его жизни, включая те, которые обычно воспринимаются как негативные. Юноша все более склонялся к мысли, что если бы человек смог увидеть всю панораму своего существования от начала и до самого конца, то вряд ли бы сдержал слез радости. Ведь, как выяснилось бы, Вселенная, Бог или Судьба — не важно какое словесное обозначение используют люди, любит его и буквально за руку ведет к подлинному благу через вереницу кажущихся случайностей в виде удач, испытаний, побед, поражений, приобретений и утрат. А поскольку Денис никогда не считал смерть концом бытия, как и рождение его началом, то прекращение существования человеческого тела в его понимании тоже случалось исключительно во благо, несмотря на совсем иное общепринятое мнение. Вспоминая иногда загадочный киносеанс, словно одно из своих ярких сновидений, Ден все чаще приходил к заключению, что королю Рианориксу у гибельной черты не доставало именно такого прозрения. Однако молодому человеку что-то подсказывало — монарх его все же обрел во второй половине фильма вслед за своим чудесным спасением из огненной западни по причудливым законам жанра фэнтези.

У самого Дениса с началом первого семестра все складывалось как нельзя лучше. После длительного отдыха он легко вошел в учебный ритм, чему немало способствовала его любимая Кристина, считавшая высокую успеваемость при получении хорошей специальности необходимым условием их совместного счастья, тем более возможного брака. Вдобавок ко всему мать в телефонном разговоре взволнованно сообщила ему, что по городку разошлась молва о запоздалом признании нелюдимого паренька, который стоял в стороне от играющих ребят и своими глазами видел, кто на самом деле запустил мяч подальше от берега. Ден сдержанно воспринял эту новость, поскольку прекрасно осознавал зыбкую природу своего сегодняшнего везения. Повинуясь логике постоянного изменения, светлая полоса жизни в любой момент могла начать темнеть или даже мгновенно сделаться чернее самой беспросветной ночи. Но теперь одна только мысль о благе, кроющемся в каждой перемене, будет помогать юноше проходить сквозь любые испытания, какими бы суровыми они ни были.

Интерлюдия 4: «Запах гари в пустой комнате»

Писатель закашливается. Он кашляет так сильно, что на губах остается солоноватый вкус.

В комнате пахнет дымом. Не метафорическим «дымом вдохновения», а настоящей, едкой гарью от тлеющей проводки. Писатель вскакивает со стула, озирается. На секунду ему кажется, что за его спиной трещит витрина попкорн-бара, а люстра над головой качается от подземного толчка.

Он подходит к окну, открывает форточку. Ноябрьский холодный воздух врезается в лицо, но дым не уходит. Дым идет из самого текстового редактора.

«Все, что ни делается, — к лучшему», — шепчет он цитату из рассказа, и его лицо кривится в горькой усмешке.

Писатель понимает: Денис из четвертого рассказа искал кинотеатр и нашел фонтан в виде лебедя. Сам Писатель сейчас пытается найти границы своей комнаты, но они размываются. Кто-то смотрит на него. Тот самый «невидимый наблюдатель», которого так боялся и которому так подыгрывал Денис.

— Если я актер, то где мои зрители? — спрашивает Писатель в темноту.

Ответом ему служит приглушенный гомон из подъезда. Будто кто-то на последнем, девятом этаже, безуспешно пытается вызвать неработающий лифт. Ему нужны новые персонажи. Ему нужно вернуться в эпоху, когда все только начиналось — в лихие, бандитские, пьяные девяностые. Туда, где под капотом «шестерки» бьются семьдесят лошадиных сил.

ГЛАВА 5

Девяностые годы сегодня принято вспоминать недобрым словом, что вряд ли по душе тем, чья цветущая молодость пришлась на последнее десятилетие прошлого века. Конечно, из-под обломков выстраиваемой в течение жизни трех поколений плановой экономики не мог в одночасье пробиться хорошо отлаженный механизм, способный сходу заменить партийно-хозяйственную вертикаль, и потому практически во все сферы жизни вместе с ветром перемен ворвался хаос — неизбежный спутники всякого радикального переустройства. Но жизнь продолжается даже в самые тяжелые времена, а у молодых людей она всегда бьет ключом, особенно, если снятые табу ушедшей эпохи предоставляют возможность, как тогда говорили, «крутиться» ради пополнения собственного кошелька. Не имеющим же предпринимательской жилки юношам и девушкам из семей с небольшим достатком приходилось довольствоваться малым, хотя зачастую именно они по иронии судьбы не давали своим прогоревшим приятелям-коммерсантам умереть голодной смертью. Безвременная кончина для мало-мальски заметных предпринимателей девяностых была вполне реальна, поскольку им поневоле приходилось иметь дело с почуявшими запах легких денег бандитами всех мастей: от матерых уголовников до бывших спортсменов. Распоясавшийся в бардаке того времени махровый криминалитет постоянно устраивал междоусобные кровавые разборки, а обложенные данью коммерсанты могли просто оказаться не в том месте не в то время или стать ритуальной жертвой для устрашения и большей сговорчивости не желающих делиться своими кровными с рэкетирами. При всем том основная масса людей жила далекими от криминальных конфликтов заботами и интересами, пытаясь адаптироваться к условиям нового времени и дыша одним на всех воздухом свободы, пьянящим после позднесоветской затхлости несмотря на массу свалившихся проблем. Но главным воодушевляющим фактором была серьезная надежда на скорые плоды рыночных реформ, мысль о безальтернативности которых умело вдалбливалась основными теле и радио каналами, призывающими стоически терпеть полное лишений настоящее ради неизбежного всеобщего процветания в обозримом будущем. Естественно, подобный сценарий выглядел заманчиво в первую очередь для активной молодежи и крепко стоящих на ногах людей среднего возраста, справедливо и в то же время наивно полагающих, что их благосостояние непременно должно выйти на уровень среднего класса ведущих стран Запада.

Сам я не считал себя особо активным человеком и вряд ли имел особые задатки предпринимателя, но зато в свои двадцать один уже имел «Жигули» шестой модели, что по тем временам считалось явлением редким и к тому же большим подспорьем для занятия коммерцией.

— Давай замутим, наконец, что-нибудь! Подари мне дед тачку, я быстро бы раскрутился, а не пахал за гроши на фабрике, — говаривал мой приятель Эдик, всегда завидовавший чужому успеху.

Ему, как и многим другим тогда, внешняя жизнь успешного торгаша, упакованного в модные шмотки, катающегося на новенькой «Ладе» и частенько заглядывающего в рестораны, казалась пределом мечтаний. Я сам, чего греха таить, считал примерно так же, да иначе и быть не могло, поскольку большинство из нас в юности неосознанно заимствуют бытующие среди сверстников взгляды на жизнь. К тому же желать материального процветания вполне естественно, когда ты молод, полон сил, привлекателен, и для полного счастья, очевидно, не достает лишь туго набитого хрустящими купюрами кошелька. Много позже во мне созрело понимание, что все необходимое для счастья я тогда уже имел, а по-настоящему испытывать его мешала как раз сама идея невозможности наслаждаться собственным существованием без реализации всех надуманных или, скорее, навязанных извне условий, сорной травой проросших в сознании.

В начале лета тысяча девятьсот девяносто четвертого года мне удалось устроиться приемщиком в салон ремонта бытовой техники, где занимались по преимуществу широко распространенными тогда видеомагнитофонами и плеерами. Заодно я стал ночным сторожем коммерческого магазина, или попросту «комка», делившего с салоном небольшое здание, в советское время принадлежавшее отделению связи. У торговой точки имелась вполне надежная сигнализация, но жажда наживы заставляла рачительного хозяина Георгия Федоровича продавать водку страждущим круглые сутки без соответствующего на то разрешения, для чего он и нанял двух сторожей за чисто символическую зарплату. Как следствие, мы со сменщиком Игорем, работая в статусе охранников по графику ночь через ночь, принялись после закрытия магазина и до самого утра через металлическую решетчатую дверь торговать из-под полы сорокоградусным пойлом с небольшой надбавкой, где присутствовал и наш интерес.

Поскольку элементарные обязанности в основном скучающего без дела приемщика, как и нелегальная продажа спиртного, не отнимали много сил у молодого организма, меня вполне хватало на шумные тусовки с подвыпившими друзьями. Именно тогда я основательно прочувствовал кайф опьянения, без которого вскоре уже не мыслил проводить досуг, что в девяностые годы для многих считалось нормой существования, воспетой во многих популярных песнях и кинофильмах той поры. Мой розовый алкогольный период, когда горячительное приносило максимум удовольствия за ничтожную последующую плату в виде непродолжительной головной боли или легкой дурноты, как раз совпал со страстью к вождению недавно полученного в собственное распоряжение автомобиля. Вряд ли стоит пояснять опасность столь гремучего симбиоза, но мне, вечному шалопаю в душе, алкоголь казался лишь невинным способом поднять настроение, особенно по сравнению с распространившимися среди определенных групп молодежи тяжелыми наркотиками. К слову, именно в последнее десятилетие двадцатого века многим стали понятны сленговые слова «ханка», «винт», «шмаль», «ширка», «приход», в частном секторе и многоквартирных домах появились источающие запах химикатов наркопритоны, а под ногами все чаще обнаруживались шприцы и упаковки от лекарств. На этом фоне легально продававшаяся в коммерческих ресторанах, торговых центрах и обшарпанных ларьках водка только выигрывала, так как в худшем случае выглядела меньшим злом, но чаще просто традиционным крепким напитком.

Обычно я катался с друзьями по городу без особой на то причины, испытывая удовольствие от управления послушным автомобильчиком с более чем семью десятками лошадиных сил под капотом, благо бензин тогда еще стоил сравнительно дешево. Причем алкоголь продолжал оставаться неизменным атрибутом нашей компании, хотя поначалу мне хватало ума садиться за руль трезвым. Однако Зеленый змий умеет ждать, и однажды в раздражении из-за сущего пустяка прямо во время езды я позволил себе глотнуть пивка из дружески протянутой веселыми пассажирами бутылки под общие заверения, что знакомые гайцы в случае чего всегда вернут права. Как по мановению волшебной палочки, настроение быстро улучшилось, а не особо приемистый двигатель автомобиля стал казаться мощнее, отчего процесс вождения приносил удивительный кайф. С того вечера мой собственный запрет на пьяную езду оказался снят, тем более что за нее тогда грозило довольно мягкое по нынешним временам наказание.

Сегодня сложно представить, но обычные «Жигули» по тем временам считались признаком успеха, позволяя молодому человеку без труда заводить романтические знакомства, особенно с девицами, ищущими шумных развлечений за чужой счет. С одной из таких — стройной шатенкой без определенных занятий по имени Лида у нас сразу возникла взаимная симпатия, и вскоре свободное время мы стали посвящать друг другу в ущерб тусовкам в своих привычных компаниях. Нашим обычном местом встреч был дешевый кафетерий с лаконичным дизайном ушедшей эпохи, где ради самоокупаемости стали продавать спиртное на розлив. Типовые дерматиновые стулья, прямоугольные столы на металлических ножках, большие панорамные окна, декоративные панели с минималистичными узорами, потолочные плафоны цвета топленого молока и неистребимый букет запахов советского общепита мгновенно создавали атмосферу моего не столь далекого детства, что плохо вязалось с разлитым по стаканам алкоголем и возникающими по вине сидящей напротив девицы непристойными мыслями. Лида налегала на спиртное наравне со мной, с виду оставаясь совершенно трезвой. Лишь то и дело касающаяся чувственных губ плотоядная ухмылка, а также озорной блеск глубоких выразительных глаз выдавали некоторую стадию опьянения и в то же время придавали ей привлекательность хищницы. Раньше или позже обоих удивительно синхронно накрывало состояние, при котором внутри кафетерия становилось тесно, после чего мы, взбудораженные горячительным, садились в припаркованную мною возле заведения шестерку и начинали кататься по городу в поисках приключений. Даже будучи нетрезвым, я все равно осознавал риски пьяного вождения, особенно в части возможного лишения водительского удостоверения, поэтому старался соблюдать правила, следуя в потоке машин и по возможности объезжая окольными путями облюбованные патрулями ДПС участки дорог. Иногда мы мчались за город, где на принадлежавших родителям Лиды четырех сотках стоял крошечный домишко с низеньким облезлым диваном внутри, чей деревянный скрип ритмичным аккомпанементом сопровождал наши любовные соития. Как же было романтично по их окончании устало выйти вдвоем из домика в багровые лучи заката, чтобы насладиться поистине трансцендентальным покоем удовлетворенной плоти и попрощаться до утра с жарким летним солнцем. В самом городе мы просто колесили по улицам под хиты Ace of Base, Dr. Alban, Army of Lovers, Roxette, Браво, Дюны и Сектора Газа, периодически останавливаясь у парков, скверов, магазинов, лотков с мороженым и бочек с квасом. Несмотря на мой категорический протест, Лиде каждый раз удавалось уговорить меня нанести нежданный визит какой-нибудь из ее многочисленных подруг. Нагрянув к ним в обществе имеющего собственный автомобиль ухажера, она с поразительным артистизмом входила в образ дождавшейся своего принца золушки, между прочим сообщая за чашкой чая о том, что я якобы начинающий коммерсант. Столь беззастенчивая ложь, по всей видимости, приносила ей изощренное удовольствие, зато меня вводила в легкий ступор. «Что она мелет?» — раздраженно думал я, однако вслух не протестовал, а если требовалось, послушно кивал и поддакивал.

— На фига нужно было врать про начинающего коммерсанта? — в сердцах вырывалось у меня, как только мы покидали очередную гостеприимную квартиру.

— Пусть завидуют. Тем более ты приторговываешь водкой по ночам, а значит, я сказала почти правду, — раздавалось в ответ игривым тоном.

Конечно, слово «коммерсант» в то сложное время каждодневной борьбы за выживание являлось для многих синонимом материального благополучия, поэтому могло произвести впечатление на присматривающих себе выгодную партию девушек, однако притворяться ради этого тем, кем ты не являешься, так себе удовольствие. Хотя мой расторопный сменщик Игорек — ловкач и прожженный ловелас, несмотря на свою близорукость, малый рост и в целом заурядную внешность, охотно выдавал себя за совладельца магазина, который мы с ним сторожили от заката до рассвета. При помощи самодельной отмычки из жесткой проволоки он приноровился отпирать нехитрый замок в двери прокуренного служебного кабинета, где днем обитал настоящий хозяин торговой точки сорокапятилетний Георгий Федорович. Интерьера из канцелярского стола, кожаного кресла, металлического сейфа, толстенного электронно-лучевого монитора неисправного компьютера и яркого календаря на одной из стен в кремовых обоях моему сменщику вполне хватало, чтобы пускать пыль в глаза. И хотя наведывающиеся к нему по ночам легкомысленные девицы и без того рады были обманываться, Игорек любил для пущей убедительности раскинуться в кожаном кресле с дорогой сигаретой в зубах, демонстрируя всем своим вальяжным видом холодную надменность нового русского.