Мастерская потерянных дверей

— Рыба, — сказала она.

Я подошла сбоку.

— Где?

— Там. Под номером. Я вам говорила. Нина соскребла бумажную рыбу, а клей остался. Это наша дверь.

За решёткой стояла дверь квартиры. Узкая, с облупленным нижним краем и маленькой щелью под порогом. На ней не было ручки с нашей стороны. Над пятном висел номер шесть.

Я оглянулась: всё тот же склад, каменные стены и ящики на настилах. От Соляной, девятнадцать, мы ушли больше чем на сотню шагов. Тамарина квартирная дверь между ящиками от этого никуда не исчезла.

Матвей уже измерял косяк. Мы вместе увидели дверь, а он мог спокойно заниматься линейкой — это меня взбесило. Потом я сообразила, что и сама не умею здесь ничего полезнее.

Тамара ударила по решётке монетой. Дважды, один раз. Звук разошёлся по складу, отозвался в пустых ящиках.

Деревянная дверь осталась неподвижной.

— Лёва! — позвала она.

Иван высунулся из-за зелёной двери. Матвей поднял ладонь, не давая ему заговорить.

Тамара ударила ещё раз. Я тронула её локоть.

— Здесь не связанный звонок. Металл просто звенит.

— А если он там?

— Сначала откроем решётку.

Мне самой не понравилось это «сначала». На него можно было списать ещё три дня ожидания. Тамара убрала монету, но от решётки не отошла.

Матвей наложил угольную бумагу на внешнюю пластину, а я придержала лист за углы. Наши пальцы всё время мешали друг другу. Он отодвинул руку, давая мне прижать бумагу ладонью.

— Это надо было знать раньше, — сказала я негромко.

— Что именно?

— Что дом целый и дверь может оказаться в складе. Тогда она не бегала бы три дня с ручкой.

Он снял копию. Несколько секунд молчал.

— Согласен.

Я ждала объяснения. Матвей убрал лист и встал.

— Иван Трофимович, у вас есть журнал приёма? Сюда запишем обращение и то, что обнаружено. Тамара Ильинична получит копию. Я также направлю требование сохранить все книги подачи за последние четыре недели.

Иван принёс журнал с засаленным корешком. Между страницами лежала корка хлеба в газете. Матвей отодвинул её и записал всё, что мы увидели. Перед номером квартиры он не поставил «предположительно». Я заметила это, прежде чем расписалась.

Я увидела, как старик перечитал нашу запись. На словах «голос жильца» он остановился.

— А что, люди там?

Тамара посмотрела на него. Он отвёл глаза.

— Нам сказали, подают для работ. Я не видел.

— Теперь знаете, — ответила она.

Иван кивнул и старательно завернул хлеб. Когда мы уходили, сапог так и лежал без дела. Старик стоял возле решётки, ухватившись за край жилета.

Матвей отправился в Палату, а нас проводил обратно до моста. Перед расставанием дал Тамаре адрес человека, у которого можно получить дополнительную копию заявления. Я записала себе тот же адрес.

— Сегодня проход откроют? — спросила она.

— Я не могу обещать.

Тамара молча ушла вперёд, а я задержалась возле перил.

— Если ваше ведомство имеет право проверить, почему не открыли сейчас?

— Потому что я не могу снять ограничение, которое ставил другой распорядитель. Могу потребовать основание. Если основания нет, обратиться за отдельным доступом. Решётку можно сломать ломом. До внутренней двери так не добраться: рамка закроет подход при нарушении внешней опоры.

— И сколько?

— Требование срочное. Если не исполнят до завтра, у меня будет повод для принудительного осмотра.

Я смотрела, как под мостом уходит обрывок мешковины. Зацепился за опору, вытянулся, сорвался.

— Она до завтра не выдержит.

— Выдержит, если будет знать, что мы делаем. Сегодня мы нашли дверь. Я дам ей точное время следующего действия.

Его спокойствие всё ещё раздражало меня. Но он хотя бы не уговаривал Тамару успокоиться. Я потребовала назвать время следующего осмотра и записала: девять утра.

— Тогда я приду с ней.

— Приходите. Оттиск пока не выбрасывайте.

— Я ничего не выбрасываю до конца ремонта.

Он кивнул с таким видом, будто наконец услышал от меня что-то совсем бесспорное, и пошёл вдоль протоки.

В мастерской Феня ждала нас у окна. Ручка за время нашего отсутствия стучала дважды: сначала один удар, потом три. Феня записала время на обороте квитанции и ответила, как мы показывали. Тамара перечитала запись, сняла плащ и положила его сушиться возле печи.

— Я к старшей схожу, — сказала она. — В лечебницу. Скажу, завтра утром не смогу.

— Вернётесь сюда?

— Можно?

Я кивнула. Феня достала из-под стола её монеты.

— Вам на дорогу. Тут вы пока ничего не покупали.

Тамара взяла девяносто копеек. Когда она ушла, Феня долго смотрела на дверь.

— Его вытащат?

— Будем пробовать.

— Вы говорите как Рудин.

— Значит, научилась.

— Агата Павловна сказала бы, что все кругом безрукие.

Я надела фартук и завязала тесёмки. На карманном шве засохла капля клея. Теперь надо было собрать документы, подать заявление на допуск, дозвониться Бекетову. Чинить вещи сегодня оказалось гораздо проще, чем получить право их чинить.

На столе стояла чужая ручка. За окном, через улицу, женщина вынесла из пекарни металлический противень и ударила по нему половником. У пекарни собрались трое рабочих. Феня выглянула и втянула голову обратно.

— Лосева. Теперь ругаться придёт.

Я посмотрела на ящик с надписью «НЕ ТРОГАТЬ» и сняла его со стены.

Глава 5

Хлебный жар

Марфа Лосева ухитрилась войти, не позвонив: подняла язычок колокольчика рукой и отпустила, только протиснувшись в мастерскую.

— Чтобы не будить, — объяснила она. — Агата после обеда дремала. Вы племянница?

— Вера.

— Марфа. Про смерть мне сказали. Примите. Я не пришла раньше, у меня печь встала. Вот это моё.

Она положила ладонь на ящик. Ладонь была красная, со следом недавнего ожога на костяшке. Я посмотрела на её противень, оставленный возле порога.

— Печь совсем не работает?

— Греет. То как июль, то как февраль. Четыре партии испортила. Вы мне отдайте, я сама поставлю. Там два зажима и всё.

— Я проверю сначала.

— Агата проверила.

— Подписи об испытании нет.

Марфа устало прижала пальцами переносицу.

— Я принесла деньги. Все. С долгом. На крышке сумму написали, я вижу.

Я открыла ящик. Внутри лежал регулятор печного жара — тяжёлый, чугунный, с медной накладкой. Ниже тёткиной отметки «НЕ ТРОГАТЬ» действительно стояло: «За заслонку 1,80. За блок 3,20». Феня спрятала улыбку, повернувшись к шкафу.

— Пять рублей, — сказала Марфа. — Больше не выходит. Я считала.

— За заслонку — предыдущий заказ?

— Да. У меня муку задержали, я просила подождать. Она сказала, ждёт. А потом этот ящик не отдала. Сказала, ещё подождёт.

Я поняла, от кого Феня усвоила осторожную насмешку в голосе.

— Деньги получите по квитанции, — сказала я. — Но блок сегодня надо проверить. Если он работает, отдаю. Взять плату за новый ремонт я пока не могу, у меня нет допуска.

— Его что, каждый раз брать?

— У меня отдельный. Наследство здесь ни при чём.

Марфа посмотрела на фартук, на мои щупы, на раскрытый корпус.

— Ладно. Я через час зайду. Только не уходите.

Она уже выходила, когда Феня окликнула её:

— Марфа Сергеевна, хлеба оставьте.

— Вы опять с утра без еды?

— Каша была.

Марфа пообещала принести и ушла. Колокольчик теперь звякнул: она забыла поднять язычок.

Регулятор оказался на удивление тяжёлым. Мы вдвоём поставили его на испытательный кирпич, и я сняла медную накладку. Агата успела заменить ходовую пружину, расчистить канавки и сделать новый ограничитель; серебряную жилку поставила ровно ту, что значилась в расходах. На малом жаре пластина открылась на три черты и осталась в этом положении.

— Работает, — сказала Феня.

— При полной загрузке смотрели?

— Она не успела. Последний день её врач увёл. Она потом вернулась уже вечером.

Я поставила регулятор в маленькую испытательную печку и постепенно подняла жар. Стрелка меры дошла до шестой черты. Ограничитель дрогнул, выбрал нужный зазор. Ещё немного — и тонкая заслонка закрылась полностью.

Так закрываться она не должна была. Я убрала питание и дала пластине остыть.

— В сборке ничего не перекосили?

Феня покачала головой.

С пружиной, канавками и длиной жилки всё было в порядке. Тогда я повернула корпус и добралась до старой опорной шайбы. От жара она расширялась быстрее новой пружины. Вот оно: «шайбу после пробы», мелко внизу тёткиной записи. Отметки о замене не было, а я с первого раза приняла строку за расход материала.

— Держатели есть на малом станке? — спросила я.

— Один есть. Второй у Носова.

— Далеко?

— Через два двора.

Феня побежала за держателем. Я подобрала для шайбы сплав, который меньше расширялся от жара, и занялась станком. Если он не будет заедать, замена займёт немного времени. В направляющей засох комок воска; пока вычищала его, нашла возле ножки тёткины очки. Дужка погнулась, стекло уцелело.

Я положила очки на верхнюю полку и постаралась больше не смотреть туда.

Через семь минут Феня вернулась с держателем и мальчишкой лет шестнадцати. Тот держал второй в кармане и не торопился отдавать.

— Я насечку заканчиваю. Можно до вечера?

— Можно было спросить, — сказала Феня.

— Агата Павловна разрешила.

— Она в июле разрешила.

Я протянула руку. Мальчишка отдал держатель. На подошве у него была налипшая древесная стружка. Одежда пахла лаком.

— Как звать?

— Петя. Носов.

— Поставим сюда, а твою насечку закончишь после нас. Деталь принёс?

Он молча достал деревянный корпус и показал. Петельный ограничитель для шкафчика. Кривоватый, но работоспособный. Я закрепила его сбоку, чтобы не упал.

Петя смотрел мне через плечо. Феня отгоняла его от станка, он отступал на шаг и тут же возвращался. Обычно от такого внимания у меня всё валилось из рук, но сейчас работа шла. Здесь я знала и материал, и механизм, и что стоит на другом конце жилки. Пока там была всего лишь печь.

Я сняла с новой шайбы заусенцы, дождалась, пока она остынет, и собрала корпус. Малый жар регулятор выдержал. Но стоило дойти до шестой черты, как заслонка снова поползла вниз. Медленнее прежнего — и всё равно слишком далеко.

Я выругалась.

Феня не стала ничего говорить. Петя вытянул шею. Я указала ему на свой шкафчик:

— Заканчивай. Мы ещё долго.

Он занялся станком, а я снова разобрала регулятор, уже не пытаясь угадать причину по одному движению. Прогрела опору и пружину по отдельности, записала показания. Новая пружина при той же длине изгибалась иначе. Агата, вероятно, собиралась подогнать и её. Два числа на обороте квитанции наконец приобрели смысл.

— Ещё четверть часа, — сказала я Фене.

— Марфе так и скажете?

— Нет. Ей скажу, когда проверю.

Марфа вернулась до назначенного часа, с буханкой и бутылкой молока. Увидела разобранный регулятор и положила хлеб без единого слова. Лучше бы поругалась.

— У меня рабочие ждут. Они дров не подкидывают, пока я не велю. Тесто поднимается второй раз.

— Можно пока печь держать вручную?

— Можно. Только у меня две руки.

— Я знаю.

Марфа села, не снимая пальто. Пока я выправляла пружину, она пилила буханку складным ножом. Свежий мякиш сминался, ломти выходили толстые. Феня принесла хлебный нож и заодно открыла молоко.

Третье испытание регулятор выдержал, но я провела ещё два. Каждый раз дождалась полного остывания и снова поднимала жар до рабочего. В последней пробе нагрузку переключала Феня. Я стояла рядом и следила за мерой, уже не доверяя своему желанию поскорее закончить.

Марфа ела хлеб, не замечая. Уронила несколько крошек на пальто, стряхнула на пол.

— Ну?

— Готов. Накладку ставлю, и можно нести. Только испытание на вашей печи ещё нужно.

— Сразу идём?

— Сразу.

Петя закончил шкафчик вовремя, помог перенести тяжёлый регулятор и остался у дверей пекарни. Внутри от жара и влажного теста перехватывало дыхание. Рабочий с длинной лопатой пропустил нас к заслонке. Старая опора уже дрожала на винтах.

Я приготовилась снимать жар, но Марфа остановила меня:

— Внизу коржики. Подождите, вытащу.

Она открыла нижнюю дверцу. На противне лежали двенадцать маленьких кругов, половина уже темнела по краям. Марфа вынула их, посмотрела и поставила на подоконник. Ни одного не выбросила.

Петя попросил один. Она отдала самый тёмный.

Мы с рабочим установили блок. Я измерила ход, затянула винты и трижды попросила медленно прибавить жар. В первый раз он повернул слишком резко, и мне пришлось убрать руку с ограничителя, чтобы не обжечь пальцы.

— Поворачивайте, когда скажу, — велела я.

Рабочий посмотрел на Марфу. Она кивнула, и дальше он слушался.

На Марфиной печи регулятор держался лучше, и я не торопилась радоваться. Бывало, деталь проходила пробу лишь потому, что ей случайно подходили условия. Убрала дополнительный подогрев, дождалась, когда жар спадёт, и подняла снова. Пластина ходила ровно в обе стороны.

Марфа посмотрела на меру, на меня, на хлебный нож в кармане.

— Сейчас другую партию ставим. Вы посидите.

Я осталась. Феня унесла инструменты и вернулась с квитанцией; тем временем вышли первые булки с целым, не подгоревшим дном. Марфа отсчитала пять рублей. Я внесла их в наследственную кассу, а свою доделку записала отдельно, пока без цены. Как получить за неё плату, ещё предстояло выяснить.

— Вам ведь тоже есть надо, — сказала Марфа, прочитав запись.

— Я сегодня поела. Спасибо.

— Завтра опять понадобится.

Она дала нам две булки и велела забрать молоко. Бутылку я вернула вымытой. Чужая посуда имеет свойство задерживаться в мастерских надолго, я это знала.

Когда мы вошли обратно, у верстака стоял незнакомец.

Феня остановилась первой.

— Вы как вошли?

— Дверь открыта была.

Я проверила нижний замок: засов не попал в паз. Уходя с тяжёлым регулятором, я не дожала дверь. Феня тронула ключ у себя на шее, будто запирать должна была только она. Виноваты мы были обе; незнакомец тем временем стоял возле защитной коробки.

— Отойдите от стола, пожалуйста.

Он отступил сразу. На вид — конторский служащий, гладко выбритый, в серой шляпе. Воротничок чистый, ботинки сухие. Через Соляную сегодня он точно не ходил.

— Я от закупочной конторы. У вас должна быть латунная розетка с воротной жилкой. Хозяйка сегодня принесла.

— Какая хозяйка?

— Волкова. Мы разыскиваем списанные детали. Чтобы они не попали в неумелые руки.

Я сняла фартук, повесила на крюк и прошла между незнакомцем и дверью. Теперь, чтобы выйти или снова подобраться к верстаку, ему пришлось бы обойти меня.

— Название конторы?

— «Береговое снабжение». Сорок рублей предложим за деталь. Госпожа Волкова получит новую дверную фурнитуру и возмещение. Вот письмо.

Я прочла письмо. Ни слова о Тамаре, ни номера её ручки. Только общее разрешение скупать списанные металлические детали по договорной цене, директорская подпись и круглая печать.

— И какая именно вам нужна?

Он улыбнулся, впервые.

— Вы же поняли.

Феня придвинула коробку к стене. Я заметила это краем глаза и не обернулась.

— Нет. Если искать списанные детали, их здесь целый ящик. За сорок рублей отдам с удовольствием.

— Мне нужна эта. Из дома девятнадцать. На неё есть предписание.

— Предписание покажите.

Он снова протянул письмо. Я покачала головой.

— На конкретную вещь. И с указанием, кто её списал.

Улыбка исчезла.

— Вам, возможно, ещё не объяснили местные правила. У вас новое наследство, счета, разрешения. Не стоит усложнять получение допуска из-за неисправной железки.

— Тогда принесите правильную бумагу. Так будет проще нам обоим.

Я открыла дверь. Незнакомец не двинулся.

— Сорок рублей. Сейчас. Не думаю, что ваша родственница оставила вам много наличных.

Он сказал это буднично, словно сделал мне удобную скидку. Я опять посмотрела на сухие ботинки. Соляную он обошёл, у двери с чужим ребёнком не стоял. Может, и вправду считал, что речь идёт о покупке металла. Так ему было удобнее.

— Вам передали отказ. Как записать ваше имя?

— Александр Зуев.

Он достал карточку, положил на ближайшую полку. Я не взяла её, пока он не вышел. Феня заперла за ним дверь и проверила засов обеими руками.

Я переписала с карточки номер закупочного отдела. Сорок рублей злили сильнее угрозы: я уже успела прикинуть, сколько долгов ими закрыла бы. Уголь, задаток лечебницы, материалы — на многое хватило бы. Зуев хорошо выбрал сумму.

Феня поставила на стол чайник.

— Надо Рудину сказать.

— Скажем.

— Он эту контору знает. У них с Берестом общий двор. Я соль там получала.

Я посмотрела на неё.

— Когда?

— Агата заказывала. Летом. Дешевле было, чем у Левина. Только соль сырая. Она больше не стала брать.

Я записала и это, отдельно от Зуева, и обвела оба имени.

Тамара вернулась уже в темноте с маленьким свёртком белья из лечебницы. Старшая отпустила её до завтрашнего обеда. Кровать осталась Тамаре, а Феня отвела меня за сушильный шкаф и показала старый диван.

Перед сном я ещё раз проверила ручку. Заряд держался у нижней отметки; до утра на несколько стуков его должно было хватить. Я объяснила, почему пока нельзя досыпать свежую соль: сначала надо проверить чужую насечку, иначе вместе со звонком сработает воротная часть. Тамара выслушала и спросила только, где лечь, чтобы не пропустить стук.

Мы перенесли коробку наверх, поставили на стул возле кровати. Я записала время и остаточную ёмкость. Тамара легла в выданном лечебничном халате, подоткнула одеяло под ноги. Я уже спускалась, когда она позвала меня.

— Вера. За ручку сколько-то платить надо?

— Потом разберёмся.

— Нет, вы скажите. Я работаю. Только сейчас денег мало.

Я присела на лестничную ступеньку, подумала.

— За материал заплатите, когда сможете. Осмотр и связь я сегодня учусь делать, это в счёт не пойдёт. Пока ничего покупать не нужно.

Тамара кивнула. Так она могла принять помощь.

Я повернула продавленный край дивана к стене и постелила пальто на тонкую подстилку. До сна оставались касса и письмо Зуева: записала пять рублей, убрала бумагу рядом. Через улицу ещё гремели противнями. Наши булки остыли; одну я завернула Тамаре, вторую разломила и половину отложила на утро.

Глава 6

Обратный адрес

Под окном со скрежетом тащили железную бочку. Я проснулась, съехав на продавленном диване к стене, и попробовала повернуть голову. Влево шея не шла. В мастерской пахло остывшим хлебом и вчерашним жаром; вставать совсем не хотелось.

Тамара уже ждала внизу перед коробкой с ручкой. На холодной лестнице она замёрзла и теперь куталась в мой запасной фартук.

— Стучал? — спросила я.

— Ночью два раза. Я ответила. Утром ничего.

Мера показывала меньше четверти деления. Этого могло не хватить даже на условленный стук. Я посмотрела на часы, потом на дверь: до девяти оставалось полтора часа.

— Надо дождаться Рудина. Я соль приготовлю.

Тамара ничего не сказала. Следила, как я достаю чистую чашку, отмеряю крупинки, устанавливаю их в пустую опору. Вчера каждая минута давалась ей с трудом. Сегодня она уже знала, что можно делать, а чего нельзя, и от этого ожидание стало тяжелее.

Матвей пришёл в восемь. Я только успела вскипятить воду. Феня пробралась следом за ним, без жакета: оставила его вчера здесь, а утром, видимо, решила, что без него быстрее.

— Доступ дали? — спросила Тамара.

Матвей положил на стол документ с полосатым краем.

— На осмотр внешней служебной рамки. В девять распорядитель обязан присутствовать. Выдачу жилого прохода пока приостановили до сверки акта.

Тамара стала читать. Феня привела Матвея к печке и молча указала на свободный стул. Он снял пальто.

— На ручке почти нет заряда, — сказала я. — Надо отделить звуковую часть и заменить соль. Если оставить общую жилку, может включиться воротная.

— Оттиск сохранился?

Я подала ему воск и вчерашний рисунок. Следом письмо Зуева. Он прочёл, поднял глаза.

— Во сколько приходил?

— Между пятью и шестью. Дверь оказалась неплотно закрыта. Больше не будет.

— Имя?

— Александр Зуев. На карточке.

Матвей переписал сведения. Письмо вернул мне.

— Эту вещь не списывали. Сохраняйте письмо, оно подтверждает, что пытались получить. Номер ручки он называл?

— Только дом. Он знал, что Тамара принесла её сегодня. То есть вчера.

— Вчера я направлял акт в Палату владений. Он мог узнать там. Пока не будем думать, что за вами следили от склада.

Я была благодарна ему за это «пока». Ночь на диване я провела, прислушиваясь к шагам снаружи, и успела придумать достаточно.

Мы сняли остаточный заряд на пустую солевую чашку. Ручка замолчала. Тамара отвернулась к печке, только после этого я разрезала старую связку. Две жилки разошлись с сухим щелчком. На новой бумаге я обвела их отдельными цветами.

Матвей перевернул воротную жилку. На нижней стороне нашлась вторая насечка, закрытая клеем. Рядом — маленький заводской номер. Без увеличения я приняла его за царапину, а теперь увидела буквы и две цифры.

— Вот так, — сказал он, показывая под лампой. — Это рабочий адрес подачи. Рисунок снаружи привязывает её к дому, а эта часть возвращает на рамку. Не номер участка. Номер пути.

— Он один на весь дом?

— Может быть на несколько. Зависит от грузовой линии.

Я осторожно очистила клей. Он удерживал не крышку, а саму жилку, причём поверх старой опоры. Для временного крепления допустимо, для постоянного — нет.

— Они привязали квартирную дверь как складскую.

— Похоже.

— С живыми людьми.

Матвей положил инструмент.

— Вера. Я слышал Нину. Не нужно меня убеждать.

Он сказал это резче обычного. Тамара повернулась от печки. Матвей заметил и отвёл от стола острый нож, чтобы она не задела рукой.

— Простите. Здесь надо работать медленно. Даже если ждать невозможно.

Я выпрямила затёкшую шею. Он подложил под лампу книгу, свет поднялся выше. Теперь мне не приходилось сгибаться.

Я объясняла Фене каждый шаг, а она записывала время. Воротную жилку мы отделили, уложили в стеклянную трубку и закрыли деревянными пробками с обоих концов. Звонковой досталась новая опора. На ней я надеялась сэкономить серебро, но старый конец крошился под щупом: пришлось укоротить его почти на два пальца.

— Я бы оставил хвост длиннее, — сказал Матвей.

— Крошится. Посмотрите.

Я показала край. Он взял щуп, коснулся и кивнул.

— Да. Тогда двойной держатель.

Подходящего двойного держателя не нашлось, и я согнула его из медной ленты. Матвей дал мне маленькие плоскогубцы: моими широкими захватами я бы помяла металл. Феня сразу спросила, где такие продают. Он назвал лавку у третьего шлюза и предупредил о цене.

— Значит, смотреть можно, — решила она.

Тамара выпила чай. Потом помыла все кружки. Не мешала, но каждые несколько минут подходила посмотреть. Я показывала ей готовую часть, даже когда показать можно было только чистую насечку вместо грязной.

Проверку звукового витка мы провели на пустой пластине. Потом подсоединили ручку, дали четверть заряда, выждали. Латунь согрелась до температуры ладони. Никакого движения во второй жилке не было: она лежала под стеклом, отдельно.

Я передала монету Тамаре, и она постучала.

На этот раз Лёва ответил сразу, ещё до последнего удара. Торопливо, слишком часто. Тамара улыбнулась, и только тогда я поняла, что до сих пор не видела её улыбки.

— Он спешит. Я учила не спешить, когда считает. Всё равно.

Я убрала контакт от открытого края, оставила в коробке маленький зазор для звука. Ручку можно было держать в руках. Тамара осторожно взяла её, приложила к щеке.

— Голос потом? — спросила она.

— Потом. Теперь нужен отдельный усилитель. Старый звонок мы сохранили, это главное.

Матвей накрыл рисунок чистым листом.

— Нам пора.

На Соляной распорядитель действительно ждал. Его звали Глеб Акимович Чернов. Он был моложе Ивана и одет лучше, но с той же привычкой держать ладонь на животе перед ответом.

Иван сидел с сапогом, почти законченным. Когда увидел Тамару, встал и подвинул ей стул. Она не села.

Чернов прочёл документ, посмотрел на печать, открыл решётку. Деревянная дверь с номером шесть теперь была закрыта металлической шторой. На шторе висела пломба.

— Она вчера была открыта, — сказала я.

— Вчера режим выдачи. Сегодня режим сверки.

— Кто изменил?

— По распоряжению Палаты владений.

Матвей потребовал копию. Чернов вынул её из папки, словно заранее знал, что спросят. Дата стояла вчерашняя. На документе числилось: «Временное хранение пустующего жилого строения». Ни слова о доставке еды.