Последний голос крепости

Деревянный язык вошёл между лапами. Она закрепила его штифтом из ручки напильника и велела всем отойти от чаши. Солдатам — за опоры. Варну — к двери.

— Я останусь здесь.

— Тогда стойте там, куда не долетит обломок.

— Ты остаёшься ближе.

— Я должна увидеть первый ход.

Варн занял место за каменной опорой. Спорить ради вида он не стал.

Лидия спустилась к колесу. Заслонка со знаком копья дрожала в пазу. Рядом находилась водяная, более широкая и лёгкая. Между ними шёл рычаг с зубцами. Если деревянный язык толкнёт верхний выступ, зубчатая планка должна перескочить с копья на каплю.

Она обвязала военную заслонку верёвкой и вывела конец наверх.

— Тяните по моему слову. Плавно. Если скажу бросить — бросайте.

Ратис взял верёвку вместе с двумя солдатами.

— А голос? — спросил он.

— Не будет голоса.

— Тогда как заставить язык ударить?

Лидия показала на колесо.

— Оно уже заставляет.

Она вынула клин, которым отряд пытался удержать тягу. Колесо пошло свободнее. Сверху раздался сухой деревянный стук. Новый язык коснулся обода — не зазвенел, а глухо постучал, как пальцы по двери.

Зубчатая планка дрогнула.

— Тяните!

Верёвка натянулась. Военная заслонка пошла вниз на толщину пальца. Водяная поднялась. Поток ударил в соседний желоб.

Колесо ускорилось.

— Бросайте!

Солдаты отпустили. Лидия прижалась к стене. Второй удар деревянного языка оказался сильнее. Сверху хрустнуло. В подвал посыпались щепки.

Зубчатая планка перескочила на один паз, но не дошла до капли. Между знаками оставалась половина хода.

Третий удар мог сломать язык. Если обломок застрянет, тяга снова начнёт бить в военную ступень.

Лидия схватила водяную заслонку обеими руками. Та не двигалась: поток прижал её к направляющим. Тогда она сунула рукоять молотка в отверстие рычага и навалилась плечом. Вверху хлопнуло. Деревянный язык раскололся вдоль волокон, но его загнутый конец ещё держался на ремне.

— Ещё раз! — крикнул Варн.

— Не голосом!

— Я и не собирался.

Он спустился в подвал, встал рядом и взялся за рукоять. Левая рука почти не сгибалась, поэтому он упёрся предплечьем. Лидия хотела прогнать его: теснота, скользкий пол, вода у сапог. Но рычаг требовал силы.

— На счёт три, — сказала она. — Не раньше. Раз. Два. Три.

Они нажали вместе. Наверху деревянный язык ударил в последний раз и разлетелся. Кусок стукнул о крышку люка. Зубчатая планка перескочила.

Водяная заслонка поднялась.

Поток рванул в новый желоб так, что Лидию обдало до колен. Колесо сделало ещё половину оборота и остановилось. Тишина пришла не сразу. Дрожь уходила из камня слоями: сперва исчез тяжёлый удар, потом слабое биение дороги, потом тонкий зуд в ладонях.

Из глубины подвала донёсся другой звук — бегущая вода.

— Получилось? — спросил Ратис сверху.

Лидия не ответила. Она смотрела на Варна. Полководец тяжело дышал, вода стекала с рукава. На его лице не было торжества.

— Ты выбрала другой приказ без певца, — сказал он.

— Я выбрала заслонку.

— Для башни это одно и то же.

— Нет. Приказ требует того, кто приказывает, и того, кто платит. Здесь сработала вода, дерево и двое людей на рычаге.

— Двое людей всё-таки понадобились.

— Но ни один не потерял голос.

Наверху кто-то закричал. Ратис метнулся к двери. Варн полез следом. Лидия выбралась последней, ожидая увидеть неприятеля.

Солдаты стояли у восточной бойницы. За башней, в низине, где прежде лежал снег, появилась тёмная полоса. По каменному руслу бежала вода. Она наполняла длинный закрытый ров и уходила на юг, к дороге.

— Канал открыт, — сказал один из солдат.

— Зимой он должен быть пуст, — пробормотал Ратис.

Вода была мутной, но живой. Она шла не к крепости напрямую. У развилки часть потока поворачивала к остаткам деревни, другая — в сторону Ренвы. Возле башни стоял каменный столб с тремя затворами. Один заклинило льдом.

Лидия подошла и прочистила щель железной полосой. Поток в сторону крепости усилился.

Варн смотрел на воду так, словно перед ним двигалось войско.

— За внешним валом пустые цистерны, — сказал Ратис. — Обозу выдавали по кружке.

— Через сколько вода дойдёт? — спросил Варн.

Лидия оценила уклон. Русло было очищено не полностью, местами лёд задерживал поток.

— Если канал цел, до ночи. Если есть завал — позже.

— Людей пошлём вдоль русла. Очистят.

Варн уже раздавал команды. Десять солдат оставались у Келой. Четверо шли по каналу к крепости. Двое должны были разыскать след пленных. Остальные возвращались за рогом и телегами.

— Рог сюда не нужен, — сказала Лидия.

— Для военного зова нужен.

— У нас нет языка.

— Ты сделала один.

— Для мягкого удара. Он прожил три касания.

— Значит, сделаешь крепче.

— Из дерева — нет. Не для копья.

— Тогда из бронзы.

— Я уже сказала: нужен местный сплав и форма. И прежде чем запускать военный зов, надо понять, почему отряд исчез. Может, враг именно этого и ждёт.

Варн подошёл к пустому ободу и поднял расколотую половину деревянного языка. На ней осталась зелёная полоса от бронзы.

— Ты видишь семь знаков, — произнёс он. — Другие мастера видели только один. Они говорили, что башня либо служит, либо молчит.

— Другие мастера мертвы?

— Некоторые.

— А некоторые поняли, что молчание безопаснее службы.

— Возможно.

Впервые он допустил, что чужой отказ мог быть не трусостью и не поломкой.

С восточного склона вернулся разведчик. Следы пленных спускались к неприятельскому лагерю. Их было не меньше пятидесяти; остальных, вероятно, убили или рассеяли. До темноты освободить их было невозможно.

Варн выслушал и приказал не преследовать. Решение далось ему труднее, чем работа у рычага. Лидия заметила, как он сжал негнущуюся кисть.

— Сегодня мы вернём воду, — сказал он Ратису. — Завтра вернём людей.

— Если они доживут, — тихо ответил офицер.

— Поэтому завтра.

Лидия собрала обломки вставки. Даже испорченное дерево было подсказкой: пятка почти не пострадала, разрушился согнутый конец. Для постоянной детали требовался материал, упругий как вяз и звонкий как бронза. Нельзя было просто сделать язык толще: тогда изменится тон и, возможно, откроется не та заслонка.

У ступицы во дворе она срезала свежую щепу. На свету древесина казалась почти чёрной, с волнистыми порами.

— Откуда эта телега? — спросила она у караульного.

— Из затопленных хуторов за Серым Логом. Там такой вяз растёт прямо в воде. Ступицы из него не трескаются.

— Далеко?

— Если мост цел — полдня. Если не цел, не дойдёшь.

Лидия завернула щепу в тряпку. Настоящий бронзовый язык всё равно требовал времени. А чёрный вяз мог дать более надёжную временную деталь — не для войны, а для воды, дороги, возможно, остановки механизма. И если дерево принадлежало людям с затопленных хуторов, брать его приказом было нельзя. Она уже видела, как Варн платит чужими голосами.

К вечеру отряд двинулся обратно. У Келой остался караул. Вода бежала рядом с дорогой, подмывая снег и обнажая чёрные камни. Теперь колёса сигнальной повозки не скрывали второй удар: его больше не было.

На полпути им встретились люди из обоза. Март шёл впереди с лопатой на плече, за ним тянулись мужчины и женщины с ломами, вёдрами и верёвками. Ася шагала рядом, придерживая ладонью край деревянных носилок. На них лежал Тир. Он был бледен, но сидел и показывал дорогу тем, кто не знал русла.

— Кто позволил вам выйти? — спросил Ратис.

Март посмотрел на Варна.

— Вода дошла до первого завала. Если его не убрать, она уйдёт в овраг. Ваши четверо не справятся до мороза.

— Обоз должен оставаться за валом.

— Обоз хочет пить.

Тир поднял руку. Голоса у него всё ещё не было. Он показал три пальца, затем провёл ладонью вперёд: третий завал дальше по руслу. Разведчики Варна успели найти два. Люди обоза — ещё один.

Ася подошла к Лидии и коснулась её мокрых сапог. Потом приложила ладони к дороге. Выждала. Показала один палец.

Только один тон.

Лидия отдала ей речной камень. Ася сжала его, улыбнулась и сразу заметила щепу чёрного дерева в тряпке. Постучала ногтем, приложила к скуле. Спросила жестами.

— Язык для башни, — объяснила Лидия. — Временный. Эта древесина выдержала три удара.

Март перевёл. Ася покачала головой, взяла щепу и постучала снова, теперь по рукояти лопаты. Потом показала на запад, за дорогу, и изобразила руками широкую крону.

— Она знает такое дерево, — сказал Март. — В затопленных хуторах. Там остался склад наших людей.

— Можно взять?

Март посмотрел на неё внимательно.

— Спросить можно.

Варн услышал.

— Дерево нужно крепости.

— Дерево принадлежит беженцам, — сказала Лидия.

— Всё, что удержит Ренву, будет взято на службу.

Люди с лопатами замерли. Они только что вышли спасать воду для той самой крепости, которая не пустила их за ворота.

Лидия встала между Варном и Мартом.

— Тогда получите сырые брёвна, спрятанные делянки и мастеров, которые ничего не помнят. Или попросите и узнаете, где лежит сухой вяз, как его гнули и чем пропитывали.

— За просьбу потребуют цену.

— Да. Так устроено, когда вещь чужая.

Варн перевёл взгляд на бегущую воду. Она появилась не от его приказа и не от голоса певца. Её открыли расколотая спица, руки Лидии и его собственное плечо на рычаге. Но русло расчищали люди, которых он утром считал лишними ртами.

— Что им нужно? — спросил он у Марта.

— Место в обозе. За валом не только наши. На хуторах остались семьи, которых не пустили к дороге. Дадите им жетоны башенной службы — получите дерево и тех, кто с ним умеет работать.

— Сколько семей?

— Не знаю. Может, двенадцать. Может, двадцать.

— И все объявят себя мастерами.

— Не все. Но все захотят жить.

Варн помолчал.

— До утра получат место за внешним валом. После проверки — работу и паёк.

— За внутренней стеной, — сказала Лидия.

— Ты уже торговалась за весь обоз.

— И Тир всё ещё без голоса.

Тир поднял носилки за край и стукнул по ним четыре раза. Тот самый ритм, которым Ася проверяла его память. Люди рядом повторили лопатами о землю. Не песня. Не приказ. Просто знак, что они слышат друг друга.

Варн смотрел на них дольше, чем требовалось.

— Если чёрный вяз позволит вернуть Келой дорогу, семьи войдут во внутренний двор вместе с мастерами, — сказал он. — Если годится только для воды, останутся за валом до освобождения мест.

— Дерево сначала осмотрю я, — ответила Лидия. — И люди сами решат, на что его дать.

— Ты всё чаще говоришь от имени тех, кого знаешь два дня.

— А вы всё чаще решаете за тех, чьих имён не знаете.

Варн бросил расколотый деревянный язык на повозку.

— Я знал имя Далема.

— Одного из ста восьмидесяти.

— Узнаю остальные, когда верну.

Он пошёл к коню. Спор не закончился. Просто у обоих появилась работа до следующего столкновения.

Лидия присоединилась к людям у канала. Они дошли до третьего завала перед темнотой. Под снегом лежали брёвна, камни и перевёрнутая телега. Варн оставил солдат помогать. Никто не пел. Ломы скрежетали, люди ругались, вода понемногу находила проход.

Когда последний камень сдвинули, поток рванул к Ренве. Со стороны крепости донёсся далёкий шум. Возможно, открывали цистерны. Возможно, жители просто увидели воду.

Ася стояла босыми ладонями на каменном краю русла и чувствовала течение. Лидия коснулась её плеча. Девушка показала на воду, затем на башню и развела руки: разные пути.

Лидия поняла.

Башня умела не только звать на войну. Её заставляли говорить одним голосом потому, что так было проще командовать. Но под знаком копья оставались капля, мост, дорога, раскрытая ладонь и круг. Семь возможностей, семь заслонок, семь решений.

Варн тоже видел знаки.

И теперь знал, что мастер способна выбирать между ними.

Глава 6. Древесина, которая помнит дождь

За чёрным вязом отправились до рассвета. Варн дал шесть солдат, две пустые повозки и срок до полудня. Март взял ещё троих возчиков, знавших затопленные хутора. Ася забралась на передок рядом с Лидией и положила под ноги расколотый язык Келой, словно тот мог подсказать дорогу.

Тир остался за валом. Голос не вернулся. Ярина обещала каждый час проверять его память и не позволять лекарю испытывать на нём новые отвары.

— Если найдёте сухой вяз, берите сколько войдёт, — сказал Варн у ворот. — За семьи отвечу после осмотра дерева.

— Нет, — ответила Лидия. — Сначала договоримся, потом погрузим.

— На разговоры у тебя полдня.

— Тогда не задерживайте у ворот тех, кого привезём.

Варн ничего не обещал. Ратис передал Марту связку бронзовых жетонов без отметок.

— Двенадцать, — сказал он. — Для работников.

— Семей может быть двадцать, — напомнил Март.

— Двенадцать работников. Остальные идут как их домочадцы, если начальник счёта признает.

— А если не признает?

— Тогда останутся снаружи.

Март пересчитал жетоны и сунул в карман. На лице у него было выражение человека, взявшего плохой инструмент, потому что другого не дали.

Северная дорога теперь звучала иначе. В канале под тонким льдом шла вода, и каждая плита принимала её дрожь. Ася то и дело касалась деревянного борта, затем показывала вперёд: путь свободен. Лидия училась понимать её жесты без Марта. Два пальца вниз означали яму под снегом. Ладонь ребром — трещину. Круг у груди — можно ехать.

После развилки на Келую каменная дорога закончилась. Повозки свернули на запад, к Серому Логу. Снег здесь был глубже, колёса проваливались до ступиц. Под белой коркой угадывались ограды и крыши. Первые хутора давно стояли пустыми.

— Почему затопленные? — спросила Лидия.

Март указал на невысокую дамбу вдоль лога.

— Семь лет назад Келая открыла воду не в тот рукав. Поля ушли под неё. Весной тут озеро, осенью болото. Люди подняли дома на сваи, но после второй воды бросили.

— Башня ошиблась?

— Башня не ошибается, говорят в крепости.

— Значит, ошибся человек.

— Человек тоже не признался.

Ася дёрнула отца за рукав и постучала по борту: впереди. Из-за снежного бугра поднялся дым.

Поселение пряталось на старом островке посреди высохшего зимнего болота. Дома стояли тесно, соединённые настилами. Нижние брёвна почернели от воды. На крышах лежали перевёрнутые лодки. Когда повозки приблизились, на настил вышли люди с баграми и луками.

— Свои! — крикнул Март.

— Свои не ходят с солдатами, — ответили ему.

Солдаты потянулись к оружию. Лидия велела им остановиться за старой дамбой.

— Варн приказал охранять нас, — сказал старший, плечистый мужчина по имени Холь.

— Вот и охраняйте отсюда.

— Если вас возьмут заложниками?

— Шестеро не спасут. Только испортят разговор.

Март поддержал её. Холь ругнулся, но остался у повозок. На островок пошли Лидия, Март и Ася. Разбитый настил шатался под ногами. В щелях виднелся лёд с пузырями воздуха.

Их встретила женщина в коротком меховом кафтане. Волосы у неё были седыми только с одной стороны, будто зима коснулась виска ладонью. Она держала багор уверенно, но не направляла остриё.

— Март Зольник, — сказала она. — Вспомнил родню, когда крепости понадобилось дерево.

— Вспоминал раньше, Рада. Ворота не открывали.

— А теперь открыли?

— Не совсем.

Рада увидела Асю и смягчилась, но лишь на миг. Они обнялись. Потом Ася достала расколотую вставку и протянула ей.

Женщина провела пальцем по волокнам.

— Старый наш вяз. Из тележной ступицы Грена.

— Он выдержал три удара в Келае, — сказала Лидия.

— А четвёртый?

— Не выдержал.

— Значит, башня крепче дерева. Мы это давно знаем.

— Мне нужно дерево, которое выдержит больше. Сухое, без косого волокна. Март сказал, у вас есть склад.

Люди на настиле переглянулись.

— Склад есть, — ответила Рада. — Для мостовых свай и лодок. Не для Варна.

— Не для Варна. Для водяного знака Келой.

— Вода от Келой дважды забрала наши дома.

— Вчера она дала воду обозу за внешним валом.

— Сегодня даст. Завтра утопит.

Лидия не могла возразить. Она знала механизм одну ночь и сама говорила Варну, что не понимает местных материалов. Просить доверия было бы нечестно.

— Тогда покажите, почему старый вяз раскололся, — сказала она. — Если решите, что моя работа снова угрожает хуторам, дерево останется у вас.

Рада прищурилась.

— А семьи?

Март вынул жетоны.

— Двенадцать работников и домочадцы после счёта. Место за внешним валом. Если вставка вернёт дороге службу — мастерам обещан внутренний двор.

— Обещан кем?

— Варном.

На настиле засмеялись. Без веселья.

— Варн семь лет обещает починить затвор, — сказала Рада. — Вода исполнила больше.

Она развернулась и велела следовать за ней.

Склад находился в самом высоком доме. Нижний этаж давно залило и выморозило, поэтому брёвна поднимали на второй через широкое окно. Внутри пахло сухой корой, дымом и маслом. Под потолком лежали десятки тёмных заготовок, от тонких жердей до толстых брусьев.

Лидия постучала по ближайшему брусу. Звук был низким и ровным. Древесина почти не отвечала треском, хотя пролежала здесь много зим.

— Почему она чёрная? — спросила Лидия.

— Растёт корнями в воде, — сказала Рада. — Весной пьёт болотную воду, летом дождевую. Если срубить в сухое лето, растрескается. Берём после долгих дождей, когда ствол напитан одинаково. Потом три года сушим над дымом.

— Древесина помнит дождь, — перевёл Март местную поговорку.

Рада кивнула.

— И помнит, кто рубил. У каждого бруса зарубка семьи.

На торцах действительно были знаки: лодка, три зубца, птица, сломанный круг. Нельзя было просто отсчитать нужную длину. Каждая заготовка имела владельца.

Лидия положила обломок языка на верстак. Волокна разошлись от изгиба, который она задала горячей водой.

— Я согнула слишком быстро. И взяла часть старой спицы, уже уставшую от колеса. Для нового языка нужен прямой кусок, затем медленно выгнуть над паром и дать высохнуть в форме. Но даже он не выдержит военный удар.

— Варну нужен военный? — спросила Рада.

— Варну — да. Мне нужен водяной и дорожный. Они работают на меньшем ходе.

— Он отнимет готовую деталь.

— Поэтому делать будем вместе. И знаки нанесём так, чтобы было видно назначение.

— Знак не остановит солдата.

— Тогда научим нескольких людей снимать язык после каждого запуска.

Март посмотрел на неё.

— Снимать?

— В Келае привод нельзя оставлять соединённым. Деревянная вставка нужна только для выбора функции. После одного-двух ударов её вынимают. Без языка военный зов не включится.

Рада провела ладонью по брусу со знаком лодки.

— Значит, башня будет служить, пока наши руки держат её язык.

— Пока руки тех, кто пользуется водой и дорогой, — поправила Лидия. — Не только ваши. Иначе мы просто поменяем одного хозяина на другого.

Женщина усмехнулась.

— Говоришь как человек без дома.

— Сейчас так и есть.

Ася коснулась бруса. Закрыла глаза, стукнула костяшкой и показала на середину. Потом на другом брусе — ближе к краю. Рада удивилась.

— Что она слышит?

— Не слышит, — сказал Март. — Чувствует пустоты.

Два бруса сняли с подпорок. В первом, который Ася отвергла, возле середины обнаружилась старая морозная трещина, замазанная золой. Во втором под корой жил след червя. Третий оказался чистым.

Рада позвала хозяев зарубки — семью лодочника Берма. Пришли высокий старик, две женщины и четверо детей. Берм выслушал Лидию и спросил:

— Сколько людей войдёт в крепость за наш брус?

— Двенадцать работников получат жетоны. Семьи обещали считать домочадцами. Если дорога заработает, мастерам дадут место во внутреннем дворе.

— Это не число.

— Нет.

— Тогда назови честное.

Лидия пересчитала присутствующих. На островке было около сорока взрослых, детей не меньше двадцати. Две повозки не увезут всех за один раз. Даже если Варн признает двенадцать мастеров, начальник счёта сможет отвергнуть часть семей.

— Двенадцать жетонов, — сказала она. — Это всё, что у меня есть. Я могу увезти с первой партией тех, кто сделает деталь, и их детей. За остальными вернутся повозки. Но не могу обещать, что ворота откроют.

— Варн велел взять сколько войдёт, — вмешался Холь от двери.

Он всё-таки пришёл, оставив солдат у дамбы.

— В повозки войдёт дерево, — продолжил он. — Люди пойдут пешком.

— По дороге, где пропал передовой отряд? — спросил Март.

— Здесь ближе к крепости.

— Здесь болото. К ночи замёрзнет сильнее, а дети провалятся в старые канавы.

Холь пожал плечами.

— У меня приказ.

Рада опёрлась на багор.

— Тогда выполняй его без нашего вяза.

Лидия попросила всех замолчать. Решение было не в том, чтобы выторговать ещё несколько мест. Сам путь менялся. Передовой отряд прошёл быстро, потому что был мал. Две повозки с деревом, десятки людей, дети и старики не скроются в логу и не уйдут от преследования.

— Если заберём семьи, назад тайно не вернёмся, — сказала она. — Нас увидят с башни или с восточного склона.

— Враг и так знает про хутора, — ответил Холь.

— Знать место и увидеть уход — не одно и то же. Пойдут следом. Значит, нужна охрана больше шести солдат и путь не по северной дороге.

Март разложил на верстаке щепки и показал направление.

— Старый плотничий тракт идёт вдоль болота к западным воротам Ренвы. Длиннее на три часа. Мост возле Белого Яра мог сохраниться.

— Западные ворота закрыты, — сказал Холь.

— Если Варн хочет дерево, откроет.

— Ты предложишь полководцу изменить караулы ради нескольких брёвен?

— Ради воды для всей крепости, — сказала Лидия.

Она взяла у Рады кусок угля и на гладкой доске начертила простой знак: капля над раскрытой ладонью. Не военное копьё. Не рот на жетоне мастера.

— Сделаем одну рабочую вставку здесь. Возьмём два запасных бруса с разрешения владельцев. Все, кто отдаёт дерево или работает над ним, едут и идут с нами. Остальные готовятся к следующему обозу, но мы не уходим, пока Варн не подтвердит западный проход и охрану.

Холь покраснел.

— До полудня осталось меньше двух часов.

— Отправьте гонца.

— Я не буду сообщать, что мастер отказывается выполнять приказ.

— Сообщите, что мастер нашла способ сделать язык, но две повозки станут заметны врагу. Если он хочет потерять и дерево, и людей, пусть напишет это на дощечке.

Холь посмотрел на Марту, будто ожидал поддержки против упрямой чужачки. Март уже выбирал лучшую лошадь для гонца.

Солдат уехал к Ренве. На островке началась работа.

Берм согласился отдать брус со знаком лодки за место для всей семьи и своей сестры с двумя сыновьями. Рада добавила брус общины, предназначенный для ремонта дамбы, но потребовала взамен железные скобы и право вернуться за оставленным имуществом. Ещё одну заготовку дала вдова плотника, если её возьмут как мастера, а не домочадца.

— Я точила вёсла двадцать лет, — сказала она. — Не позволю счётчику записать меня при чьём-то котле.

Её звали Тава. Лидия первой отдала ей пустой жетон. Второй получил Берм. Третий — Рада. Остальные разложили на верстаке, не распределяя заранее.

Рабочую вставку делали впятером. Тава размечала волокна, Берм пилил, Рада готовила паровой короб из длинного корыта и крышки. Лидия вымеряла толщину по обломку. Ася проверяла каждую снятую стружку пальцами, и один раз остановила пилу, почувствовав скрытый узел.

Здесь Лидия впервые не была единственным человеком, который знал, что делать. Она понимала форму языка и место нагрузки. Хуторяне понимали дерево. Ася находила внутренние слабости. Март знал дорогу и людей. Работа шла не медленнее оттого, что решение делили между всеми. Наоборот, ошибки замечали раньше.

— Варн спросит, кто сделал, — сказал Март.

— Скажем имена.

— Он любит одно имя. Так проще награждать и наказывать.

— Тогда придётся научиться считать дальше одного.

Заготовку распаривали осторожно. Чёрный вяз не стал мягким, как ивовый прут, но позволил выгнуть конец на толщину двух пальцев. Его зажали в деревянной форме. Высохнуть полностью он не успевал. Тава натёрла поверхность смесью золы и масла.

— От воды не спасёт, — предупредила она. — Но один день дерево не поведёт.

— Нам нужен один день, чтобы сделать меру для бронзы.

— Бронза забудет дождь.

— Зато не забудет удар.

Рада услышала и покачала головой.

— Железо, бронза, камень — всё помнит удар. Просто люди не умеют спрашивать.