Дни творения

Он сам взял сестер за плечи и, следя, чтобы они поспевали, повел на поляну.

У Михаила в голове кружилось. Он не успевал осознавать, что происходит. Все играли в мячик и веселились, потом бегали, затем придумывали слова. Он тоже носился и играл, только сердце у него было не на месте, словно сдвинулось. Для него случилось что-то очень важное, а он не мог остановиться, прочувствовать и излить это. Тем паче не мог он разделить чувств Самуила. А Сэм смеялся и, как обычно, выглядел слегка неловким и немного бледным, а что было у него внутри… Птичка чирикала пуховая... так трогательно.

Гаврюша веселил всех от души, так что вечер пришел незаметно. Солнечный диск спустился к горизонту.

— А еще мы можем для Дианы наделать много кукол, и пусть каждый подарит ей куклу! — предложил Габри.

Диана сидела на траве, счастливая, рядом со своей сестрой. Девочек замыкали плечи Салафиила и Рафаила. Все расположились полукругом.

— Добрый вечер. Я вижу, вы успешно подружились, — внезапно на траву ступила невысокая женщина.

— Мама! — Диана первой вскочила и подбежала обнять прибывшую, следом за ней обвила ее руками Агнесс.

— Вам здесь всем вместе хорошо? — спросила мама.

— Да, очень! — закивала Диана.

— Здорово! — всплеснул руками Габри. — Мы так весело играем!

Теперь они все стояли, окружая маму плотным кольцом.

— Хорошо, что играете, Гаврюша. Но я вижу, что девочки устали. Продолжите игры, когда взойдет солнце. А сейчас всем пора немного отдохнуть. Миша, возьми Диану и отведи к себе на лавочку. Сэм, позаботься об Агнесс.

— Я?.. — взглянули зеленые глаза.

— Ей надо отдохнуть, — ответила мама. — Всем доброй ночи.

Мама растворилась в воздухе, оставляя детей одних.

— А я еще картинки разложить хотел, — вздохнул Габри.

— Пойдем, твоих домашних животных проведаем, — предложил Варх.

— Ах, да! Мои зверьки! — обрадовался Габри, вспомнив, что с утра натащил к себе их целую кучу.

— Идем? — Михаил взял Диану за руку, вместе они покинули полянку.

Самуил посмотрел им вслед. Рядом с ним стояла Агнесс и молчала. Он попытался улыбнуться, она улыбнулась в ответ.

— Я провожу… У меня местечко есть свое, там ты сможешь посидеть в тишине, — проговорил он.

Самуил пошел вперед, следя, чтобы Агни была рядом и не отставала в серебристых сумерках.

— Проходи, устраивайся, — Михаил разжал пальцы, отпуская руку Дианы.

— Это твой уголок? — спросила Диана, оглядываясь по сторонам.

К груди у нее была по-прежнему прижата кукла, ногти едва коснулись этажерки со всякой всячиной.

— Уголок? Мы называем его «местечко». У каждого архангела свое, — ответил Миша. — Присядь на лавочку.

— Нам с Агни мама свои уголки устроила. Мы там игрушки держали и ходили в гости друг к дружке. Они, по правде, напротив через маленькую полянку: вышла и ты уже у сестры, — улыбнулась Диана.

Она села на скамеечку, все еще изучая новую для нее атмосферу. Михаил расположился рядом.

— Вы долго с мамой воспитывались? — поинтересовался он.

— Я не знаю, — пожала плечиками Диана. — Мы маленькие были, а потом немножко подросли, и нас мама стала отпускать одних по облакам гулять.

— Ясно, — Миша притих, размышляя, отчего солнечное чудо с синими, каких он еще не видел, глазами, так долго скрывалось от него где-то в небе.

Рядом с ней было хорошо и тепло. И даже совсем не так, как с остальными: сердечный ритм уравновесился и как будто дышал новым общением.

— Здесь уютно. Только далеко от всех: долго мы шли, — продолжала рассуждать Диана. — И цветочки красивые.

— Они днем распускаются сильнее, красивее будут. Тут всякая всячина лежит, — ответил он на разглядывающий его полки взор.

— Это арфа? Нас мама учила на ней играть. Она твоя?

— Да. И гитара моя, на ней тоже играть можно. Здесь еще всякие альбомы и старые игрушки Мила: он, когда маленький был, у меня жил.

— А теперь так вырос. А это?..

— Арфы. Я забрал их у Габри, — Миша со смехом рассказал Диане о братских препирательствах.

Девушка сначала никак не могла понять, отчего все происходило, но, разобрав про Ура, тоже долго смеялась.

— Она тут посидит пусть, можно? — Диана встала и усадила куклу на гладь этажерки.

— Конечно. Тебе тут все можно, — разрешил Михаил.

— А это что? — глаза Дианы добрались до ножен, которые лежали в глубине одной из полок.

— Кусочек Луча. Меч называется, — Михаил поднялся, взял в руки меч и до половины продемонстрировал ослепительное лезвие.

— Зачем он? Мне не по себе. Убери, пожалуйста, — попросила она.

— Таково мое призвание. Не пугайся, я уберу, — Миша спрятал меч в ножны и, задвинув подальше, взял Диану за руку.

— Что такое призвание? — в ее глазах были вопрос и растерянность цветка.

— Что-то важное, для чего ты был рожден.

— А я для чего рождена?..

— Не могу сказать. Но так хорошо, что ты есть. Диана, — произнес Миша. — хочешь, пойдем посмотрим закат? Мы с братьями часто так делаем.

— А мы с сестрой никогда. Ты меня отведешь?..

И Михаил проводил ее в сокровенное сердце райского сада, где в тени листвы пряталось поваленное дерево, укрытое со всех сторон соснами, а впереди начинался резкий обрыв, уходящий в поля, на фоне которых прекрасно была видна линия горизонта.

Миша усадил Диану рядом с собой на стволе, их руки были сплетены. Солнце уже коснулось далекого рубежа и отбрасывало на небо алые и золотые блики, оставляя все остальное в полутьме.

— Сэм правит солнцем — это его призвание, — продолжал Миша рассказ о рае, который длился половину пути сюда. Диана, ответив на вопросы о себе, теперь умолкла и слушала его. — Укройся, ветерок на кожу спускается, когда вечереет.

Движение воздуха не беспокоило ангелов холодом, но все же некоторым образом затрагивало их настроение. В воздухе заструилась нежная шаль, которая прилегла к плечам Дианы. Она высвободила волосы и запахнула ее на груди.

— Красивый вечер, — проговорила она вполголоса.

— Очень. Солнце такое яркое, особенно в эти мгновения….

Они оба молча любовались на уходящие краски, когда Миша почувствовал ее прикосновение. Диана взяла его под руку и щекой прижалась к его плечу. Он обнял ее левой рукой и легонько поцеловал притягательные волны волос.

Агни осмотрелась. Деревья плотной, как не бывает, чтоб росли, стеной окружали приятный интерьер. Стол изгибался плавно, за ним стояло множество стульев, мебель была выкрашена золотистой краской и покрыта незатейливым орнаментом. У входа росло немного травы, а ствол одного из деревьев обвивал нежно-розовый вьюн. Это было очень красиво.

Девушка разглядывала убранство местечка, Самуил словно превратился в тень за ее спиной.

— Ты сядь, ты же утомилась, — он нарушил тишину.

Агнесс забралась за стол, Сэм устроился с краю. Перед ней оказалось множество мелких предметов. Из каменной чернильницы торчало перо золотого цвета, листики валялись друг на друге, для красоты стояла плошка с ягодами, похожими на красную смородину.

— Интересно у тебя, — молвила Агнесс, ее пальцы аккуратно погладили перо. — Я до этого дня никогда не убирала крылья, а тут Габри подсказал. Мне чего-то как будто не хватает.

— А мы… всегда без крыльев играем, так удобнее, — ответил Самуил.

Разговор затух, как искорка Ура, брошенная в озеро. Бередило обоих и не позволяло расслабиться новое общество.

Наконец Агнесс собралась с мыслями и повела речь:

— Нам с Ди раньше не приходилось общаться ни с кем, кроме мамы. А тут вы появились… Вас так много, и вы все такие разные. Я еще совсем не успела тебя узнать. Давай ты расскажешь мне о себе, и я о себе расскажу?..

Ответом стало молчание. Сэм словно боялся звука ее голоса, смысл вопросов сминался и не мог долететь до его разума. Ему вроде и нравилось, что она с ним, и в то же время между двумя душами не возникало связи, и он не знал, как ее выстроить.

— Расскажешь мне? — повторила Агни, ее зрачки встретились с его ярко-зелеными глазами.

— Да, — кивнул Самуил и снова затих.

Поняв, что ее спутник собирается и дальше отмалчиваться, Агни начала монолог, желая заполнить воздух чувством новой дружбы.

— Я помню себя еще совсем маленькой. И Диану рядом. Мне всегда казалось, что мы родились одновременно. Но мама говорит, что я старшая сестра, а она — младшая. У вас, наверное, тоже есть старшие и младшие — так я поняла. Мы всегда играли вместе, мама часто была с нами. Или мы летали на крылышках. Мама рассказала нам, что мы ангелы.

— А мы архангелы… То есть братья. Нам так сказала мама, — Самуил еще более смутился, поймав посланный ему пристальный взгляд.

Он потупил глаза и взял со стола браслетик, сделанный из камушков.

— Ты старший? — Агнесс проследила за тем, как его пальцы волнительно перебирают украшение, словно четки.

— Да… Нет, старший у нас Миша, а я следующий за ним.

— А потом кто?

— Габри, Ральф, Ур… Салф, Гуд, Варх и Мил последний.

— Тяжело запомнить сразу, — улыбнулась Агнесс. — Знаешь, я никогда не думала, что встречу столько других… Ну, то есть архангелов. Мне немного не по себе от этого сегодня.

— И мне тоже, — признался Сэм после паузы.

— Но у тебя очень хорошо. Так спокойно.

Глава 6

Глухие удары зачастили, создавая ритм. Гавриил уселся за барабан и избивал его внушительными палочками.

— Не так! Нужно так, чтоб со мной вместе! — прокричал он брату.

— Ладно! — Ральф остановился и повел другую мелодию, в руках у него была гитара.

На поляне занялся день, и маленький оркестр бодрил всех собравшихся. Габри запел:

— The sun is white,

I`m the sky,

My wings will help

To blow your time…3

Песня могла бы получиться, если бы в нее не вмешался голос Варахиила:

— Where have you seen that the sun was white? And who can prove that you’re the sky? 4

Габри отложил палочки и, сдвинув брови, пробуравил взглядом мольберт, за которым прятался Варх.

— I’m the real inspiration, my songs are pure imagination! You can’t imagine what I said, because your fantasy is bad! 5 — не замедлив, отбарабанил Габри.

— My brother’s fantasy archangel, that’s why the garden is in danger! He will improve the angel’s world for making it conforming to his song!6 — расхохотался Варх.

— Хватит вам уже, — остановил пререкания Салф, который со своей арфой никак не вписывался в оркестр и потому сам по себе тихо перебирал струны. — Вы не замечаете, что спорите, как стихи сочиняете. Габри прав: это же не реальность, можно петь, как хочешь.

— А кто-то нам сперва не разрешал петь на разговорном языке, — напомнил Варх, водя кисточкой.

— То было давно, — заступился Ур, подобрав под себя ноги.

— Это искусство! — запальчиво воскликнул Гаврюша. — Оно лишь улучшит мир, уж не сожжет его до черноты, точно!

Иегудиил и Иеремиил переглянулись, оставив головоломку, которую вместе решали. Эх, где же был Миша, чтоб сказать свое веское слово? Но с утра его никто не мог найти.

— Габри! Как ты можешь? — Рафаил отложил гитару и подсел к повесившему подбородок Уру.

— Я тут при чем?! — похоже, у Гавриила подобные фразы получались столь же непроизвольно, сколь у рыжеволосого архангела — гореть. — Ладно, песня:

Мир горит огнями. Краски

Загустели, и сейчас

Все мы пламенем объяты,

Потому что в первый раз…

— Two girls came in our world7, — продолжил Варх из-за мольберта.

— Thank you, God, I am in love8, — закончил Салафиил.

— Это невозможно! — взвился Габри. — Ур, прости меня! — он кинулся к брату, напугав его своим раскаянием.

— Да ладно… — молвил Уриил.

— Мы должны их увидеть! Все здесь, а старших с сестрами нет!.. — вскричал Гавриил.

— Габри, ну хватит метаться, я не могу портрет закончить! — возмутился младшенький.

— Какой еще портрет?! — сдвинув брови, Габри бросился к Варху и развернул мольберт к себе. — Это не я!

— Ты сам только что угадал, что это ты! — заявил Варх. — Отдай!

В приступе душевного волнения Габри попытался вырвать у брата картину, где он изображался взъерошенным ангелом со множеством зверьков на плечах, а вокруг валялись арфы и гитары с барабанами, при этом Гавриил, не обращая ни на кого внимания, что-то усиленно декламировал. Выглядело карикатурно.

— Моя картина! Мама! — не удержавшись, Варахиил свалился вместе с мольбертом и красками. Габри упал на спину, припечатав свое изображение к своему же лицу.

— Все погибло! Chef-d’oeuvre!9 — воскликнул Варх. Его подняли Мил и Гуд всего в красках, мольберт безнадежно поломался.

— Что ты сказал?! Начальник произведений?! — Габри оперся на локти Ральфа и Салфа.

— Шедевр, по-нашему! Эх… — вздохнул Варахиил.

Было от чего. Картина, побывав на носу Гавриила, оставила там все свои самые свежие краски, а сама превратилась в намалеванное пятно.

— Вдохновлен благоуханьем чувства,

Лепестками глаз и радостью ресниц,

Звезды ночью серебрились,

Утро наступило пеньем птиц… — Габри зашел в местечко Михаила, читая стихотворный экспромт и даже не позаботившись о том, кто его услышит.

— Здесь никого нет по-прежнему, — сказал Рафаил.

— Ты пришла, и сердце оступилось,

И упало в волны нежности твоей,

Ты позволь отметить мне печатью

Каждый день тебя в груди моей! — Гавриил продолжил, как будто не прерывался, входя к Самуилу.

Сэм дернулся. Агни встрепенулась, закрывая рот ладонями. По столу покатились ягоды, которые она обирала с маленьких веточек и выкладывала интересными узорами.

Габри предстал пред ее светлыми очами, сияя глазами, вместе с братьями.

— Что это с тобой, Гаврюша?! — не поняла Агнесс.

— Он на картину упал, — объяснил Варахиил лицо, измазанное краской. — Так хотел вас увидеть, что не умылся.

Сам младшенький не преминул переодеться на ходу и выглядел с иголочки.

— Платочек есть? — спросила Агни.

— Держи, — Ральф протянул кристально чистую материю.

— Ты с нами пойдешь играть? — предложил Гавриил, пока его тщательно вытирали, смочив ткань капельками воды.

— Конечно, пойду! — откликнулась Агни.

— А где Диана? — поинтересовался Габри.

— Я ее со вчерашнего вечера не видела, — пожала плечами Агни.

— А Ур с Милом? — Салафиил понял, что два брата тоже исчезли.

— Они сказали, что пойдут Мишу поищут, — ответил Иегудиил, наблюдательный.

— Играть! — обрадовался Габри. — А то я так соскучился, что даже в картину рухнул! И стих сочинил! А песенку мы еще утром спели! Представляешь, я вчера хомяка своего учил бегать по деревяшке… — начал он забрасывать девушку сведениями.

— Кто такой хомяк? — рассмеялась Агни.

— Такой маленький, с щечками! Я тебе его покажу!.. Да, а еще совсем забыл, что…

Теперь было слышно только его. Веселая компания потекла по направлению к поляне.

— Сэм, ты идешь? — спросил Рафаил.

— Я сейчас, — Самуил оставил горочку исписанных листочков, измятых от перебирания. — Иди, не жди меня.

— Как скажешь, — Ральф пожал плечами и, довольный, убежал.

Сэм вышел, когда солнце перевалило за середину неба. На поляне собрались все. Миша сидел с Дианой на траве, прижимая ее к своему плечу. С другой стороны, близко к нему, был Иеремиил, рядом болтал со старшим Уриил. Агни веселилась с Гавриилом, играя во что-то, похожее на шарады. Самуил присел поодаль на траву, чем-то смущенный.

Кто-то хотел сделать все сразу, а кто-то стал думать только об одном.

В зеркале отражалась девичья фигурка с длинными золотыми волосами.

— Так хорошо? — спросила Диана.

Ее ручка остановилась, подбирая в искрящуюся камнями заколочку маленькую прядку.

— Очень красиво. К сережкам подходит.

Зеркальная гладь отразила Михаила. Он был рад наблюдать за тем, как прихорашивается его подруга.

Огромное зеркало стояло сбоку от лавочки в шикарной цветной оправе. На этажерке Миши прочно обосновались кукла и ворох раскроенных для нее платьиц, из катушки ниток торчала игла, разноцветный бисер лежал в плошках.

Диана почувствовала его ладони на своей талии. Ее пальцы тронули малюсенькие серьги в ушках, она повернула голову, чтобы видеть заколочку. Действительно, очень подходило.

— Дай гребешок, пожалуйста, — попросила Диана.

Миша протянул ей расческу с редкими зубцами.

— Подержи, — она отдала ему на хранение заколку.

Михаил смотрел за тем, как ложатся волнами ее локоны, которые она вновь решила расчесать. Все эти дни для него были полны ей. У них не иссякали темы для разговоров: вчера вечером Диана показывала ему, что можно делать из бисера, а всю ночь они снова гуляли по бесконечным лесам райского сада.

Он уже изучил ее лицо до мельчайших подробностей. У Дианы были пушистые темные ресницы, немного беспорядочные брови, синие, как венчики васильков, большие глаза, носик так плавно изгибался, что хотелось провести по нему пальцем. На левой щеке снизу и на шее у нее треугольничком располагались три маленькие родинки, а передние зубы немного выдавались над остальными. Он находил ее умилительной. И прекрасной.

Сегодня на ней было длинное розоватое платье. Диана была пухленькая, как мягкая игрушка, и неспешная в движениях, как олицетворение самой нежности. Ему казалось, что, находясь рядом, он все время обнимает ее мыслями или прикасается к ней.

— Привет, можно?

В уголок зашли. Самуил остановился на входе, Агнесс выпорхнула от его плеча.

— Агни! — Диана тут же оторвалась от своего зеркала.

— Ди! Я так соскучилась!

— Я тоже!

Сестры обнялись.

— Привет, — Сэм тихо поздоровался с братом.

— Как дела? — посмотрел ему в глаза Михаил.

— Мы вчера пытались вас найти, — сказала Агнесс, останавливая руки на плечах сестры. Она была повыше и в сравнении с Дианой казалась хрупкой травинкой.

— Хорошо, — Самуил отвел взгляд.

— Мы гуляли, — отозвалась Диана. — Мне столько всего тебе надо рассказать!..

— Я хотел пообщаться, Сэм, — ответил Миша.

— Да, мне так хочется с тобой посидеть на какой-нибудь лавочке… или бревне! — рассмеялась Агнесс.

— Сэм, давай отпустим девочек и сами тоже пойдем погуляем?.. — предложил Миша.

— Ты меня будешь тут ждать? — спросила его Диана.

— Когда солнце уйдет за половину неба, возвращайтесь, мы будем здесь, — обещал Михаил.

— Пойдем к озеру! — обрадовалась Диана, она уже была поглощена присутствием сестры.

— Ты кое-что забыла, — Миша подошел, прикрепляя заколку к ее волосам и забирая из рук гребешок. — Пока, Диаша. Агни, до встречи.

Самуил проследил, как брат поцеловал в щеку Диану. Агнесс помахала пальчиками на прощание, Сэм улыбнулся в ответ.

— Миша, что мне делать?! — Сэм припал к плечу брата.

— Я думал: у тебя все хорошо, — изумился Михаил.

Они проделали много метров пешком, выйдя далеко за пределы привычных садов.

— Да. То есть я чувствую, как все хорошо, но… не знаю, как мне быть.

— Подожди. Ты опять переживаешь из-за Агни? Что случилось с нашего прошлого разговора? — остановил его Миша.

— Ничего. То есть…

— Она выглядит счастливой. А вот за тебя я волнуюсь. Вы же стали разговаривать больше, как я тебе советовал?

— Да. Мы много о чем говорим. И она всегда мне улыбается, — Сэм опустил подбородок.

Он успел выкроить время, чтобы обсудить с самым близким другом свои чувства, еще несколько дней назад. В самом деле, похоже было, что он научился с ней общаться, хоть и прерывался, и порой отводил глаза. Агнесс же освещала его неизменной бирюзой теплого взора.

— Что же ты еще хочешь? — не понял Миша.

— Ну… Я всегда смотрю на тебя и Диану, — Сэм внезапно замолчал.

— Что ты грустишь? Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все, что тебя тревожит.

— У них везде бревна лежат? — спросила Диана, забираясь на поваленное дерево.

— Не знаю, — Агни пожала плечами, легко присаживаясь перед водной панорамой озера. — У Габри еще пуфик есть. Такой смешной.

— Габри очень веселый, — согласилась Диана.

— Да не Габри смешной, а пуфик. Это такой мягкий бесформенный стул, знаешь? — Диана пожала плечами.

— А ты закат смотрела?

— Я его на небе видела. Сэм сказал, что солнце каждый вечер закатывается. Раньше он все сам делал, а теперь придумал так, чтобы это повторялось автоматически.

— Я не про тот закат. Я про тот, который надо ходить смотреть на холм, — отозвалась Диана. — Меня Миша водил.

— А меня Сэм не водил, — наклонила голову Агнесс.

— Я хочу, чтобы мы так же гуляли и держались за руки, как ты и Ди, когда мы вас встретили в лесу, — произнес Сэм.

— И в чем проблема? Возьми ее ладонь.

— А потом он сказал, что каждый из них выбрал звездочку, и теперь у всех братьев она своя светит на небе, — говорила Диана. — Миша сказал, что я тоже могу себе выбрать.

— Ты выбрала? А у меня нет своей звездочки.

— У меня не получается.

— Почему? — недоумевал Михаил.

— С ним хорошо, — Агнесс положила голову на плечо Дианы. — Он такой милый и добрый.

— У меня руки немеют, когда я смотрю на нее. У нее такие красивые волосы. А пальчики такие маленькие, ты видел?

— Ты нежно с ней. Аккуратно.

— Я нежно. Я стараюсь, но не понимаю, как…

— Мне кажется, Миша такой серьезный, — сказала Агнесс.

— Почему ты так решила?

— Я как-то его взгляд поймала, — ответила Агнесс. — Он как будто на месте останавливает. Он же старший самый и блюдет мир. Видно, как он за всеми наблюдает, и Габри даже об этом говорил.

— Я не заметила, — улыбнулась Диана.

— Просто поговори с ней. Скажи, что тебе хочется с ней играть, когда вы со всеми вместе, но ты теряешься и не всегда можешь к ней подойти, когда она в компании.

— Я так люблю ее, что иногда все слова забываю… А мне так хочется ей в этом признаться. Ты говорил Диане, что любишь ее?

— Ну… вообще-то нет, — на этот раз умолк Михаил.

— Я цветы у него выращиваю новые, а то у него так мало цветов в уголке, — сказала Агни; название «уголок» все больше приживалось вместо прежнего «местечко».

— Я рассказала Мише о том, в какие игры мы играли с тобой, когда были вдвоем, а он мне начал описывать их игры. Некоторые — просто не пойми что! — Диана схватилась за щеки. — Не представляю, что будет, если в них придется играть!..

— Ты привыкнешь. Все будет так, как тебе сейчас хочется, поверь мне, — Миша обнял Самуила.

— Ты думаешь?..

— Я уверен. Мне сейчас надо идти на занятие с мечом. Если хочешь, можешь со мной.

— Нет, я лучше прогуляюсь с братьями.

— Как знаешь. Я вернусь после полудня, буду ждать девочек.

На том и расстались старшие. Миша пошел к себе, чтобы взять меч и провести положенное время в сосредоточении на своем призвании. Он не пропускал ни одного дня упражнений в искусстве, которое не было еще боем, включая в себя лишь движения рук и сердца, как будто танцевальное.

Диана вскрикнула, зажимая ладонями заколотившееся сердце.

— Вперед! — мимо бревна с воплем проскочил Габри, а за ним Варх. Оттолкнувшись от берега, они плашмя бухнулись в воду.

— Мама… — прошептала Диана.

— Не бойтесь, они всегда себя так ведут на озере, — к ней сбоку подсел Иеремиил.

— Как вы нас нашли?.. — вымолвила Ди, беря его за рукав; маленький часто заходил к Михаилу, потому они уже хорошо знали друг друга.

— Нас Сэм позвал, сказал, что вы к озеру собирались, — перед бревном возник Уриил, сегодня он выглядел просто сияющим. — Смотрите, что я научился делать! — огненный архангел присел на корточки и перекинул с ладони на ладонь два огненных шарика.

— Как красиво! А где же он сам? — спросила Агни, перекрывая крики, который подняли брызгающиеся в озере братья.

— Я здесь, — Агнесс услышала голос над своим плечом, Самуил перешагнул бревно и сел у ее плеча. — Я у Ральфа задержался: они с Гудом и Салфом конструктор соорудили из веточек, надо тебе тоже показать.

Сэм ясно улыбался, и Агни порадовалась, что его утренние задумчивость и молчаливость развеялись. Они смотрели друг на друга несколько долгих минут, когда голос Габри коснулся Агнесс:

— Агни, иди ты, раз Ди не хочет!

— Что не хочет? — Агнесс посмотрела на сестру.

— Я не хочу в озеро! — наотрез отказалась Диана.

— А я вообще купаться не могу, — Уриил встал, жонглируя уже тремя шариками, Диана очарованно смотрела за действом.

— Молниеносный нырок! — отрапортовал Габри. — Давай, Агни, ты же смелая!

— Тут здорово, не бойся! — поддержал мокрый до макушки Варх.

— Ладно, я сейчас соберусь…

Она хотела сказать: «Соберусь с мыслями», но Гаврюша понял как готовность. Он выскочил из озера и, схватив взвизгнувшую Агнесс на руки, окунул ее в воду.

Домой возвращались все, кроме Ура, мокрые, далеко за полдень. Вечерело. В воду удалось затащить даже тех, кто сначала отказывался. Смеющуюся Диану вернули заждавшемуся Мише лично в руки, и ему осталось только удивиться, сколько радости принес ей сегодняшний день. Сэм же впервые взял на себя миссию выговаривать Габри за резкое обращение с его подругой.