Последний голос крепости

— Хочу узнать, открывает ли старая башня северную дорогу.

— На дороге могут быть люди.

— Наш отряд.

— Вы уверены?

— Нет. Поэтому открываем.

Лидия посмотрела на Тира. Он стоял в чаше, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Я могу отказаться ставить рычаг.

— Можешь. Ратис возьмёт кузнеца. Тот поставит железный.

И рог расколется. Возможно, Тир всё равно запоёт. Варн оставлял выбор, в котором каждый путь вёл к его цели, а ответственность за худший результат доставалась отказавшемуся.

Лидия вынула медный рычажок из кармана.

— Один звук. Слабее, чем у ворот. Ася останавливает.

— Останавливаю я, — сказал Варн.

— Тогда чините сами.

Их взгляды встретились. Полководец первым посмотрел на Асю.

— Она остановит рог. Я остановлю певца.

Этого было мало, но больше сейчас Лидия не могла выторговать.

Она поставила рычаг. Проверила ремни. Добавила в раструб сухую шерсть: мокрая замёрзла и стала слишком жёсткой. Ася заняла место у бронзовой полосы, положив обе ладони на металл. Ярина осталась рядом с Тиром.

— Дай ноту, которую удобно держать, — велела она. — Не тянись за колоколом. Пусть он тянется за тобой.

Тир набрал воздух и запел.

Сначала это был обычный человеческий голос, невысокий и немного хриплый. Затем чаша подхватила его. Камень вернул ноту снизу, бронзовые полосы понесли к стенам. Колокол без языка закачался.

Лидия почувствовала давление в ушах.

Ратис провернул вал рукой. Обозный рог ответил тихо. Деревянные шины затрещали, но удержали корпус.

Ася смотрела на полосы. Её пальцы двигались, считая отдельные волны.

Тир пел.

Над двором отозвалась внешняя башня. Потом вторая, дальняя. Звук рос не по громкости — он будто занимал всё больше места. Лидия уже не могла определить, где находится его источник. В камне, бронзе, рёбрах.

Тир покраснел. Ярина показала ему опустить плечи.

— Хватит, — сказала Лидия.

Варн поднял ладонь: ждать.

С севера пришёл голос Келой. Два тона легли поверх ноты Тира. На этот раз второй не спорил с первым, а ввинчивался в него.

Ася сжала кулак.

— Стой! — крикнула Лидия.

Ратис отпустил вал. Рог умолк. Но Тир продолжал петь. Варн всё ещё держал ладонь поднятой.

— Рог остановлен! — крикнула Ярина. — Снимай певца!

На бронзовой полосе под Асиной рукой проступил иней. Девушка отдёрнула ладонь и показала три пальца, потом сжала их у горла.

Лидия шагнула к чаше.

Солдат преградил путь копьём.

Тир качнулся. Его нота стала чище. Хрип исчез, дыхание выровнялось. Именно это испугало Лидию: человек на пределе не должен звучать легче.

— Башня держит его вместо него самого, — сказала Ярина. — Варн!

Полководец опустил ладонь.

— Довольно.

Тир закрыл рот.

Нота не прекратилась. Ещё несколько мгновений она шла из чаши, пустая и безупречная. Потом колокол остановился.

Тир согнулся, схватившись за горло. Ярина спрыгнула к нему. Он пытался кашлянуть, но воздуха не было слышно. Только сип.

— Дышит, — сказала Ярина. — Тихо. Не заставляйте говорить.

Тир поднял голову. На лице был один вопрос.

— Обоз, — выдохнул он без звука.

Варн повернулся к Ратису.

— Северная дорога открылась?

Офицер приложил ладонь к полосе и покачал головой.

— Ответ ушёл, возврата нет.

— Повторить.

— Нет, — сказала Лидия.

Варн будто не услышал.

— Сменить певца. Рог настроить на полный голос Келой.

— Нет.

Теперь он посмотрел на неё.

— Почему?

— Потому что человек потерял голос, а вы даже не открыли дорогу. Мы не знаем, на какой срок. Не знаем, что ещё он потерял. Не знаем, почему возврата не было. И трещина стала шире.

Она показала на шов. Под нижней планкой выступила свежая зелёная пыль. Края бронзы тёрлись друг о друга.

— Усилим шину.

— Дело не только в шине. Второй голос Келой изменился, когда вошёл в ноту Тира. Башня взяла звук, но не вернула дорогу. Возможно, там разрушен выход. Возможно, вы пытаетесь открыть то, чего уже нет.

— Отряд на северной дороге ещё утром подал знак.

— Тогда почему они не отвечают сейчас?

Варн сжал негнущуюся левую руку правой. Впервые спокойствие дало трещину.

— Потому что между ними и нами враг.

— Или потому что ваша дорога ломается. Я не буду повторять, пока не увижу башню.

— Ты не решаешь.

— Рычаг мой. Шина моя. Знание моё. Ася слышит момент опасности. Ярина знает цену. Тир её платит. Что в этом опыте ваше, кроме приказа?

На дворе стало тихо. Даже солдаты смотрели в сторону.

Варн подошёл близко. Он был выше Лидии, но не пытался нависнуть. Говорил негромко:

— Моё — люди на северной дороге. Сто восемьдесят человек. Моё — стена, за которой ещё живы тысячи. Моё — решение, кого послать и кого не успеть спасти. Ты слышишь сломанную бронзу и думаешь, что это вся задача.

— А вы слышите число и не замечаете одного человека.

— Замечаю. Поэтому остановил.

— После сигнала Аси.

— После того, как башня приняла ноту.

Он не отводил взгляда. Лидия поняла: Варн не лгал себе, будто цены нет. Он видел Тира, знал о голосе Ярины и всё равно считал решение верным. От этого спор становился труднее.

В чаше Тир пытался встать. Ярина поддержала его. Он открыл рот, но не произнёс ни звука.

— На сколько? — спросил Март.

Ярина приложила пальцы к шее Тира, затем к вискам.

— Если только голос — дня на три. Может, меньше. Память проверим.

Она показала ему три пальца. Тир понял. Закрыл глаза, потом указал на ворота.

— Обоз не войдёт сегодня, — сказал Ратис.

Март рванулся к нему.

— Вы обещали!

— Проверка не открыла дорогу. Башенное ремесло подтверждено, но мест во внутреннем дворе нет. Людей переведут под стену.

Тир услышал. Его лицо изменилось. Он бросился к Ратису, но ноги не держали. Ярина поймала его.

Лидия повернулась к Варну.

— Вот ваша цена. Он заплатил за условие, которое вы изменили после оплаты.

— Я условия не менял.

— Вы позволили ему поверить.

— Если бы северная дорога открылась, обоз вошёл бы с отрядом снабжения.

— А если нет — он теряет голос бесплатно?

— Ничто из сделанного для крепости не бесплатно.

— Тогда чем вы ему заплатите?

Варн позвал лекаря. Приказал дать Тиру тёплое помещение, пай на семью и место за внешней стеной. Не внутри крепости — в узком защищённом пространстве между валами, куда ночью били стрелы. Но всё же не в открытом поле.

— Всему обозу, — сказала Лидия.

— Семье певца.

— Он пел ради всех.

Варн посмотрел на Тира. Тот, дрожа, показал рукой круг: весь обоз.

— Всем, — беззвучно повторили его губы.

— Всему обозу, — согласился Варн. — До утра. Потом трудовая проверка.

Март хотел спорить дальше, но Лидия остановила его. Тир получил не то, что ему обещали, однако люди хотя бы переживут ночь за валом.

— А вы, — сказал Варн Лидии, — утром едете к Келой.

— С обозом?

— С передовым отрядом.

— Я не ваш солдат.

— Мне не нужен ещё один солдат. Мне нужен мастер, который отличает поломку от голоса.

— Ася остаётся с отцом.

— Она слышит камень.

— Поэтому остаётся. Вы уже показали, как используете тех, кто вам полезен.

Варн перевёл взгляд на девушку. Ася стояла у полосы и растирала покрасневшую ладонь. Потом посмотрел на Тира.

— Хорошо. Слышашая останется. Ты возьмёшь рог и починишь Келую.

— Сначала я узнаю, что башни берут у людей и почему.

— Узнаешь на месте.

— И никто не подаст второй сигнал без моего согласия.

— Ты много требуешь для пленницы без имени и рода.

— Вы много требуете для человека с одним приказом.

Ратис резко вдохнул. Март усмехнулся. Варн долго смотрел на Лидию, затем кивнул:

— Без твоего согласия рог не запустят. Но если враг доберётся до башни раньше нас, решать буду я.

Это не было соглашением. Только отсрочкой спора.

Тира вынесли из чаши на плаще. Ярина шла рядом и заставляла его показывать пальцами имена сыновей, цвет домашней двери, число лошадей в обозе. Он отвечал правильно. На вопрос о песне, которую пел детям, долго смотрел непонимающе. Потом покачал головой.

— Не помнит? — спросила Лидия.

— Может, устал.

Ярина сказала это слишком быстро.

Ася подошла к Тиру и постучала ладонью по деревянной ручке носилок: простой ритм, четыре удара. Он улыбнулся и повторил пальцами. Песню, возможно, забрала башня. Ритм остался.

Ворота открыли для обоза уже в темноте. Не главную створку, а узкий проход между валами. Повозки втягивались по одной. Люди благодарили Тира, но он отворачивался: чужая благодарность не возвращала голос.

Март обнял Асю, потом подошёл к Лидии.

— Ты не обязана ехать.

— Если не поеду, Варн пошлёт кузнеца и певцов. Рог развалится, люди заплатят, а он решит, что просто мало заплатили.

— Он тебя не отпустит после башни.

— Значит, придётся стать слишком полезной, чтобы меня заставляли молчать.

Март покачал головой.

— Полезных здесь берегут хуже остальных. Их тратят медленнее.

Он дал ей короткий нож, моток проволоки и ту самую пустую кружку. Монеты больше не было: она блестела рычагом внутри рога.

Ася сняла с шеи шнурок с плоским речным камнем. На камне были выцарапаны две расходящиеся линии — почти такие же, как отметки вокруг трещины. Она вложила его Лидии в ладонь, затем прижала пальцы к земле и указала на север.

— Что она говорит?

— Камень один и там, и здесь, — перевёл Март. — Если ударишь, она услышит.

— На таком расстоянии?

Он пожал плечами.

Ася улыбнулась. Она не обещала невозможного. Просто оставляла способ помнить, что дорога соединяет в обе стороны.

На рассвете передовой отряд выстроился у северных ворот. Двадцать всадников, две повозки с инструментами, одна с водой и сигнальный рог. Тир спал за валом рядом с семьёй. Голос к нему не вернулся.

Варн приехал без свиты. Ратис подал Лидии бронзовый жетон с башней и раскрытым ртом.

Она не взяла.

— Это знак мастера, — сказал он.

— На нём рот, а не руки.

— Других не делают.

Лидия перевернула жетон. На обратной стороне были три мелкие насечки, будто прежний владелец считал дни.

— Чей он был?

Ратис промолчал.

Варн ответил:

— Человека, который не успел починить Келую.

— Что с ним стало?

— Узнаешь у башни.

Северные ворота раскрылись. За ними лежала дорога, по которой ночью не вернулся отряд. Снег на ней был гладким, но Ася, оставшаяся у стены, вдруг опустилась на колени и приложила ладони к камню.

Она подняла голову и показала Лидии один палец.

Потом второй.

Два тона.

Лидия сжала речной камень в кармане и взяла жетон.

Глава 5. Башня без языка

Северная дорога начиналась ровно и уверенно, будто не знала, что впереди идёт война. Каменные плиты лежали под снегом сплошной полосой; на их стыках белели тонкие гребни. Колёса сигнальной повозки постукивали через одинаковые промежутки, и Лидия считала удары, пока не поняла, что между каждым четвёртым и пятым проходит ещё один — слишком глухой для обода, слишком ровный для копыт.

Она подняла руку.

— Стойте.

Ратис оглянулся с седла.

— Что теперь?

— Пусть замолчат колёса.

— Они не умеют.

— Тогда остановите повозки.

Варн ехал впереди и мог не услышать, но остановился первым. Команда прошла по отряду. Лошади переступили, звякнули удила, потом степь сделалась тихой. Ветер тянул по снегу сухую крупу.

Лидия присела возле дороги и приложила к плите речной камень Аси. Ударила по нему рукоятью ножа. Звук ушёл вниз. Спустя миг из-под ладони вернулась слабая дрожь.

Один толчок. Пауза. Второй, ниже.

— Дорога отвечает, — сказала она.

— Дороги здесь для того и положены, — отозвался Варн. — Передают голос башни.

— Голос передают после сигнала. Сейчас никто не поёт.

Ратис спешился и коснулся плиты двумя пальцами. Ничего не почувствовал.

— Это телеги.

— Телеги стоят.

Лидия ударила снова. На этот раз нижний отклик пришёл раньше. Будто где-то впереди тяжёлый механизм повернулся ещё на один зуб.

Она вспомнила Асю у ворот: один палец, второй. Девушка слышала не два отголоска Келой. Она слышала два движения, одно из которых продолжалось без людей.

— В башне что-то работает само, — сказала Лидия. — Если ваши сто восемьдесят человек вошли туда, они могли запустить привод и не суметь остановить.

— Башни не работают без голоса, — сказал Ратис.

— Рог тоже не должен был отвечать двумя тонами.

Варн посмотрел на пустую дорогу. За пологим подъёмом она пропадала между чёрными холмами. Следов отступившего отряда не было видно: ночной снег затянул всё.

— Дальше без колёсного шума, — приказал он. — Рог оставить здесь под охраной. Инструменты перегрузить на лошадей.

— В роге мой рычаг, — напомнила Лидия.

— Поэтому охранять будут четверо.

Она вынула рычаг сама. Медная монета Аси была зажата в расщепе дерева и блестела узким краем. Без неё вал не мог ударить по нужному язычку. Лидия завернула деталь в шерсть и сунула за пазуху.

— Теперь хватит двоих.

Ратис помрачнел, но Варн коротко усмехнулся.

Дальше шли пешком. Варн оставил коней, хотя его левая рука плохо держала повод. Это было разумно и всё равно удивило Лидию. Она ожидала, что человек, привыкший распоряжаться чужим риском, найдёт способ ехать там, где другие идут. Вместо этого полководец нёс собственный плащ, свёрнутый через плечо, и первым проверял тёмные пятна на снегу.

Первого мёртвого нашли за подъёмом. Солдат лежал лицом вниз у края дороги. Стрелы в нём не было, крови тоже. Ратис перевернул тело. На лице застыло выражение сильного усилия, рот был открыт.

Варн опустился рядом и приложил пальцы к шее, хотя холод уже сделал проверку ненужной.

— Далем, — произнёс он.

Не «солдат». Имя.

— Он пел? — спросила Лидия.

Ратис показал на чёрную ссадину под подбородком. Такие следы оставались у Ярины возле шрама, только старые и побелевшие.

— Певчий ремень, — сказал он. — Держит шею, когда голос уходит выше меры.

— Ремень заставляет человека продолжать?

— Не даёт ему сорвать связки.

Лидия не стала спорить о словах. У Далема лопнули сосуды в глазах. Никакой ремень его не спас.

Дальше тела лежали через каждые двадцать или тридцать шагов. Трое певцов, двое солдат без следов ран, мальчишка с сумкой сигнальщика. Остальных не было. На снегу темнела широкая борозда: кого-то тащили к башне или от неё, пока метель не скрыла направление.

У мальчишки Лидия увидела в руке деревянную планку с семью прорезями. Она осторожно разжала пальцы. На одной стороне были выжжены башенные знаки, на другой ногтем процарапано: «вода».

— Он пытался подать водяной знак? — спросила она.

Ратис взял планку, нахмурился.

— Водяные знаки не подают зимой. Каналы закрыты.

— Значит, зачем-то подал.

— Или схватил первое, что было.

Варн забрал планку и вернул Лидии.

— Узнаешь в башне.

Келая появилась за следующим холмом. Издали она напоминала обгоревший палец, торчащий из белой земли. Круглая нижняя часть была сложена из серого камня, верх обшит потемневшими бронзовыми листами. Венец накренился на север. Вокруг башни стояли низкие хозяйственные строения, часть крыш провалилась. Ни дыма, ни людей.

Лидия ждала засады. Солдаты тоже. Они разошлись цепью, проверили сараи, заглянули в колодец, обошли башню. В одном дворе нашли ещё двух мёртвых и пятна крови, ведущие к восточному склону. Живые ушли туда — сами или под конвоем.

— Враг забрал их, — сказал Ратис.

— Почему не разрушил башню? — спросила Лидия.

— Может, не успел.

Она положила ладонь на стену. Камень дрожал. Слабее, чем дорога у ворот, но непрерывно.

— Успел запустить.

Дверь оказалась заперта изнутри. Солдаты принесли таран, однако Лидия остановила их. В дереве шла длинная трещина, возле верхней петли осыпалась каменная крошка.

— Ударите — свод может сесть. И то, что крутится внутри, мы уже не остановим.

— Предлагаешь стучать вежливо? — спросил Ратис.

Лидия осмотрела замок. Большой железный язычок входил в скобу, приклёпанную изнутри. Между створкой и косяком оставалась щель. Она попросила тонкую полосу стали. Один солдат вынул из ножен сломанную пружину арбалета.

— Выпрями.

— Она калёная.

— Тогда сломается. Поищите обруч от ведра.

Нашли в сарае ржавую полосу. Лидия обернула конец тряпкой, просунула в щель и нащупала скобу. Руки замёрзли, металл скользил. С третьей попытки полоса легла под язычок. Ратис молча прижал дверь плечом, снимая вес. Лидия подняла засов.

Изнутри пахнуло сыростью, бронзовой пылью и гнилым деревом.

Никто не вошёл сразу.

В глубине башни что-то билось. Не громко — тяжело. Так в мастерской мог стучать плохо закреплённый вал станка, только здесь между ударами проходило несколько вдохов. После каждого по стенам пробегала дрожь.

— Факелы, — приказал Варн.

— Один, — сказала Лидия. — Если внутри пыль, от огня может стать хуже.

Ратис хотел возразить, но полководец кивнул. Зажгли одну закрытую лампу. Лидия вошла первой не из храбрости: остальные не знали, куда смотреть.

Внутреннее помещение занимало всю ширину башни. По стенам тянулись бронзовые полосы, сходившиеся у каменной чаши. Над чашей висел колокол размером с телегу. Точнее, должен был висеть колокол: от пола поднимались две опоры, между ними чернел пустой обод. Сам резонатор уходил вверх в темноту и соединялся с бронзовым венцом башни.

Под ним качалась толстая тяга.

Раз. Она ударяла в край пустого обода.

Два. Где-то под полом отвечало колесо.

Три. Стены принимали дрожь и отправляли её в дорогу.

Лидия подняла лампу. На конце тяги была развилка с обломанным штифтом. Между её лапами ничего не висело.

— Здесь был язык, — сказала она.

— Его сняли девять лет назад, — ответил Варн. — После северного прорыва Келая замолчала.

— Вы знали?

— Знал, что язык утрачен. Не знал, что привод движется.

— Башня без языка, а вы послали к ней певцов.

— Башня ответила рогу. Значит, в ней оставался голос.

Лидия подошла ближе. На полу под тягой лежала свежая бронзовая стружка. Не девятилетняя: края блестели. Кто-то недавно пытался вставить между лапами тонкую пластину. Она соскользнула и застряла в щели обода. Каждый удар сгибал её сильнее.

— Ваш отряд сделал новый язык.

Ратис наклонился к стружке.

— Из чего?

— Из сигнальной пластины или щита. Слишком тонко. Она не звучала, а скребла.

Лидия повела лампой по полу. Возле чаши валялись обрывки ремней, пустые бурдюки, деревянные клинья. На бронзовых полосах остались отпечатки босых ног. Певцы стояли здесь. Семеро, может, больше. У дальней стены темнел след, будто люди упирались плечами в камень.

— Они пытались удержать привод, — сказала она.

— Почему он не остановился после голоса? — спросил Варн.

— Спросите у того, кто его построил.

— Он умер.

— Тогда дайте мне время.

Слово «время» в осаждённом княжестве никому не нравилось. Ратис вышел выставить караулы. Варн остался. Он не торопил вслух, но его присутствие было громче приказа.

Лидия обошла чашу. Семь бронзовых полос входили в неё на разной высоте. На краях имелись те же насечки, что во дворе Ренвы, однако здесь под ними сохранились небольшие рисунки: капля, мост, дорога, раскрытая ладонь, копьё, круг и перечёркнутый круг. Военная ступень была отмечена копьём. Тонкая самодельная пластина застряла именно напротив неё.

— Они выбрали военный зов, — сказала Лидия.

— Отряд увидел врага.

— И попытался включить башню без языка. Певцы дали ей силу, привод пошёл, пластина смялась. Сигнал не вышел, но механизм не получил знака остановки.

— Можно поставить новый язык?

Лидия посмотрела на пустую развилку. Настоящая деталь была бронзовой — об этом говорили зелёные следы у штифта. Длина могла быть с её руку, масса — как у небольшого молота. Неправильный сплав расколол бы обод. Неправильный вес изменил бы высоту. У них не было ни формы, ни печи, ни времени на отливку.

— Постоянный — нет.

— Временный.

— Чтобы подать копьё? Тоже нет.

— Ты ещё не осмотрела всё.

— Для военного зова нужна деталь, которая выдержит полный размах. Дерево размочалит, железо может разбить бронзу. Я не стану проверять людьми.

Варн провёл пальцем по знаку копья.

— Где мой отряд?

— Те, кто ушёл, оставили кровь на восточной стороне.

— За восточным склоном неприятельский лагерь. Если пленные ещё живы, один зов даст гарнизону путь к ним.

— А если зов обрушит башню, вы потеряете и людей, и дорогу.

— Поэтому ты здесь.

Лидия сдержала резкий ответ. Она снова посмотрела на рисунки. Рядом с каплей бронза была истёрта сильнее, чем возле остальных знаков. Водой пользовались часто. Для неё не требовался удар такой силы, как для военного зова. Возможно, башня имела несколько режимов не только по высоте, но и по размаху тяги.

Под чашей был люк. Крышку придавило валом, но двое солдат сдвинули её крюками. Из темноты потянуло водой.

Лидия спустилась по скобам. Внизу оказалось тесное помещение с большим деревянным колесом. Его нижняя часть стояла в потоке. Вода шла по каменному желобу и вращала лопасти. Вал поднимался к тяге. Возле желоба имелись семь заслонок; шесть были закрыты, одна — военная — застряла на ширину ладони.

Вот что двигало башню без голоса. Голос не был силой. Он выбирал путь для уже текущей воды.

— Перекройте желоб, — крикнул Ратис сверху.

— Нельзя сразу!

Лидия осветила ось. Дерево разбухло, железные обручи местами отошли. Резкая остановка могла сорвать лопасть. Тогда вода затопила бы подвал и, возможно, подмыла основание башни.

Она поднялась, нашла среди инструментов молоток, стамеску и банку животного клея, замёрзшего в камень. Клей сейчас был бесполезен. Нужна была деталь, которая выдержит несколько мягких касаний, выберет другую заслонку и позволит воде уйти из привода.

— В сарае были тележные спицы, — сказала Лидия. — Принесите три. Ищите вяз или ясень, прямые, без сучков. Ещё нужен котёл с горячей водой, ремень и тонкая пила.

— Ты сказала, дерево размочалит, — напомнил Варн.

— На военном размахе. Для водяного знака тяга идёт короче. Если я права.

— А если нет?

— Тогда дерево сломается раньше бронзы. Но людей в чаше не будет.

— Без голоса башня не выберет знак.

Лидия показала ему планку мёртвого сигнальщика.

— Он написал «вода». Перед смертью пытался не позвать крепость, а остановить привод. Значит, водяной знак можно подать малой силой. Возможно, одним ударом.

Варн перевёл взгляд на чашу.

— Певец всё равно нужен для выбора.

— Проверим сначала без него.

— Камень не слышит намерений.

— Зато механизм слышит размер детали.

Это было предположение. Лидия не стала придавать ему вид уверенности. Она видела следы износа: возле каждого знака на ободе имелся паз своей глубины. Язык мог не только звучать, но и толкать выступ, связанный с заслонкой. Башня соединяла механику со звуком так тесно, что местные перестали разделять их. Но разделение оставалось возможным.

Спицы принесли быстро. Две были сосновыми и сразу не годились. Третья — из плотного тёмного дерева, влажного у сердцевины. Лидия постучала по ней ногтем. Звук получился коротким, без внутреннего дребезга.

— Что за дерево?

Один из солдат пожал плечами.

— Старая ступица. Может, вяз.

Лидия отпилила кусок, чуть длиннее своей ладони. Сняла лишнее стамеской, оставив толстую пятку и узкий закруглённый конец. Работала медленно. Вокруг стояли вооружённые люди, за холмом могли появиться враги, под полом билось колесо, а ей требовалось делать то же, что в мастерской: смотреть на волокна и не спешить там, где один неверный срез уже не вернёшь.

Горячая вода размягчила край. Лидия слегка согнула его по форме обода и обмотала пятку мокрым ремнём. Медную вставку из рога использовать не стала. Монета Аси принадлежала другому механизму и была слишком тонкой.

Варн наблюдал, как она примеряет деревянный язык к развилке.

— Сколько продержится?

— Для одного знака — надеюсь, достаточно.

— А потом?

— Потом нужен настоящий язык и человек, знающий местный сплав.

— В крепости есть кузнецы.

— Кузнец работает с железом. Здесь нужен литейщик, который знает, сколько в бронзе меди, олова и того, что вы добавляете для башен.

— Серебряный песок.

— Вот видите. Я даже не знаю, что это.

— Значит, узнаешь.

Лидия не ответила. Варн всё говорил так, будто будущее уже принадлежало его приказам.