Последний голос крепости

В её мастерской подобная развилка решалась просто: не включать повреждённый инструмент до осмотра. Здесь безопасного шкафа и запасного дня не было.

— Можно заглушить раструб, не снимая, — сказала она. — Нужна плотная шерсть. Много. И ремни.

Синий платок тут же сняли с головы хозяйки. Та возмутилась, но отдала его, когда Март объяснил. Принесли два одеяла, полушубок с прожжённым рукавом и войлочную попону. Лидия скатала плотный валик, затолкнула в горло раструба и закрыла сверху сложенной попоной. Ремни затянули крест-накрест.

— Этого мало, — сказал сборщик.

— Для тишины — мало. Для изменения звука — возможно, хватит.

— Опять возможно.

— Я вижу эту вещь впервые. Хотите уверенности — приведите того, кто её сделал.

Он отвернулся. По тому, как быстро, Лидия поняла: такого человека у него нет.

Повозку поднимали медленно. Восемь человек тянули канаты, четверо подсовывали под борт жерди. Март командовал, Ася стояла босыми коленями в снегу и держала ладонь на земле. Лидия следила за ней. Когда раструб оторвался от наста, Ася вздрогнула, но показала раскрытую ладонь: спокойно.

Колёса встали. Одно было цело, у второго треснула ступица. Из заглушённого раструба донёсся глухой вздох. Разлом не двинулся.

Люди перевели дыхание.

— Теперь короб, — сказала Лидия.

— Теперь едем, — возразил сборщик.

Он приказал двум всадникам ехать впереди, остальным — развернуть обоз вдоль балки. Люди бросились запрягать уцелевших лошадей. Треснувшее колесо обмотали сыромятным ремнём. Раненых переложили. Тело погибшего коня даже не успели разделать — Март снял только сбрую и закрыл животному глаза ладонью.

Лидия осталась возле сигнальной повозки. Ей дали чужие валенки, слишком большие, и коричневый полушубок, пахнущий дымом. Теплее стало не сразу. Пальцы ног заболели, будто в них забивали иглы.

Ася подошла, держа повреждённую руку у груди. Лидия осторожно развернула платок. Кости, похоже, были целы, но запястье быстро распухало. На коже отпечатались витки каната.

— Пальцами можешь?

Ася следила за губами. Лидия показала движение. Девушка по очереди согнула четыре пальца и большой, поморщилась, но сделала всё.

— Хорошо. Холод приложить ненадолго, потом держать выше.

Ася усмехнулась и обвела рукой снежную степь: холод найти было нетрудно.

Лидия тоже улыбнулась. Потом указала на раструб и показала два пальца, повторяя Асин жест.

Девушка положила здоровую ладонь Лидии на ключицу. Второй рукой постучала по собственной груди: сильный удар, слабый. Затем взяла пальцы Лидии и прижала их к деревянному борту. В доске ощущалась частая дрожь — люди грузили мешки. Под ней проходила более медленная волна. Один толчок был тяжёлым, второй приходил позже и сбоку.

— Башня и дорога, — предположила Лидия.

Ася покачала головой. Показала на раструб, потом на дальний холм. Два голоса. Один здесь, один там.

— Они не совпадают.

Теперь девушка кивнула.

Повозка тронулась. Короб под днищем стукнул. Заглушённый рог ответил низким ворчанием, а треснувшее колесо заскрипело на каждом обороте.

Лидия шла рядом и считала звуки. Скрип колеса повторялся ровно. Стук внутри ящика — нет. Иногда он приходил после двух оборотов, иногда после трёх, а на кочке пропадал. Значит, выпавшая деталь перекатывалась свободно и пока не попадала между движущимися частями.

Обоз растянулся вдоль балки. Впереди ехал сборщик, за ним вели раненых, дальше шли дети и старики. Замыкали две повозки с мешками. На дальнем склоне показались тёмные точки.

— Погоня? — спросила Лидия.

Март прищурился.

— Пока вороны.

— От чего вы бежите?

— От людей, которым нужен берег Таи. От людей Варна, которым нужны наши руки. От зимы. Выбирай.

— Кто такой Варн?

Март посмотрел на сборщика.

— Тот, кто решает, какие ворота открыть и сколько чужих голосов за это отдать.

Они шли почти час. Келый холм приближался, закрывая половину неба. Издали он казался обычной складкой степи, но у подножия Лидия увидела каменную кладку. Башня стояла внутри холма: снег и земля поглотили нижние ярусы, наружу торчал только расколотый верх, похожий на два чёрных зуба.

Дорога огибала руину. Перед поворотом в снег были вбиты столбы с бронзовыми пластинами. Между ними не висело ни цепи, ни ворот, однако передний всадник остановился.

— Рубеж, — сказал Март. — Теперь рог должен назвать обоз.

Сборщик подъехал к сигнальной повозке.

— Снимайте тряпьё.

— Нет, — сказала Лидия.

— За рубежом нас догонят к ночи.

— Если открыть раструб, башня снова потянет дорогу.

— Рог подают один раз.

— Этого может хватить.

Он вынул из-за пазухи плоскую бронзовую пластину. На ней были выбиты четыре знака: колесо, три черты, птица и ломаная линия. Сборщик вставил пластину в щель на боку короба.

Внутри щёлкнуло. Выпавшая деталь перекатилась и застряла с резким скрежетом.

Лидия присела.

— Не трогайте канаты.

— Это обозный знак. Без него рог не назовёт число повозок и ремесло.

— Он уже что-то заклинил.

— Тогда открой.

На боковой стенке короба не было крышки. Доски соединялись в паз, обручи стягивали их намертво. Но одна короткая планка отличалась цветом — её меняли позже. Лидия провела по краю ногтем и нашла две деревянные пробки. Под ними скрывались головки штифтов.

— Молоток.

Март подал инструмент. Лидия выбила первый штифт, второй пришлось раскачать клещами. Планка вышла вместе с комком старой промасленной шерсти. Внутри обнаружился ряд тонких бронзовых язычков, как у гигантской музыкальной шкатулки. Напротив них вращался деревянный вал с выступами. Пластина сборщика сдвигала выступы, меняя последовательность ударов.

Между двумя язычками застрял бронзовый палец длиной с мизинец.

— Вот ваша деталь.

Лидия потянулась к ней, но Ася перехватила её руку и указала глубже. Один из язычков был выгнут. Его острый край касался соседнего. При движении они должны были звучать одновременно — те самые два тона.

— Видишь? — спросила Лидия.

Ася положила пальцы на короб и кивнула.

Бронзовый палец удалось достать сапожным ножом. Он оказался частью рычажка, который должен был отводить выгнутый язычок. У основания виднелся свежий излом.

— Починить можешь? — спросил Март.

— Сделать новый рычаг — да. Здесь и сейчас — нет. Но можно временно развести язычки прокладкой.

Лидия вырезала из ремня узкую полоску, сложила втрое и вставила между пластинами у основания, где движение было меньше. Потом нажала на выступ вала. Первый язычок отозвался чисто. Второй остался неподвижен.

— Теперь можно снять заглушку? — спросил сборщик.

— Раструб всё ещё помят, крепление сорвано. Подадите самый слабый знак.

— Слабых знаков нет.

— Тогда появится первый.

Сборщик хотел возразить, но за дальним склоном протрубили. На этот раз звук был не башенный. Несколько коротких сигналов, быстро приближающихся. Вороны на склоне превратились во всадников.

Люди обоза заговорили разом.

— Дайте мне пластину, — сказала Лидия.

— Зачем?

— Вы сказали, выступы называют число и ремесло. Мне нужен самый короткий рисунок.

— Крепость не признает неполный знак.

— Тогда пусть не признаёт. Нам нужно пройти рубеж, а не понравиться крепости.

Она вытащила пластину. Четыре ряда выемок соответствовали четырём знакам. Если вставить её не до конца, вал зацепит лишь первый ряд. Лидия показала сборщику.

— Колесо, — сказал он. — Просто обоз. Без числа, без дозволенного ремесла и без дороги назначения.

— Хорошо.

— Плохо. Пустые обозы разбирают на нужды войска.

Март поставил ладонь на короб.

— А полные без знака оставляют снаружи. Подавай колесо.

С раструба сняли ремни и попону, но шерстяной валик Лидия оставила внутри, вытащив лишь половину. Он должен был приглушить звук, не перекрыв воздух совсем. Сборщик вставил пластину до первой метки. Март взялся за главный канат.

— Кто дует?

— Никто, — ответил он. — Колесо разгоняет мех.

Лидия посмотрела на бронзовые тяги у оси. Чтобы подать сигнал, повозка должна двигаться.

Люди впряглись рядом с лошадью. Колесо провернулось. Тяги закачались. Внутри короба вал поднял единственный язычок.

Рог выдохнул низко и глухо.

Звук пошёл не вперёд, а будто вниз, под снег. Бронзовые пластины на столбах задрожали. Между ними воздух стал плотным; Лидия увидела тонкую белую плёнку, похожую на иней на стекле.

Второй оборот колеса. Ещё один выдох.

Плёнка лопнула без шума. За столбами открылся участок дороги, которого секунду назад не было: утоптанная полоса уходила вокруг Келого холма.

— Ведите! — крикнул Март.

Обоз двинулся через рубеж. Сначала повозка с ранеными, затем дети, пешие, мешки. Сборщик считал их, сжимая губы. За холмом снова ответила башня, но теперь её второй тон не нашёл пары в обозном роге. Земля дрогнула и успокоилась.

Ася ударила ладонью по борту и улыбнулась Лидии.

Последняя повозка прошла между столбами, когда на гребне показались преследователи. Их было не меньше двадцати. Первый поднял лук.

Белая плёнка сомкнулась. Стрела долетела до рубежа, потеряла силу и упала в снег.

Люди обоза закричали от радости. Кто-то обнял Лидию сзади. Она едва удержалась на ногах.

Сборщик радости не разделял.

— Рубеж пропустил пустой обоз, — сказал он. — У ворот это увидят.

— Обоз не пустой, — ответил Март.

— По знаку — пустой. Ни ремесла, ни права на убежище. Я проведу вас до заставы, дальше начальник решит, кого взять.

Дорога поднялась на склон. С вершины Лидия впервые увидела Ренву.

Крепость стояла далеко, на другом краю белой равнины, но казалась частью горы. Три ряда стен поднимались один над другим. Над ними чернели башни с бронзовыми венцами. К одной вела дорога, забитая повозками и людьми. Перед внешними воротами толпа тянулась вдоль стены, как тёмный шов.

Ворота были закрыты.

По обе стороны от них висели огромные медные чаши. Время от времени одна вспыхивала красным, и небольшую группу пропускали внутрь. Остальные оставались на снегу.

— У нас есть мастер, — сказал Март.

Сборщик посмотрел на Лидию.

— У вас есть женщина, которая испортила полный знак и открыла рубеж обманом.

— У вас есть живой обоз, — ответила она. — Если бы подали полный знак, башня могла расколоть дорогу.

— Это ещё придётся доказать.

Ася коснулась короба, потом указала назад, на скрывшуюся за холмом Келую. Лидия поняла её прежде Марта.

— Башня ответила, — сказала она. — Девять лет молчала и ответила вашему рогу. Разве это не доказательство ремесла?

Сборщик долго смотрел на неё. Потом вынул пластину из короба и перевернул. На обратной стороне не было знаков, только глубокая царапина.

— Если у ворот рог повторит ответ Келой, вас признают башенным обозом. Людей пропустят до мастерского двора.

— А если не повторит?

— Ремесленников отберут. Остальные останутся за стеной.

Март крепко выругался.

Лидия посмотрела на дорогу к Ренве, на людей, которые уже решили, что спасены, на Асю с распухшим запястьем. Потом — на открытый короб сигнального механизма. Она сумела убрать ложный второй тон. Теперь от неё требовали вернуть его, но так, чтобы он стал не поломкой, а именем для целого обоза.

— Мне понадобится новый рычаг, — сказала она. — Твёрдое дерево, проволока, огонь и час без тряски.

— До ворот три часа пути, — ответил Март.

— Значит, мастерскую устроим на ходу.

Ася положила ладонь на борт рядом с ладонью Лидии.

Повозка скрипнула, принимая их общий вес, и далеко позади мёртвая башня снова подала слабый, неправильный голос.

Глава 3. Девочка, слышащая камень

На ходу мастерская получалась скверная.

Повозка вздрагивала на промёрзших колеях, из открытого короба тянуло горелой шерстью, а каждые несколько минут Март кричал, чтобы люди поднажали: дорога за обозом снова начинала белеть, словно снег зализывал следы. Лидия сидела на доске, поджав ноги, и держала бронзовый обломок между большим и указательным пальцами. От холода металл норовил выскользнуть.

Рычажок был не просто сломан. Его сорвало вбок, у самого шарнира. На изломе одна половина сияла свежо, другая потемнела. Трещина росла давно, а последний удар лишь закончил работу.

— Проволока, — сказала Лидия.

Март, шагавший рядом, обернулся.

— Какая?

— Медная. Или мягкая бронзовая. Толщиной с иглу.

— В обозе и иглы считают по головам.

— Тогда снимите обмотку с рукояти ножа. Я видела у вашего сборщика.

Март хмыкнул.

— Сними у него сама. Заодно узнаешь, куда он втыкает нож, когда ему не нравится совет.

Ася, сидевшая напротив, заметила движение отцовских губ и вопросительно подняла брови. Март показал пальцами тонкую нить, потом указал на ехавшего впереди сборщика. Девушка улыбнулась и сделала жест, смысл которого Лидия угадала без перевода: отдай мне.

— Нет, — одновременно сказали они с Мартом.

Ася закатила глаза.

Её ушибленное запястье было подвязано полосой холста. Здоровой рукой она перебирала обрезки, которые Март высыпал из своего ящика: гнутые гвозди, костяные пуговицы, три коротких шила, кусок сыромятного ремня, медную монету с квадратной дырой. Лидия уже отобрала гвоздь. По толщине он годился, но железо было слишком тяжёлым и жёстким. Новый рычаг из него заставил бы язычок отвечать позже. В обычном сигнальном рожке запоздание в долю секунды испортило бы мелодию. Здесь оно могло закрыть дорогу на середине обоза.

Она положила обломок на монету. Отверстие почти совпало с осью шарнира.

— Деньги портить можно?

Март увидел, что она задумала, и вытащил монету из-под детали.

— Этой платят за меру соли.

— А сколько стоит место за стеной?

— За стеной соль тоже понадобится.

Лидия хотела ответить, но повозка наехала на камень. Короб качнулся. Из глубины рога донёсся короткий дребезг.

Ася сразу прижала ладонь к доске. Улыбка исчезла. Она постучала ногтем: раз, затем два быстрых удара. Подождала. Повторила.

— Тот самый второй голос? — спросила Лидия.

Девушка покачала головой. Показала два пальца, развела их, потом свела и резко дёрнула кистью, будто обожглась.

— Они сходятся только на кочке?

Кивок.

Лидия вынула ременную прокладку между язычками. Края кожи уже почернели, хотя сигнал у рубежа прозвучал всего дважды. Пластины не просто касались. Между ними проскочил жар.

Она нажала на выгнутый язычок деревянной ручкой шила. Тот нехотя отошёл. С виду бронза была целой. Лидия провела ногтем вдоль ребра, потом попросила у Марта щепоть муки.

— Муку зачем переводить?

— Чтобы не переводить людей.

Он принёс горсть из соседней повозки. Лидия растёрла белую пыль по язычку и слегка согнула его. На ровной поверхности проступила тонкая тёмная черта. Она шла не поперёк, как бывает при обычной усталости металла, а наискось к основанию.

— Ещё одна трещина, — сказал Март.

— Возможно. Но этот язычок хоть можно заменить.

Ася снова ударила по борту. Не согласилась.

Она соскочила на дорогу, едва не попала под заднее колесо и побежала рядом с повозкой, касаясь ладонью досок. Март выругался и схватил её за ворот, но девушка отбилась. Перешла к передней стенке короба, потом к дышлу, потом присела возле ступицы. Двигалась с уверенностью человека, который слышит разговор, недоступный остальным.

Лидия выбралась следом. Мороз перехватил дыхание.

— Не тащи её. Спроси, где сильнее.

Март коснулся плеча дочери и повторил вопрос жестами. Ася указала не на механизм, а на длинное бронзовое горло рога. Оно проходило под настилом и выходило раструбом позади повозки. По бокам его держали деревянные колодки, стянутые обручами.

— Корпус? — спросила Лидия.

Ася прижала обе ладони к настилу над горлом и зажмурилась. Потом повела рукой вперёд, к узкой части, и остановилась там, где бронза исчезала в деревянной раме.

Март постучал костяшками по металлу. Рог отозвался тускло.

— До утра был цел.

— До утра никто не заставлял его отвечать башне.

Лидия попросила остановить повозку. Сборщик оглянулся, но Март крикнул, что заклинило колесо. Ложь его не обрадовала, зато дала несколько минут.

Они выгребли из-под настила мешки, запасную ось и связку промёрзших шкур. Рог оказался больше, чем казалось сверху. Его горло было собрано из трёх бронзовых частей. Стыки охватывали широкие кольца, забитые деревянными клиньями. На первом кольце виднелась вмятина от старого удара. На втором — зелёные потёки.

Лидия легла на снег и посветила внутрь щели лучиной. Пламя металось от ветра. Она увидела край бронзы, тёмную прокладку и застывшие капли какого-то состава.

— Здесь паяли.

— Чинили, — поправил Март.

— Плохо чинили.

— Хорошего мастера в обоз не отдают.

Лидия высунулась из-под повозки.

— А плохого?

— Плохой сам идёт. Говорит, что всё умеет.

Ася рассмеялась беззвучно. Март сердито посмотрел на неё, но угол рта дрогнул.

По дороге прокатился крик: передние повозки ушли слишком далеко. Сборщик развернул коня.

— Колесо цело.

— Зато рог нет, — сказала Лидия.

— До ворот должен быть цел.

— Он треснул изнутри. Если заставите его повторить ответ Келой, трещина раскроется.

Сборщик спешился и нагнулся к раструбу, словно мог увидеть повреждение снаружи.

— Где?

— Пока не знаю.

— Тогда не пугай людей.

Он велел трогаться. Март посмотрел на Лидию, ожидая возражения, но она забралась обратно и закрыла короб. Спорить на дороге было бессмысленно. Сначала нужно было найти повреждение и показать так, чтобы понял человек, считающий трещиной только дыру, в которую пролезает палец.

Обоз ускорился. К полудню Келый холм остался далеко позади, а стены Ренвы выросли. Теперь Лидия различала зубцы, копья на внешнем валу и очередь перед воротами. Дорога разветвлялась. Одна полоса вела к чашам над главным входом, другая — к длинным навесам, где дымили костры. Людей там было так много, что снег казался серым.

Рядом с каждым ответвлением стояли низкие каменные столбы. Когда проходила дозволенная повозка, столб отзывался коротким гулом. Когда к нему приближались пешие без знака, в дороге поднималась дрожь, и человек отступал, держась за колени.

Лидия смотрела на эти столбы и думала о музейных витринах. За стеклом музыкальный инструмент казался вещью, которая ждёт рук исполнителя. Но стоило снять деку, как обнаруживалось: инструмент хранил все прикосновения. Слишком туго натянутую струну. Воду, попавшую под лак. Гвоздь, которым торопливый хозяин заменил утраченный штифт. Здесь вместо инструмента лежала целая дорога, а вместо плохого ремонта могли быть люди, упавшие в снег.

Она достала сигнальную пластину и провела ногтем по четырём рядам выемок.

— Если подать только первый знак, рог звучит низко. Что делает второй?

Март посмотрел на дорогу.

— Считает повозки.

— Как звук может их сосчитать?

— Колёсные пластины отвечают. У каждой телеги своя.

Он показал маленький медный лепесток у ступицы. На соседних повозках висели такие же, но разной длины.

— Третий знак?

— Ремесло.

— Четвёртый?

— Куда нас вести. К лекарям, к складам, к военному двору. Куда позволит крепость.

— А ответ Келой где записан?

— Нигде. Башня отвечает сама.

Это и тревожило. Обозный рог посылал рисунок, башня возвращала его, но изменённым. Словно огромное помещение добавляло эхо. Если эхо попадало точно в частоту повреждённого корпуса, слабая трещина начинала расти. Ася чувствовала момент встречи двух колебаний руками. Лидия слышала лишь результат — лишний низкий тон.

— Мне нужен мел, уголь и пустая кружка, — сказала она.

— Решила напиться?

— Если получится, ты первый нальёшь.

Мел нашёлся у женщины, помечавшей мешки. Уголь вынули из жаровни, кружку дала Ярина. Бывшая певчая шла пешком возле повозки с ранеными и до сих пор почти не говорила. Когда Лидия объяснила, для чего нужны вещи, Ярина присела рядом с коробом.

— Ты хочешь слушать воду?

— Смотреть звук.

Лидия налила в кружку воды до краёв и поставила на доску. Повозка качалась слишком сильно: вода расплёскивалась без всякого рога. Тогда они подвесили кружку на четырёх ремешках внутри короба. Качка осталась, но стала медленнее. Лидия начертила мелом черту по уровню воды.

— Провернём вал рукой. Очень медленно.

— Сигнал уйдёт в дорогу, — предупредил Март.

— Мех не качаем. Язычок даст слабый звук внутри короба.

Ася положила ладонь на доску. Ярина придержала вал. Лидия нажала первый выступ.

Чистый язычок звякнул. На воде появились тесные ровные круги.

Второй выступ поднял повреждённую пластину. Звук был ниже, чем Лидия ожидала. Вода дрогнула и пошла крестом: круги столкнулись с мелкой рябью откуда-то снизу.

Ася хлопнула по доске.

— Ещё раз, — сказала Лидия.

Ярина повторила. Вода опять разделилась на четыре неровных участка. Даже Март это увидел.

— Два звука, — сказал он.

— Один от язычка. Второй уже живёт в корпусе.

Сборщик услышал последние слова. Он ехал рядом и теперь наклонился с седла.

— Рог молчит.

— Для твоих ушей — да. Для неё нет.

Лидия указала на Асю.

Сборщик поморщился, не скрывая жалости.

— Она глухая.

Ася прочитала это по губам. Спокойно взяла кружку и выплеснула воду ему на сапог.

Ярина отвернулась, пряча улыбку. Март даже не пытался.

— Она слышит то, чего не слышишь ты, — сказал он.

— Руками камень не слушают.

Ася спрыгнула с повозки. Подошла к ближайшему дорожному столбу и положила ладонь на его вершину. Впереди к развилке как раз подъезжала крытая телега. Девушка закрыла глаза и подняла три пальца.

На телеге были видны два колеса. Третье скрывалось за корпусом, четвёртое — тоже. Сборщик усмехнулся.

Ася загнула один палец.

Через несколько мгновений из-под телеги выскочил мальчик, который шёл рядом и держался за заднюю ось. Он догнал мать у навесов. Ася показала два пальца.

— Две повозки, — перевёл Март.

Из-за крытой телеги показалась вторая, маленькая. Дорожный столб отозвался двумя низкими ударами.

Сборщик перестал улыбаться.

Ася вернулась и постучала костяшками по бронзовой стенке рога. Затем приложила ладонь к камню дороги, показала на Ренву и снова подняла два пальца.

— Два голоса идут от крепости? — спросила Лидия.

Ася кивнула. Один палец направила на ворота. Второй — под дорогу.

Лидия посмотрела вперёд. Медные чаши над воротами вспыхнули. Каменные столбы откликнулись, и дрожь прокатилась под ногами прежде, чем до них долетел далёкий гул.

— Она чувствует башню раньше нас, — сказала Ярина.

В её голосе не было удивления. Только страх.

— Ты знала, что так бывает? — спросила Лидия.

Ярина опустила рукав поверх старого шрама на горле.

— В певчих рядах нас учили держать ступнями общий тон. Когда слух начинал уходить, оставался камень. Потом уходил и он.

— У Аси слух не уходил, — резко сказал Март. — Она родилась такой.

— Потому и чувствует больше, чем мы. Её не учили бояться второго голоса.

Сборщик постучал рукоятью плети по сапогу.

— У ворот не станут слушать рассказы. Нужен ответ Келой.

— Если трещина в горле, полный ответ разорвёт рог, — сказала Лидия.

— Если ответа не будет, начальник заставы разорвёт обоз. Ремесленных направит в крепость, остальных — к земляным работам.

— А детей?

— С отцами, если те годны. Без отцов — куда определят.

Март шагнул к нему, но Ярина удержала его за локоть.

Лидия почувствовала знакомую злость — холодную, удобную для работы. Такая приходила, когда владелец редкого инструмента требовал натянуть старые струны до концертного строя, хотя дека уже выгнулась. Он говорил о вечере, о публике, о деньгах. Лидия говорила о трещине. Обычно у неё была власть снять струны и написать заключение. Здесь заключение никто читать не собирался.

— Дайте мне полчаса на стоянке, — сказала она. — Я найду место повреждения. Потом решим, можно ли подать ответ.

— У нас нет стоянки.

— Тогда она будет у ворот, когда нас всё равно поставят в очередь.

Сборщик посмотрел на серую толпу впереди. Спорить с очередью не мог даже он.

Обоз достиг навесов через час. Запах дыма, мокрой шерсти и нечистот ударил сильнее мороза. Люди сидели на мешках, лежали под повозками, грели руки над ямами с углями. На каждом навесе висела доска со знаками. Возле одной плакала женщина, прижимая к груди деревянный жетон. Стражник равнодушно повторял, что чаши её не признали.

Их поставили в четвёртый ряд. До ворот было не меньше сорока повозок. Сборщик уехал к заставе договариваться о проверке.