Мастерская потерянных дверей

— Где акт эвакуации? — спросил Матвей.

— В Палате.

— Это ваше помещение. По правилам подачи копия акта должна быть здесь.

После паузы Чернов полез в другую папку и вытащил из накладных тонкий лист. Матвей прочёл его первым. Я искала Тамарину фамилию, но её не было; возле квартиры шесть стояло «освобождена». Под списком округлились три одинаково старательные подписи. Чьи — я не знала.

Тамара прочла через моё плечо.

— Я не освобождала.

— Ваш найм мог закончиться, — сказал Чернов.

— Он заканчивается в ноябре. Я вперёд платила.

Матвей записал её слова в акт осмотра. Чернов перестал смотреть на нас, уставился на пломбу. У него был бледный участок кожи под воротником, будто воротник только что поправили после крепкого захвата.

— Если дом пустой, зачем подавали хлеб? — спросила я.

— Работникам. Сказал уже.

— Мы слышали жильцов.

— Я никого не слышал.

Иван кашлянул у входа. Чернов глянул на него так быстро, что старик снова сел.

Матвей измерял внешнюю рамку. На внутренних держателях осталось несколько рабочих насечек. Одну он сравнил с моим рисунком и кивнул. Я тоже увидела совпадение.

Из дома шёл действующий обратный адрес. Его можно было связать с ручкой, если восстановить первичную опору. Но сейчас этот адрес официально считался грузовым.

— Пустой дом едой кормить нельзя, — сказала Тамара.

Никто не нашёл что ответить.

Матвей переписал номера пломб и потребовал не менять их до следующего осмотра, получил подпись Чернова. Я видела, как он надавил на перо: на бумаге осталась клякса.

Обратно мы шли вдвоём с Тамарой. Матвей остался оформлять требование в Палату. До обеда Тамаре надо было добраться в лечебницу. Она остановилась у своего дома за забором, посмотрела на калитку и сказала, что вечером вернётся.

— Ручку можно с собой?

— Можно. Но в коробке. У неё теперь опора открыта.

Я отдала ей коробку. За один день вещь успела стать её единственным надёжным способом добраться до сына. Удерживать её в мастерской значило бы заставить Тамару сидеть здесь до конца ремонта.

Матвей пришёл ближе к двум. Принёс заверенные копии осмотра и схему первичной дверной привязки.

— Для восстановления законного жилого адреса нужны три подтверждения, — сказал он. — Первичный акт, рабочий материальный образец и показание зарегистрированного жильца. Последнее есть. Образец — ваша ручка, если номер прежней опоры найдём. Первичного акта пока нет.

— Тамарина выписка?

— Копия текущей домовой книги. Её уже изменили. Нужен документ, который оформляли при первой привязке квартиры: от собственника или его нотариуса. Служебная схема сама себя подтвердить не может.

Я положила на стол чёрную тетрадь. Матвей перелистнул сохранившиеся записи.

— «Копии оставить отдельно», — прочёл он. — Она знала.

— Возможно, у Бекетова есть.

— Узнайте. Я не могу подавать за вас запрос на документы наследодателя. Зато могу приложить номер осмотра, чтобы он не затянул выдачу.

Я взяла свой экземпляр акта. Феня сидела у окна и подшивала новый держатель в коробку. На словах о Бекетове она подняла голову.

— Я пойду, — сказала она. — Вам работу надо заканчивать.

— Пойдём вместе.

Она хотела возразить, но я уже складывала документы. Матвей проверил их порядок, указал, где поставить номер наследственного дела. Его палец остановился на моём свидетельстве из Боровска.

— Сегодня отправил вашу заявку на временный бытовой допуск. Решение к вечеру. Если разрешат, получать будете у дежурного. Практическое испытание — через неделю.

— Быстро.

— Пекарский блок вы вчера передали без запуска новых чар. Я это подтвержу. Но дальше лучше работать по своему документу.

— Вам Лосева рассказала?

— Она спросила, можно ли вас приглашать, если опять заест. Считает, что я обязан знать.

Я рассмеялась, и Матвей тоже улыбнулся, хотя вид у него был усталый. Расспрашивать, справлюсь ли я на испытании, он не стал. Прочёл подтверждённый стаж, положил папку передо мной и подождал, что я решу.

Я взяла документы, Феня надела свой наконец высохший жакет. Мы заперли мастерскую и пошли к нотариусу.

Глава 7

Чистое бельё

В конторе Бекетова пахло свежей бумагой, а грязь с посетителей собирали ещё на входе: сперва железная решётка, потом войлочный коврик. «Мокрые зонты в приёмную не вносить», — предупреждала стена. Зонтов у нас не было. В углу стояли пять тростей, каждая сама по себе.

Мы с Феней дождались очереди. Казимир Иванович поднял глаза от стола, узнал меня и убрал из-под локтя раскрытое наследственное дело.

— Осмотр провели?

— Начали. Мне нужны остальные бумаги Агаты Павловны.

Я положила чёрную тетрадь. Он перевернул её, осмотрел корешок.

— Всё найденное передано.

— Здесь нет двух листов.

— Мне поступила именно такая тетрадь.

— От кого?

Бекетов поправил очки.

— Из мастерской. При первоначальном осмотре. До вашего приезда.

Он достал ведомость, показал номер и подпись человека, который её составлял. Феня перегнулась через стол, но я придержала тетрадь, чтобы она не коснулась чернил.

— Из отдельного ящика? — спросила она.

— В ведомости место не указано.

— Там ящик с бумагами был. Под шкафом. Агата Павловна его всегда закрывала.

Бекетов ещё раз прочёл список. Рядом с тетрадью стояла отметка «личные записи, без имущественных распоряжений».

— Если обнаружатся другие документы, их включат дополнительно. Вы на месте можете проверить.

Я попросила копию ведомости. Казимир Иванович велел секретарю переписать и заверить, а сам спросил, что именно мы ищем. Я рассказала о ручке и доме, дала номер осмотра Рудина. Он внимательно прочёл, остановился на словах о живом голосе.

— У вас предмет от Волковой?

— Да. По акту он остаётся у неё. Сейчас она в лечебнице, взяла с собой.

— Это правильно, — сказал он. — Вы могли бы его оставить без ведома хозяйки, а потом пришлось бы объяснять владение.

Меня начинало раздражать, что все вокруг могли сообщить мне, что правильно, кроме способа открыть дверь. Я указала на номер С-19.

— Агата писала про отдельные копии. У вас на хранении что-нибудь было?

— Нет. Последний пакет она передала весной. Содержал завещание и опись оборудования. Завещание исполнено.

— Первичный акт квартиры шесть вы можете запросить?

— Могу. Но если недвижимость городского фонда, первичная привязка хранится в Палате владений и в архивной книге при речном округе. По заявлению нанимателя выдаётся копия.

— Тамара уже подала заявление. Ей ответили, что дома нет.

Бекетов снял очки, протёр стекло.

— Тогда подайте письменный запрос на архивную книгу. Отказ должны выдать письменно, с основанием. Возьмите его.

Бекетов отвечал обстоятельно и время от времени сверялся с актом. По его лицу было видно, что прочитанному он и сам не слишком верит. На мою просьбу составить запрос согласился без разговоров, денег не взял: раз Агата работала с опорой, проверку можно включить в наследственное дело. Я сложила готовый лист и убрала в сумку.

Пока секретарь готовил копию ведомости, Феня вышла в коридор. Бекетов подождал, когда дверь закроется.

— У неё могут остаться вещи вашей тётки. Не обязательно ценное. Личные записки, мелкие инструменты. Я советую не начинать с обвинений.

— Я и не собираюсь.

— Девушка с ней последние годы каждый день. Всё, что прежде было привычным, теперь будут описывать и делить. Вы посторонней не являетесь, но приехали недавно.

Мне захотелось спросить, кто решил поделить бумаги прежде, чем я приехала. Вместо этого я посмотрела на подпись в ведомости. Осмотр проводил штатный описчик наследств; подпись Бекетова стояла ниже, напротив получения пакета.

— Почему вы мне это говорите?

Он надел очки.

— Агата просила учесть оплату её работы. Я не сумел её найти до вашего приезда. Вы рассчитались?

— Да.

Бекетов записал сумму. Видимо, это и было всё, что он собирался спросить. Я забрала запрос и вышла.

Феня ждала у коврика. Держала шапку в руках, переворачивала мех внутрь, хотя на улице было достаточно тепло.

— Что он сказал?

— Проверить все ящики. И не обвинять тебя в краже тёткиных ложек.

— Я одну взяла, — сразу сказала она. — Маленькую. Она разрешила, у нас мерка потерялась.

— Значит, одну ложку искать не будем.

Она разгладила шапку и надела. Я заметила, что большие ключи она сегодня спрятала под ворот.

В архивной приёмной запрос приняли. Женщина за стеклом прочла адрес, посмотрела в короткую справочную книгу и стала заполнять отдельный бланк. Ответ обещали через три рабочих дня.

Я попросила срочно: в доме люди, у меня номер акта. Она переписала номер, но срок не изменила.

— На внутренней отметке уже есть спор. Пока его не разрешат, архивную копию могут не выдать.

— Так спор как раз без копии не разрешить.

— Я ваше замечание внесу.

Я дождалась, пока она внесёт запись, и только тогда вышла. На улице остановилась, не в силах сразу двинуться дальше. Феня молчала рядом и носком ботинка ковыряла трещину в плитке.

— У меня есть знакомая в лечебничной бельевой, — сказала она наконец. — Агата баки чинила, я оттуда бумагу забирала. Для адреса можно спросить. Они же вещи на дом отправляют.

— Какую бумагу?

— Обёртки. Старые накладные. С другой стороны чисто, она на них считала.

Я посмотрела на Феню.

— Покажешь?

Она кивнула. Мы пошли в лечебницу.

У входа пахло карболкой. В палисаднике сушились деревянные рамы от кроватей. Рабочий соскребал с них старую краску, ворон сел на ограду и с интересом ждал, когда упадёт что-нибудь съедобное. Феня повела меня через боковые ворота, мимо котельной, вниз к дверям бельевой.

Тамара стояла возле большого мокрого стола. В рукавах лечебничного халата руки казались ещё тоньше. Она разнимала слипшиеся простыни, считала, перекладывала в разные корзины. Коробка с ручкой стояла на верхней полке, рядом с чашкой.

Когда Тамара увидела нас, её лицо сразу изменилось.

— Открыли?

— Нет. Пришли спросить про старые документы.

Она опустила простыню в корзину. Вода сбежала по пальцам, закапала на плитку.

— У нас тут всё есть. Только старшая выдаёт.

Феня пошла за старшей. Я осталась у стола. Тамара вытерла ладони о полотенце, показала стопку накладных на стене.

— Доставка на дом. Больным. Нина брала бельё, когда её выписали. Раз в неделю меняли, три месяца. По нашему адресу.

— Оригиналы сохранились?

— Должны. Мне работать надо, а вы смотрите. Она разрешит.

Тамара дала мне сухие наволочки. По краям синими нитками были вышиты номера, и складывать требовалось так, чтобы они оставались снаружи. С первой я напутала. Тамара терпеливо показала ещё раз, и дальше мои руки наконец нашли себе понятную работу.

Старшая оказалась полной женщиной лет сорока пяти с густыми бровями и маленькими золотыми серьгами. Звали её Анастасия Григорьевна. Она выслушала, сразу спросила, зачем нужна накладная. Я объяснила. Она повела нас в тесную конторку и открыла шкаф.

— У нас по месяцам. Бочарова, Соляная, девятнадцать? Вот. Нет, это за прошлый год. Позапрошлый нижний.

Она знала, где лежит каждая папка. Я невольно позавидовала.

В накладной стоял адрес, фамилия Нины и номер её найма. На обороте — подпись Тамары за выдачу комплекта и подпись человека, доставлявшего его домой. У доставки был свой воротный номер. Я сравнила его с насечкой на ручке. Не совпадал.

Так и должно было быть: прежний жилой путь отличался от нынешней складской подачи. Я переписала оба номера в тетрадь и попросила заверенную копию.

Анастасия Григорьевна не возражала. Передала папку помощнице, велела сделать два экземпляра. Затем достала свежий лист и нахмурилась.

— Волкова. Иди сюда.

Тамара вошла с мокрыми руками. Старшая показала ей лист.

— Отдел учёта сообщил, у тебя адрес выбытия. Зарплату за этот месяц пока на прежнюю книжку не проведут. Нужен новый адрес или отметка о временном пребывании.

— Я не выбывала.

— Я знаю. Но ведомость у меня вернули.

— Мне квартиру не найти сейчас. Я за прежнюю вперёд…

— Можно временный. У кого остановилась?

Тамара посмотрела на меня. Я назвала Кривую, восемь, не успев посчитать, что ещё придётся оформлять.

Анастасия Григорьевна записала.

— Хозяйка подпишет. На неделю, дальше обновите. Сегодня сдам.

— Это задержка только из-за адреса? — спросила я.

— По этому уведомлению да. Хотите спорить с учётом — спорьте. А мне надо людям зарплату провести. Подпишите здесь.

Я подписала. Тамара взяла у старшей пустой бланк, убрала под крышку коробки с ручкой.

В бельевой загудел подогреватель. Его звук отличался от здорового: в каждую ровную волну вплеталось дребезжание. Я подошла ближе. Тамара уже взяла корзину и вернулась к работе.

— Этот надо будет вам закончить, — сказала Анастасия Григорьевна. — Агата деньги получила. Мы новую опору ждали.

— Я видела заказ. Задаток учтён. Допуск сегодня получаю.

— Если не получите, передайте детали другому мастеру. Мы ещё неделю без этого не протянем. И шесть рублей не пропадут.

Она не была ни злой, ни особенно доброй. От неё зависело, будет ли бельё чистым, получат ли работницы деньги и сколько коек можно принять вечером. Я вдруг устала от собственного желания найти среди этих людей тех, кто просто поможет. Каждый уже что-то держал, и держал из последних сил.

Мы получили две копии накладной. Одну я оставила Тамаре, вторую убрала в сумку вместе с запросом. Феня попросила у помощницы старые обёртки. Ей дали небольшой пакет, который она несла обеими руками, словно в нём было что-то хрупкое.

Дежурный Палаты сохранности выдал мне бытовой допуск за десять минут до закрытия. Он перечислял виды работ: индивидуальный нагрев, простые замки без адресной привязки, освещение, ручная подача воды. Срок — до практического испытания. Крупные котельные системы и воротные опоры отдельно запрещены.

Лечебничный бак формально попадал в индивидуальный нагрев, если ремонтировать сам подогреватель без подключения к общей котельной. Это я уточнила дважды. Дежурный пометил в приложении, чтобы мне не пришлось доказывать на месте.

— Вера Андреевна, — сказал он, возвращая документы, — к вам есть приглашение.

На маленьком конверте стояла печать Палаты владений. Внутри — записка на плотной бумаге: меня ждали завтра в одиннадцать для обсуждения наследственных обязательств. Приём у Елены Вельской.

На втором листе требовали вернуть ручку из дома девятнадцать в ответственное хранение. Назвали её выведенной из употребления дверной деталью и дали срок — до завтрашнего полудня. Под требованием стояла та же печать.

Я спросила, является ли это предписанием его ведомства.

— Нет. Мы передаём как уведомление заинтересованной стороне. У вас свой акт осмотра. Приложите его к ответу.

Я сложила оба листа в конверт, не разрывая край. Феня ждала у наружной двери.

— Дали?

Я показала ей допуск.

— Бак завтра начнём.

Она улыбнулась, впервые за день без оглядки. Потом увидела второй конверт.

— Это что?

— Приглашение. Завтра схожу.

Я убрала конверт глубже в сумку. На улице зажигали фонари; фонарщик шёл с короткой палкой, касаясь нижней пластины каждого столба. Первые два вспыхнули жёлтым, третий мигнул и погас. Он вернулся к нему, поставил лестницу и полез смотреть. Мы прошли мимо, оставив человеку его работу.

Глава 8

Цена допуска

Елена Вельская принимала наверху, с окнами на протоку. Просители сидели этажом ниже и без приглашения дальше не попадали. Дежурный проверил моё имя и повёл по служебной лестнице. От мокрого дерева и свежей краски там щипало нос.

Вельская встала из-за небольшого стола и предложила мне стул. Среди трёх папок и стакана карандашей на блюдце лежала половина яблока. Женщине было за пятьдесят; седые волосы она туго убрала в узел, на рукаве простого тёмного платья расплылось чернильное пятно. Я вдруг увидела в ней себя через двадцать лет — если к тому времени сумею устроиться и перестану вечно куда-то бежать.

— Вера Андреевна. Благодарю, что пришли. Я знала вашу тётку.

— Здесь многие знали.

— Да. Она участвовала в работах после большого паводка. Хороший мастер, своеобразный человек. Вы получили нашу записку?

Я положила уведомление о передаче ручки. Рядом — акт Матвея и заверенную копию лечебничной доставки.

Вельская прочла их, не торопясь. Копию накладной поднесла ближе к окну.

— Это за позапрошлый год. Проживание на тот момент мы не оспариваем.

— Сейчас люди там тоже живут.

— Есть свидетельства. Мы проверяем.

— Вы им хлеб подаёте.

Она вернула мне накладную.

— Через служебные пути работают разные подрядчики. Господин Рудин запросил осмотр. Он получит ответ. А вам я хотела бы объяснить положение мастерской, чтобы вы не смешивали два дела.

Она раскрыла верхнюю папку. Я увидела сумму долга за участок, номера уведомлений и небольшой план Кривой улицы.

— Ваша тётка допускала задолженность. Фонд предоставлял отсрочки, поскольку она обслуживала часть городских приборов. Вы пока не имеете аналогичных обязательств.

— Я подам на рассрочку.

— Можно. Или заключить договор обслуживания. Пятьдесят один рубль двадцать копеек зачтутся в счёт работ. На расходные материалы предусмотрен аванс. Сто рублей.

Срез яблока уже потемнел; похоже, доесть его Вельская давно не находила минуты. Зато о ста рублях говорила с той же лёгкостью, с какой Марфа — о пяти. Я ещё не дочитала первую страницу, а деньги уже успела мысленно потратить.

— Какие приборы?

— Квартирные нагреватели, звонки, мелкая водная подача. То, что входит в ваш временный допуск. После аттестации перечень расширим.

Предложение было хорошее. Работы — знакомые, объём — посильный. В договоре стояла минимальная ежемесячная оплата, отдельно оговаривались материалы и выезды. Я могла бы заплатить Фене за следующий месяц и не думать каждое утро, как купить соль.

— За что аванс? — спросила я.

— За выполнение договора. Вернёте, если прекратите раньше срока. Это обычное условие.

Я дочитала до последней страницы. В приложении перечислялись принимаемые на хранение детали. Первая строка: «Розетка воротной опоры С-19, доставленная гражданкой Волковой Т. И.».

— Ручка чужая. Я не могу передавать её по своему договору.

— Хозяйка подпишет отдельную передачу. Ей предложено возмещение. Сорок рублей.

— Она не продаёт.

— Вы спрашивали?

— Это звонок её сына.

Вельская отодвинула папку. Снизу показался другой документ — большой перечень участков, отмеченных красным. Она накрыла его рукой, убирая в сторону, и снова повернулась ко мне.

— Устье дважды за последние годы подходило к пределу береговой нагрузки. Если не закончить шлюз, следующая большая вода затронет три квартала. Соляная — один из них. Перемещение предусмотрено для безопасности.

— Людей не вывели.

— Если допущено нарушение, его исправят. Но опасные предметы должны находиться там, где их могут проверить. Вы бытовой мастер. Это следует и из вашего свидетельства, и из вчерашнего допуска.

Она не повышала голос. Мне хотелось, чтобы повысила: было бы проще встать и уйти. Вместо этого я ещё раз просмотрела суммы договора. Сто рублей аванса, зачёт долга, регулярная работа. На обороте последнего листа оставалось место для моей подписи.

— Рудин проверил, — сказала я. — Вы акт читали.

— Он осмотрел извлечённую деталь. Полную систему пока не проверял.

— Тогда пусть проверяет дальше. Ручку мы передадим по его акту, с сохранением рабочей связи и при хозяйке.

Вельская поджала губы. На какое-то мгновение я увидела усталость, почти такую же, как у Тамары.

— Вы вправе подать это предложение письменно. Только акт не даёт вам полномочий удерживать имущество служебного фонда.

— Документ о принадлежности фонду приложите. Я не нашла его в уведомлении.

Она некоторое время смотрела на меня. Потом написала короткую пометку на отдельном листе.

— Вам пришлют ответ.

— Договор можно без этой детали?

Вельская закрыла папку.

— Полагаю, пока разумнее отложить. Мы рассчитываем на сотрудничество, Вера Андреевна. В том числе при возвращении элементов городской системы.

Я собрала бумаги и попрощалась. Очень хотелось сказать что-нибудь про совесть, но я удержалась. Вельская проводила меня, заметно припадая на левую ногу. У её стола остался низкий пуф — вероятно, на нём она давала ступне отдохнуть.

В приёмной я задержалась возле окна. Там собрались люди с папками, узлами, мокрыми шляпами. Один мужчина считал монеты на ладони, другой дремал, прижав голову к стене. Я тоже была здесь с папкой и долгом. Отличалась только тем, что наверху мне уже назвали цену.

На Кривую вернулась почти к часу. Феня расчищала лечебничный подогреватель. Тамара ушла на смену; оставила ручку, потому что требовалось поставить новый корпус. Матвей сидел у верстака с планом служебной рамки.

Я поставила сумку, сняла перчатки. Пальцы замёрзли, хотя день был мягкий.

— У Вельской были? — спросил он.

— Да.

— Что предложила?

— Договор. Сто рублей вперёд. И долг за участок зачесть.

Он не спросил, согласилась ли я. Взглянул на защитную коробку.

— Хорошая цена.

— Хорошая. Вы знали, что предложит?

— Нет. Но с ней проще работать, когда человек заинтересован в её решении.

— Вы заинтересованы?

Матвей сложил план. Феня перестала скрести корпус, посмотрела на нас, потом ушла в кухню за чистой водой. Не стала делать вид, что ничего не слышит.

— Я заинтересован в открытии дома, — сказал он.

— Почему?

— Там люди.

— Я знаю. Вы из-за них с утра до вечера сидите у меня? В другие мастерские тоже ходите по два раза в день?

Он встал, положил ладони на край стола. Я подумала, что сейчас уйдёт. Наверное, я сама ушла бы после такого вопроса. Но вчера он сумел назвать ошибку моей, а сегодня должен был дать мне право спросить о его работе.

— У меня брат пропал, — сказал Матвей. — Павел. Восемнадцать дней назад. Переписчик в городской конторе. Проверял служебные ведомости подачи. Я не знаю, попал ли он в этот дом. Но его записи были связаны с той же линией.

Я села. После двух дней его спокойствие наконец стало понятным и совсем перестало успокаивать.

— Он внутри?

— Не знаю. Нашли сумку возле складского прохода. Паспорт остался дома. Коллега говорит, Павел собирался сверить накладные, вернуться к обеду. Не вернулся.

— Сколько ему?

— Двадцать шесть.

— Живёт с вами?

— Отдельно. По субботам обычно приходил. В тот раз не пришёл. Я пошёл к нему в воскресенье.

Матвей говорил без пауз, только однажды остановился на глаголе и выбрал другой. Я подумала о днях между пропажей и воскресеньем. За это время можно было перевезти человека, снять адрес, потерять след. Сказать такое вслух было бы бесполезно и жестоко.

— Вы подавали заявление?

Он кивнул.

— Ищут.

— Как Тамару искали?

— Лучше. У Павла действующий адрес, работа, есть мои показания. Но пока недостаточно, чтобы открыть все служебные помещения города. Я использовал осмотр наследства, чтобы проверить тёткины незакрытые воротные работы. Она месяц назад просила у меня схему подачи. Я ей выдал.

— Значит, вы пришли не только за описью.

— Да.

Я убрала со стола письмо Зуева. Под ним лежала тёткина фотография — я сняла её утром, чтобы вытереть раму. Матвей посмотрел на фотографию, узнал кого-то слева.

— На восстановлении моста. До моего поступления.

— Агата про это не рассказывала.

— Могла. Тогда много работали. После паводка не до рассказов было.

— А сейчас?

Он посмотрел на меня. Я поняла, что вопрос можно принять по-разному, но не стала уточнять.